Проигрыш

МИТЯ Утром просыпаюсь и удивляюсь, почему так тихо, в общаге почти всегда слышны посторонние звуки – кто-то ходит, кто-нибудь из соседей храпит, где-то стучат или музыку врубили. А сейчас тишина, давно так не высыпался. Бля, я что, у Миши заснул? Пиздец, что он обо мне подумает? Решит еще, что я от одного рабочего дня вырубился, как белоручка. Слезаю с дивана, складываю плед на подушку. Это он меня укрыл, догоняю. Миша еще спит, судя по тишине в квартире, и что мне делать тогда, продолжать ремонт? Или завтрак приготовить? Или что? Может, сегодня он меня отпустит, вряд ли ему захочется воскресенье терять? Смотрю на телефон, от Али звонков не было. А я надеялся… Звоню ей сам, не отвечает. Может, спит еще? Всего-то девять утра, это я продрых почти двенадцать часов как убитый, вот и вскочил в такую рань для воскресного утра. А она, небось, полночи зажигала. Умываюсь, решив, что без чистки зубов я как-нибудь обойдусь. На кухне долго разбираюсь с кофемашиной, но не зря же я будущий инженер-технолог, разобрался. Кофе сварил. На Мишу варить или нет? Надо же его отблагодарить как-то и за жратву, и за то, что ночевать оставил. Варю. Кофе остывать начинает, а он не выходит. Бля! Беру чашку кофе и поднимаюсь к нему, стучусь тихонько, но он не отвечает. Чуть-чуть приоткрываю дверь. Блять, чувствую себя как в рекламе кофе, осталось еще дурным голосом запеть: «тра-ля-ля, кофе для начала дня». Странная у него, конечно, спальня, вчера-то я не особо рассмотрел – черные стены в черно-белых постерах с лицами боксеров и кадрами боев. Я только Тайсона узнаю. Так вот куда он вчера «бегал» и почему костяшки на руках такие. Ух ты, круто, что ж он не рассказывал, что боксом занимается. Только рассмотрев комнату, я гляжу на кровать. Миша спит голый, сверху скомканного одеяла, зажав подушку между ног, руки полусогнуты в локтях, кулаки сжимают простыню. Бокс снится? Поза как у боксера в стойке. Надо же, белье на кровати тоже черное, вот хуета. Его тело кажется ослепительно белым на фоне черного, словно у статуи в Эрмитаже. Как там, этот, Геракл, вот! Похоже, серьезно боксом занимается, ноги накачанные, каждую мышцу видно, задница каменная, наверное. Бля, я его рассматриваю? Да ну нах! Кашляю, он поднимает голову с кровати, видит меня и рывком садится, подушка летит на пол. Непроизвольно замечаю его утренний стояк. Ой, как неудобно, бля! Поворачиваюсь к нему боком, типа, рассматриваю постер с Тайсоном, чтоб не подумал, что я пялился на него, говорю: - Я тебе кофе принес, - а куда чашку деть не знаю, в спальне только кровать, шкаф и пара полок с книгами на стене. Не на полку же чашку ставить. - Кофе? – голос хриплый со сна. - Давай. Поворачиваюсь к нему, он уже в одеяло замотался, сидит на кровати. Отдаю ему чашку и стою как дурак, сесть-то больше некуда. Не на кровать же к нему садиться. - А это кто? – киваю на другой постер рядом с Тайсоном. - Джо Луис, величайший боксер мира. Да? Никогда не слышал. Но я боксом особо и не интересовался. В два глотка он выпивает кофе: - Спасибо. Никогда не пил кофе, стоимостью в пятьсот тысяч, - улыбается. - Что? – не понимаю, это он про что? - Все, считай, этим кофе ты отдал мне долг. Это шутка такая? Но вроде не шутит, улыбаться перестал, глаза серьезные, даже очень. - Честно? - Честно, - кивает. - Сейчас оденусь, расписку тебе отдам. Но сам с кровати пока не встает. - А как же кухня? – вот какого хуя я это спросил, не мог промолчать, что ли? - Да хуй с ней с кухней, - он вдруг орет на меня. - Что ты доебался с этой кухней! Вали вниз, я сейчас приду! Выскакиваю за дверь, не понимая, чего он разорался-то? Пожалел о своих словах? Или что? Так он мне отдаст расписку или нет? Меряю шагами ободранную кухню, красный лак шкафчиков бликует в глаза солнечными зайчиками. Миша приходит уже одетый в спортивные штаны и старую футболку с Моррисоном. Его-то я знаю. - На, - протягивает мне клочок бумаги. Действительно расписка. Нихуя не понимаю. Это ему жалко что ли меня стало? Это он пожалеть меня вздумал? Благородство свое показать? Да пошел он в пизду со своим благородством, тоже мне благодетель сирых и убогих. Только я нихуя не согласен быть сирым и убогим! - Не нужна мне твоя жалость, - теперь я на него ору. - Я сам проиграл, сам и расплатиться смогу! Не нужно мне подачек! Сказал - отработаю, значит, отработаю! А распиской этой хоть подотрись! Скривился как от зубной боли, замычал аж, скомкал расписку и в угол швырнул к обрывкам обоев: - Делай, что хочешь. Засадил кулаком в стену и вышел. А я смотрю на то место, куда он ударил, на штукатурке красное пятно, я подошел, потрогал пальцем – не обрывок бумаги, кровь. Чего так психовать-то? Не любит, когда посторонние в доме, так я быстренько постараюсь, сам не хочу здесь долго торчать. Как раз вот сессию сдам и в каникулы все сделаю, к родителям не поеду, все равно денег на билет нет. А из «Чайной ложки» уволюсь, без нее как-нибудь проживу, как и раньше, зато времени на ремонт больше будет. Услышал, как дверь хлопнула, ушел Миха куда-то. Ну, а я мебель стал двигать, один так один, она не такая уж и тяжелая. Знаю, что дурак, можно было не оставаться, но я тогда сам себя уважать перестану. Не по-пацански так делать, «сумел натворить, сумей ответить», - меня так батя учил. Миша вернулся только в пять вечера. Часов до пяти я как раз все из шкафчиков вытащил, шкафчики снял, перетащил в гостиную и снова все в них убрал, чтоб на полу не валялось. Столешницу снял, варочную плитку отсоединил, микроволновку вытащил, в общем, все возможное из кухни убрал. В гостиной я ковер смотал, чтоб пыль на него из кухни не таскать и пленкой пол застелил. И даже кафель к его приходу весь отбил, перфоратор отличная штука, шумный только, сука, и пыли от него жуть. Так что, когда Миха вернулся, я был весь в пыли, зато на кухне остался только замотанный в пленку холодильник и куча мусора. Перед тем, как холодильник замотать, я себе пару бутеров сделал, не сидеть же голодным, правда? Надеюсь, Миха орать не будет из-за этого. Он на меня так посмотрел, словно не ожидал увидеть, а оглядев кухню, только присвистнул: - Ну, ты даешь! В душ иди, чушка! – не обидно совсем, по-дружески. Он, видать, по утрам злой только. Но я ж не знал, я б тогда его не будил. Из душа вышел, Миха в гостиной на столике уже пиво выставил и готовые салаты из супермаркета. О, вот это заебись! - Садись. Голодный? – спрашивает. Конечно, что там два бутера за день, это ж ни о чем. - Значит, отработать хочешь? – вздыхает устало. И лицо усталое, словно не отдыхал, а работал все выхи, вокруг глаз круги и щетина отросла. У меня-то щетина так быстро не растет, я раз в три-четыре дня бреюсь, не чаще. И у меня она светлая – не видно почти. А у него черная, щеки как в золе, но ему идет. Девчонки вроде любят «легкую небритость» у мужчин. Только целоваться, наверное, колко. - Ну, - киваю, типа согласен. Прикладываюсь к пиву, я такое не пил никогда, бутылка за стольник стоит, но вкусное - отпад! - Давай так – кухню делаешь и мы в расчете. Думаю пару секунд и киваю. Это ж не то, чтоб я съехал, да? Это вполне нормально, ну, ясно, что он мне скачуху делает нехуевую, но это еще ладно, это можно принять. Я бы, наверное, на его месте так же поступил. Вечером еду в общагу слегка пьяный после трех бутылок пива, но довольный – с долгом все решилось, за зиму точно разберусь. И только на пороге комнаты вспоминаю, что Аля так и не перезвонила за весь день. Блять! МИША Как я продержался воскресенье, сам не понимаю, особенно, когда Митя так упорно твердил: «Отработаю, отработаю», баран упертый! Но продержался. Целый день в зале занимался спаррингом, теперь уже с Володькой, потом пивка с ним выпили, он тоже из любителей, режим не блюдет, как Тема. И домой взял пива для моего личного искушения, наверняка ведь не ушел, отрабатывает, чтоб его! Работу Митя проделал капитальную, все, в кухне можно было начинать отделочные работы. Молодец, упорный. Похоже, я сам себе противоречу, то упертый, то упорный, то баран, то молодец. Просто тяжело мне с ним рядом быть, сразу мысли лезут не те. Он меня встретил весь грязный, но такой симпатичный, что хотелось самолично смыть с него всю пыль. Надо дома реже бывать, пока он кухню не доделает. Хорошо, что хоть на кухне сошлись. С него бы сталось мне всю квартиру ремонтировать из-за этого долбанного долга чести, пришлось бы в гостиницу переезжать. Я твердо решил ни за что не переходить границу дружеских отношений, все равно ничего у нас не получится. Тем более, как я понял с его слов, Митя встречался с той блондинкой, с которой у Вадима целовался. Все уши мне прожужжал: «она такая клевая, она такая клевая». Ну и ладно, жил как-то до него и дальше проживу, общаться с ним надо поменьше и все. Весь декабрь я практически не вылезал с работы – конец года всегда время напряженное. Митю я, как и планировал, почти не видел, сделал ему дубликат ключей, чтобы он мог приходить, когда сможет, а меня не дергал. Он пытался меня расспрашивать: какой выбрать цвет для кухни, какую плитку лучше взять, но я на него наорал и он отстал. В кухню я даже не заходил, до кровати доползал и вырубался. Но не зря я пахал сутками, все сдал вовремя, получил благодарность от главного и премию в два оклада, неплохой подарок к Новому году. Как ни странно, вместо душевного подъема я чувствовал только тоску и одиночество. Я не знал, что делать в сам праздник, не знал, как после него убить десять дней вынужденного безделья. Володька звал меня к себе на дачу, отец звал с его семьей праздновать в ресторан, я отказал обоим. Ничего не хотелось, ничего. В таких случаях русский мужчина обычно берет водку и едет к бабам. К бабам я поехать не мог, а вот водку взял. Много. И нажрался в полные сопли. После боя курантов меня понесло на улицу, там я пил уже не один, а с кем-то. И мне казалось, что все вокруг мои друзья, но закончилось всеобщее братание, опять-таки по русской традиции, дракой. Проснулся я на полу в своей прихожей с разбитыми костяшками и подбитым глазом, других повреждений вроде не было. Ох, голова моя чугунная. Дополз в ванную и встал под душ. Казалось, полегчало. Вышел из ванны, не одеваясь, и увидел Митю в прихожей. Блять, вот она белочка! Проспаться надо срочно. Добрел до гостиной кое-как, рухнул на диван, даже трусы не натянул, похуй, и заснул дальше.