Точки соприкосновения

      Винс вздрогнул и несколько раз моргнул, словно очнувшись от дневного сна. Окружающее пространство на какую-то долю секунды показалось немного размытым, а затем, как будто спохватившись, поспешно обрело чёткость, надлежащую всякому уважающему себя пространству.       Затем в него вплыли звук и ощущение движения. Винс обнаружил себя в машине. Такси, определил он, пытаясь прогнать холодок, пробежавший по спине от таких фокусов восприятия. Он поймал внимательный взгляд водителя, совершенно немелодично насвистывавшего что-то, и потёр лицо ладонями. Стало немного лучше. Ощущение было такое, будто он только что вынырнул из толщи воды на поверхность.       Но почему он в такси? Он мог бы поклясться, что мгновение назад он был... В голову резко, словно самое высокоскоростное сверло в мире, ввинтилась боль, и он зарычал, прижав руки к вискам. – Что, дружок, голова разламывается? Сейчас пройдет, будь спок. Видел такое не раз, – беспечно бросил водитель. Винс поднял голову и упёрся в него взглядом. – Попробуй-ка ещё раз так меня назвать, приятель. – Так ты разумный. Ну извиняй, – таксист с некоторым трудом разорвал зрительный контакт. – Мне редко попадаются. В основном болваны, – добавил он, нервно барабаня пальцами по баранке. Ему всё меньше хотелось продолжать диалог и всё больше – чтобы этот пассажир, будь он неладен, убрал уже свои жуткие льдисто-голубые гляделки.       Винс наконец сжалился и отвёл взгляд, после чего прислонил голову к прохладному стеклу так, чтобы в зеркало не было видно его лица. Часто, значит, болванов возит... Нехорошо это. Кроме того, неизвестно, куда и зачем его везут. Пока что это меньшая из проблем: когда доедем, узнаем.       Больше его беспокоила собственная неспособность вспомнить не то что вчерашний день, а даже предыдущий час. Он задумался. В висках предостерегающе кольнуло, и Винс решил отложить свои размышления по этому поводу на потом. Решаем, значит, выполнимые задачи по мере поступления. И, говоря о поступлении, было бы неплохо раздобыть обезболивающего.       Машина мягко затормозила. – Приехали, – сообщил сим за рулем, всё ещё старательно избегая зрительного контакта. – Добро пожаловать домой. Винс захлопнул дверцу и наклонился к окошку водителя. – Какой адрес? – Симметричная, дом пять. – Спасибо. Хорошего дня, – сказал он затем. Водитель по привычке, следуя правилам хорошего тона, посмотрел-таки ему в глаза, и Винс усмехнулся, давая понять, что пугнул его специально. И что он знает, что тот об этом догадался. Таксист, дернув уголком губ, вдавил педаль газа. – Вот же говнюк, – мрачно буркнул он. Не без доли восхищения.       Винс проводил взглядом умчавшееся такси и прищурился на злобное осеннее солнце, жарившее так, словно лето ещё не закончилось. Было ещё не так жарко, но ближе к полудню, как он подозревал, ему придётся несладко, пусть даже свитер на нём довольно лёгкий.       Сейчас... он попытался определить время по внутренним часам, которые тут же услужливо подсказали ему: девять утра, десять минут, плюс-минус две минуты. Плюс-минус две? Это я на полном серьёзе сейчас, спросил самого себя Винс, и осознал, что какая-то часть его совершенно в этом уверена. Эта же часть подсказала ему, что если он себе не верит, то может проверить, да и вообще ему бы лучше собрать мозги в кучку, а не заниматься неуместной сейчас рефлексией. Вот с этим ему пришлось согласиться.       Винс привычным движением похлопал себя по карману в поисках телефона и, ничего не обнаружив, почти пришёл в ужас. К счастью, искомое тут же обнаружилось в другом кармане.       Телефоны были важны. Кроме своей основной функции – связи, в мобильнике были часы, огромное хранилище контактов, возможность чиркнуть заметку или, при желании, даже надиктовать. А ещё будильник и напоминания. Но, пожалуй, самым важным было кое-что другое. Финансовая функция. Симу всегда известно, сколько у него сбережений. И даже если у него нет с собой наличных – где угодно можно рассчитаться через телефон, переведя деньги с одного счёта на другой. Впрочем, с большими суммами для удобства так обычно и поступали. Таким образом, телефон был более чем личной вещью, скорее чем-то необходимым.       Винс проверил время – девять часов и двенадцать минут – и, удовлетворившись, откинул крышку, вызывая записную книжку. Пусто. Заметки. Пусто. Будильник. Аналогично.       Он снова прошёлся по этому списку; как будто данные сейчас опомнятся и вернутся на свои места. Почему нет никакой информации? Может быть, не всё в порядке с телефоном? Он проверил свое местонахождение. Потом создал заметку, в которой записал адрес, сохранил и открыл снова. Информация осталась. Винс мрачно подумал о том, что если с телефоном всё в порядке, то, значит, не всё в порядке с ним самим.       И, чтобы внести окончательную ясность в положение вещей, он открыл вкладку с финансами. На этот раз его ждало приятное удивление. На счету лежали шестнадцать тысяч и пятьсот два симолеона. Не роскошь, но спасибо, что не ноль. Жить можно.       Наконец он вспомнил, что таксист сказал «добро пожаловать домой». Вопрос о том, почему он это знал, Винс бережно отложил на полочку «обдумать позже», и осмотрелся, рассеянно почёсывая ключицы под короткой горловиной свитера, который из-за жары стал кусачим. На той стороне дороги, где его высадили, домов не было, кроме того, что стоял через два участка. На противоположной – три дома. Симметрия, вопреки названию улицы, отсутствовала. У кого-то было своеобразное чувство юмора.       Дом, который стоял слева, был весьма неудачно выкрашен в красный и белый цвета. Большой крайний дом справа не слишком его заинтересовал – хотя жёлтый сайдинг почему-то напомнил ему о хомяках, – и он пересек дорогу, намереваясь получше рассмотреть приткнувшийся посредине маленький светло-зелёный домик.       Цвет ему понравился сразу. Двери и окна (скорее всего, как и мебель внутри) деревянные, мягкого коричневого цвета без намека на желтизну, которая присуща совсем уж дешевым вещам. В общем и целом, дом пытался быть миниатюрным, аккуратным и не стремился заявить о себе миру.       Закончив любоваться, Винс поднял с бетонной дорожки газету. «Лейквуд: новости» – гласил заголовок. Название городка показалось ему глупым. Новости были под стать. Судя по всему, Лейквуд был из тех небольших тихих местечек, где обычно ничего не происходит и любое событие, даже невероятно скучное, обсасывают с неделю, а что-то более значительное, чем выставка кондитерских изделий, становится событием с большой буквы. Нужно вести себя осмотрительно, заключил Винс. В такой тиши любой твой пук может стать достоянием общественности.       Что-то клацнуло и скрежетнуло. – Погодка ничего так, а?       Винс машинально потёр краешек свитера, под которым зачесалось ещё сильнее после такого заявления. – Спасибо, что напомнил, – проворчал он, отправляя газету на прежнее место, и повернулся, чтобы рассмотреть говорившего. Фраза вполне могла принадлежать болвану, однако болваны обычно не опирались на перила. И не были такими тощими. – Ага, – задумчиво сказал подросток, тоже рассматривая его. – Повезло мне, значит. Раз уж пришлось обзавестись соседом, хорошо, что нормальный, а не болван. – Сосед, значит, – неопределённым тоном повторил Винс, испытывая лёгкую зависть к одежде парня. Шорты он бы, конечно, себе не позволил, но вот свитер на футболку сменил бы за милую душу. – Ну да. На такси вот так только в одном случае приезжают. Я в окошко видел. – Звать-то тебя как, сосед? – Арни. Арни Крейг, – поведал тот, приглаживая лохматые русые волосы. – Арни... Арни – это полностью Арнольд? – Нет, – отрезал тот. – Арни. А ты? – Винс Вокер. – Винс – это Винсент? – Нет. Винс.       Они смерили друг друга взглядами, и вдруг заулыбались, как иностранцы, обнаружившие в городе ресторанчик своей национальной кухни. – О! Вот что нужно проверить, – Арни воодушевлённо извлёк из кармана мобильник. – Так-так... ого! Ого-го! Это ж на пятнадцать тысяч больше, чем у меня было! – Это и мои деньги тоже, – строго одёрнул его Винс. – Это, конечно, да-а, – протянул тот с такой хитрой миной, что стало понятно: с какой-то частью можно попрощаться уже. – Но теперь-то они общие!       Винс открыл рот, чтобы что-нибудь ответить, и осёкся. Чуть ниже его направления его взгляда что-то замигало, и он уставился на это что-то.       «Божество сейчас будет здесь»       Что? Нет, серьёзно, что? А не перегрелся ли он на солнышке? – Ой-ой-ой, там моя последняя кружка, – спохватился пацан и торопливо скрылся за дверью.       Винс откашлялся, оставшись один. Вот теперь ему действительно нужно было начинать волноваться, да? Он оглянулся. Надпись висела в его поле зрения, куда бы он ни смотрел. Винс посмотрел на небо. Небо безучастно посмотрело на него.       Он закрыл глаза, втайне надеясь, что это всё дурацкий сон, а он сейчас возьмёт и проснётся, ну вот-вот... но надпись каким-то образом маячила даже под веками, а солнечные лучи абсолютно по-настоящему грели лицо. Реальность была неумолима.       «Божество наблюдает»       О. Новая надпись, как-то отстранённо подумал Винс. А предыдущая исчезла. Что дальше-то?       «Идти сюда»       Он безучастно отметил, что теперь предыдущая надпись не исчезла, в основном размышляя, кому идти и куда идти. И почему фраза выглядит так, словно написал её кто-то, освоивший слова, но не построение словосочетаний.       Его ноги вдруг сами собой сдвинулись и зашагали, и он удивленно уставился на них. Винс моментально перестал ощущать отстранённость от происходящего; в конце концов, это были его собственные ноги. Заставить себя остановиться он тоже не смог. Это ощущалось так, словно кто-то шёл за него.       Так, значит, тем, кто должен был куда-то идти, был он. То есть, ему приказали идти. Сюда. То есть, куда-то туда. На этом месте логику с занимаемых позиций оттеснила ярость. Ему вот так вот приказали, как какой-то паршивой зелени! Немыслимо! Деревянная ступенька жалобно скрипнула под его весом.       Винс немного остыл и задумчиво повертел слово «зелень». Странное выражение. Почему зелень-то? Голову предостерегающе сдавило, и он торопливо запретил себе об этом думать. Пока он боролся с мыслями, ноги занесли его внутрь дома и оставили на кухне.       Паренёк был там же и выглядел так воровато, словно только что то ли обчистил кухонные тумбы, то ли что-то сложил в них. Винс открыл было рот, чтобы высказаться о надписях и прочем (возможно даже в грубой форме), но тут же закрыл. Если бы ему кто-то поведал что-нибудь похожее, он бы, пожалуй, заинтересовался психическим состоянием этого кого-то. – Я не вполне понял... – наконец решил он забросить пробный крючочек с целью вытащить уже какую бы то ни было информацию. – Что? – спросил Арни, а потом, к удивлению Винса, истолковал его фразу единственно верным образом. Наверное, выражение лица у него сейчас говорило само за себя. – Ты что, на самом деле не знаешь, что это? – Нет!       «Поболтать»       Винс уставился на надпись, и заметил, как парень тоже покосился почти в то же место. – Да что это такое? – спросил он, больше не беспокоясь о том, кем его посчитают. – Так ты действительно не знаешь? Ты, наверное, из тех, которые... Вот же счастливчик, а!       Не так быстро, объясни-ка всё по порядку, хотел было сказать Винс, но его рот открылся и вместо этого вдруг сам собой понёс какую-то чушь. Винс с возрастающим ужасом слушал себя. Что я несу, думал он. Это же бред какой-то! – Ага-ага, – закивал Арни, будто бы подслушав его мысли, и быстро добавил, едва шевеля губами и почти не произнося гласные. – Расслабсь.       А потом заговорил Арни, и Винс с немного стыдливым облегчением услышал, что парень несёт такой же бред. – Объясню. Потом. Не переживай. Привыкнешь, – кратко вставлял он между фразами, и Винс кивал.       «Выслушать анекдот» – увидел он новую надпись под предыдущей, начавшей исчезать. – Чёрт! Не-не-не... вот чёрт! – Ты это чего? – Анекдот! Я абсолютно ничего не могу вспомнить, кроме той идиотской шутки про бегемота и обезьянок, которую у нас передают младшим из года в год, – прошипел Арни. – Ну так вперёд, – думаю, я как-нибудь это переживу, хотел добавить Винс, но обнаружил, что его рот захлопнулся сам собой. – Она же абсолютно несме... – и торопливо начал рассказывать, будто бы его потянули за язык. Шутка оказалась прямо-таки образцом по-настоящему несмешного юмора (если это вообще возможно было назвать юмором). – Ха-ха, – вежливо ответил Винс. Кажется, ситуация требовала чего-то ещё, и он, поколебавшись, добавил. – Ха.       «Сделать комплимент» – Твое воронье гнездо на голове очень симпатично смотрится, – съязвил Винс, не дожидаясь, пока его заставят сказать какую-нибудь откровенную чушь. – Ух ты. Спасибушки, – несколько театрально взмахнул рукой Арни.       «Выслушать комплимент» – Твой свитер тоже очень симпатично смотрится в такую жару. – Очень мило с твоей стороны, – Винс обнаружил, что проделывает точно такой же жест. – Туше.       «Сделать комплимент» – А сайдинг ты под цвет глаз подбирал? – светским тоном поинтересовался Винс. Происходящее было настолько абсурдно, что он перестал пытаться вести себя рационально и теперь словно бы наблюдал себя со стороны. – Очень оригинально. – Сп-п-х-сиб-б-хи-хи, – Арни затрясся, пытаясь сдержать смех. – Два – один, в твою пользу.       «Сесть»       Что?       Ноги подошли к стулу. Опустили его на стул. Арни поставил на стол перед ним тарелку с бутербродом, потом, двигаясь немного деревянно, поставил такую же тарелку напротив. Винс проморгался, пытаясь понять, действительно ли он сейчас снял с блюда, на котором лежали только бутерброды, тарелку, или у него уже галлюцинации.       «Есть»       Он решил, что кушать он всё-таки будет сам, и взял бутерброд. – Ну вот, – вздохнул Арни, опускаясь напротив, – теперь мы будем трепаться ни о чем, пока едим. Причем долго, – он откусил кусочек. – Можешь даже не стараться вести какой-то осмысленный разговор. Я обычно просто абстрагируюсь от происходящего и думаю о чем-нибудь своём.       Винс пропустил его слова мимо ушей. Не привлекли его внимания даже реплики, произносимые им самим. Сейчас его занимал бутерброд. Бутерброд вызывал у него ужас. С каждой минутой всё больший. Он даже и не думал уменьшаться. Мозг с необыкновенной чёткостью нарисовал ему картину смерти от переедания, и Винс ещё некоторое время пытался вытереть это из памяти. Получилось у него только тогда, когда бутерброд внезапно полегчал. И уполовинился.       Арни, в свою очередь, внимательно за ним наблюдал, и понял, что не ошибся. Этот сим действительно ничерташеньки не знал о вот этом всём, через что те, за кем наблюдали, обычно проходили с самого рождения. Судя по всему, он был одним из тех разумных, которые жили где-то в городке, но очень успешно ни с кем не общались, кроме своих. Своими, естественно, были те, кто тоже ни с кем не общался. Они были очень сплоченным и вполне самодостаточным обществом. Насколько он знал, увидеть таких где-то в общественных местах было редкостью, а уж на частных участках – почти невероятно. Если они и знакомились с кем-нибудь другим, то исключительно на работе (и то, тоже редко). И при этом они никогда не обменивались какими-либо сведениями, позволяющими с ними в дальнейшем связаться. Впрочем, Винс мог попасть сюда и из какого-нибудь другого посёлка или даже города.        С одной стороны, Арни завидовал. А с другой... он сам-то привык к этому всему с детства, а попробуй вот так столкнись с этим, будучи уже сформированной личностью, и привычный мир начинает крушиться. Кроме того, Винс выглядел не только шокированным, но и каким-то потерянным. Арни знал, что это значит. Он видел тех, кто помнил свое прошлое весьма смутно, или не помнил вовсе. Они, в основном, вели себя обычно, только иногда тормозили. А вот о таких он только слышал, да и то из третьих рук, что они ощущают себя в точности так, как выглядят. Эти симы действительно были кем-то буквально выдернуты из своей жизни, и в попытке найти своё место ощущали себя ладьёй, вынужденной ходить конём. Бывало, они что-то и вспоминали, но к этому моменту успевали уже влиться в эту новую жизнь.       Проще говоря, кроме зависти Арни ощущал сочувствие и острейший интерес.       Бутерброды, наконец, закончились, и их обоих подняло со стульев.       «Обсудить интересы» – Шахматы, детка, – Арни ослепительно улыбнулся. Попробуй хотя бы хихикнуть, отчётливо было написано на остальном его лице. Крупными буквами. Мелкие сообщили, что «детка» к нему не относится, это так, к слову. – Шахматы это здорово. Хотя бы потому, что нужны мозги, чтобы в них играть.       С последним Винс не смог не согласиться. – А теперь твоя очередь. – О нет... Еда, – мгновенно нашёлся Винс, и его рациональная часть устало, но одобрительно подняла большой палец. – Еду любят все, правильно? Пожрать. Все любят пожрать. И чтоб много, вкусно и сытно, – кажется, он жестикулировал невпопад.       Он закрыл глаза. Он устал и, честно говоря, ощущал себя близко к нервному срыву. А ещё он слушал себя, и ему было смешно, и именно по этому он определил, что, возможно, никогда ранее не был так близок к нервному срыву. А может быть, из-за этого. А может быть, из-за того, что устал и путается в собственных мыслях.       Откуда-то в нём вдруг поднялась ярость, которую он до этого несколько раз запихнул поглубже, чтобы не мешала, и мысли торопливо разбежались по углам.       Арни сжал губы и задрожал, пытаясь не засмеяться (еда, ага). Однако когда Винс открыл глаза, и посмотрел на него, ему уже было не до смеха. Ему больше захотелось попятиться, потому что глаза его нового знакомца от обыкновенного (хотя и малораспространённого) голубого цвета, вдруг посветлели до пугающего ледяного оттенка.       «Дружески обнять»       Арни увидел это краем глаза; он не мог отвести взгляд, словно лягушка, на которую нацелилась змея. Он ощутил странное шевеление в районе затылка и похолодел, пытаясь спрятать руки за спину.       Руки его, конечно же, не послушали, и потянулись вперед. – Не смей, – прорычал Винс, шагнув назад, и Арни закрыл глаза, зная, что он сейчас скрестит руки на груди с видом «больно надо было», и каким-то древним, наиболее основным инстинктом ощущая, что этот жест может стать последним в его не столь длинной жизни. Видит создатель, он ничего не может сделать, кроме как молиться; не богу, но благоразумию этого сима.       Винс увидел, что надпись пропала, и из последних сил заставил себя успокоиться. Он не знал, как сейчас выглядит, и был уверен, что не хочет знать; тем не менее, дрожащие конечности подростка говорили о многом.       «Божество ушло»       Винс ощутил, что ноги сейчас перестанут его держать, и, не глядя, нащупал стул, жалобно скрипнувший под его весом. – Что нужно было сделать, чтобы заслужить вот это? – безэмоционально вопросил он в пространство. Арни ничего не ответил, поскольку только что задавал этот же вопрос себе, но никак не мог найти достаточно внушительного своего проступка.       Некоторое время Винс сидел, пытаясь придти в себя, успокоить нервы, достать забившиеся по уголкам мысли и привести их в относительный порядок. Он не среагировал ни на звук льющейся воды, ни даже на довольно пронзительный скрежет какого-то агрегата.       К реальности его вернул какой-то совершенно великолепный аромат, и он вздрогнул, пытаясь вспомнить, что так пахнет, и одновременно всеми фибрами своей души желая получить эту штуку, что бы это ни было. Перед ним опустилась большая кружка с горячей чёрной жидкостью, и он глубоко вдохнул, и вспомнил, наконец, что это называется кофе. – Это мне? – неуверенно спросил Винс, подняв глаза.       Что-то внутри него вдруг прямо-таки взбунтовалось против этого вопроса и его собственного робкого тона, будто это была неестественная, несвойственная ему вещь, следом вспыхнула какая-то нелепая злость на самого себя; от этого всего по позвоночнику прошла дрожь. Винс понадеялся, что на лице у него ничего такого не отобразилось. Арни просто кивнул. – Спасибо, – хрипло поблагодарил Винс после того, как разом влил в себя половину содержимого. Немного подержал кружку в руках, просто наслаждаясь запахом, и допив, поставил её на стол.       Подросток тут же ухватил её и всунул под кофеварку. Через минуту жуткого скрипа и грохотания он плюхнулся на стул, скрипевший ещё более жалобно, чем его собрат, и отхлебнул, довольно зажмурившись после этого. Винс смотрел на него, пытаясь ухватить за хвост какую-то мелкую назойливо вертевшуюся мыслишку. – Последняя кружка? – наконец сформулировал он. Полностью вопрос ему так и не дался. Парень угукнул и печально поведал: – Предыдущие три профукал. Оно не любит кружки. Выживают только чашки для эспрессо, но какое удовольствие пить кофе из этих напёрстков? – кажется, он немного пришёл в себя и вернулся к своей прежней манере болтать. – Они треснули? – Нет, просто исчезли.       Винс помолчал, пытаясь переварить услышанное. Удавалось плохо. Кроме того, он смутно чувствовал вину. – Извини, – с усилием проворчал он, упёршись взглядом в стол.       Он почувствовал, что это тоже как-то несвойственно ему, но совесть вдруг высунулась из какого-то дальнего тёмного угла и заявила, что надо. Он засунул эту мелкую сволочь обратно: в какой-то момент ещё вылезет, где не надо. – Ничё, – услышал Винс после удивлённого молчания. – Вообще, мне кажется, ты неплохо держался для первого раза. Впрочем, оно обычно задерживается дольше, так что... – Мда-а, – протянул Винс, уже пораскинувший мозгами.       Значит, впереди его ждало ещё много нового. А это, в свою очередь, значило, что сейчас он должен вытянуть из пацана как можно больше информации. Знание – сила; с этой пословицей он был согласен.       Он вдруг удивился сам себе. Даже не заметил, как то ли пришёл в себя, то ли просто задвинул чувства на задний план, и начал рассматривать ситуацию сквозь призму прагматизма. Это произошло как бы по инерции, как обычно возникает естественная реакция на раздражитель. Хорошо, отметил он. Это, вероятно, значило, что его психика ведёт себя правильно. Что странно, так это то, что его мозг, решая одну задачу, умудрялся ещё параллельно анализировать другую, причем самопроизвольно.       Винс потёр лицо. В любом случае, рассуждения он мог пока что отложить; сначала он разберется с делами первостепенной важности. – Это вернется? – Ага. – Когда? – Через неделю, – Арни рассеянно взъерошил волосы. – Может быть, через две, иногда бывает через три, но это редко. – Откуда знаешь? – Ну, всегда же так, – он недоумённо посмотрел на Винса и покачал головой. – Ах, точно, ты же это... мне, наверное, кучу всего тебе придется рассказать.       Винс кивнул и уставился на него ожидающе. – Но это не сегодня, наверное, – Арни почувствовал себя немного неловко под его взглядом. – Устал, как собака. Ты лучше, это, дом посмотри, – он зевнул. – Не знаю только, где ты спать будешь. Гостевой комнаты здесь нет.       Винс прошёлся по первому этажу, с интересом осмотрел книжные полки, скептически покосился на маленький двухместный диванчик перед телевизором, и направился на второй этаж. Там его ждали приятный сюрприз в виде ещё одного санузла и, кроме него, ещё две двери.       Он приоткрыл одну, скользнул взглядом по шкафу, письменному столу, наткнулся на постель с отброшенным одеялом и закрыл дверь, уважая чужое личное пространство. Познакомился с другой дверью и обнаружил за ней ещё комнату с комодом и кроватью с аккуратно уложенным одеялом. – А говорил, гостевой комнаты у него нет! – крикнул Винс, и услышал, как Арни взлетел по лестнице. – О! А ещё вчера не было её тут, – парень заинтересованно заглянул внутрь. – Как это «не было»? – Блин, ну честное слово. Не веришь мне, что ли? – Крайне неубедительная аргументация, – с напускной серьёзностью заявил Винс, после чего шутливо спросил: – Хотел заставить меня спать на диване, да?       Арни хихикнул, представив, как тот пытается уместиться на его маленьком диванчике.