Проигрыш

МИТЯ Декабрь стал самым дерьмовым периодом в моей жизни. А Новый год – вершиной кучи дерьма. Спасибо моей девушке. Моей бывшей девушке. Весь декабрь мы с ней ругались. Нет, не так, это она со мной ругалась, а я пытался с ней мириться. После того, как она ездила одна на вечеринку к Вадьке, а потом мне даже не перезвонила, между нами появилось что-то не то, что-то фальшивое. А потом эта фальшь росла, как снежный комок, который катают дети. Послушать Алю – я какой-то весь не такой как надо. Ее не устраивало во мне все: и то, как я одеваюсь (не, ну тут-то я ее понимаю, меня это самого не устраивает, только изменить ничего не могу), и то, как я себя веду (нормально я себя веду), и то, что я таскаюсь почти каждый вечер на квартиру к Мише (закончить-то ремонт надо?), и то, что… А, можно долго перечислять. Меня тоже в ней многое напрягать стало, особенно то, что слишком часто она одна где-то тусовалась. Ну, а тридцать первого все выяснилось. Не могла раньше что ли сказать? Я все надеялся, что как только завяжу с ремонтом и буду больше времени проводить с ней, у нас все наладится. Новогоднюю ночь мы собирались провести в модном клубе – столик на двоих десятка, опять занял, конечно. Как мог, оделся поприличнее, и вроде она даже осталась довольна моим видом, ну а сама Аля была выше всяких похвал в открытом красном платье, которое не скрывало ни ноги, ни грудь. Если честно, я в последнее время как-то недолюбливал красный цвет, но платье ей шло невероятно, оттеняя светлые волосы и придавая карим глазам теплый вишневый оттенок. В общем, приехали мы в этот клуб, все супер, народу куча, много знакомых, у нас с потока почти все туда завалились, веселье, шампанское рекой – заебись! Только, где-то в час ночи смотрю – куда-то Аля делась, искал ее, искал по клубу, нет нигде. Телефон не берет. Ну, решил, что найдется она рано или поздно, пошел в туалет. Дальше все как в анекдоте или в сериале каком-нибудь сраном. В одной из кабинок стоны, крики, все дела. Ну что ж, я Алины крики не узнаю? Мы ведь с ней все-таки спали уже не раз, то у нее дома, то я на гостиницу наскребал, в общагу она так и не ходила – не ее уровень, я ж говорил. Кстати, не так уж и супер с ней было. Ну да, обида говорит, наверное. Короче, остался я в Новый год без девушки. Оказалось, она с тем парнем уже пару недель мутила, про меня вообще ему не рассказывала, конечно, меня ведь нет никогда. Типа сам виноват. Сука она! Поперся я гулять по городу, шел, куда ноги несут, а под утро они меня вынесли к Мишиному дому. Сам не ожидал. К тому времени я уже почти протрезвел и замерз как цуцик, ключи от его квартиры были в кармане, почему бы и не зайти, хоть погреюсь. Был уверен, что Мишки-то дома точно нет, не такой он, чтоб дома в шесть утра первого дня нового года тусить, да и свет в окнах не горел, но на всякий случай я в домофон позвонил, не, не отвечает, наверняка в каком-нибудь крутом месте отрывается. Захожу в квартиру и тут на меня Миха из ванной вываливается, голый и мокрый. Махнул на меня рукой, мол, сгинь и пошлепал мокрыми ногами в гостиную. Рожа помятая, глаз один заплыл. Походу не только у меня Новый год начался с облома. Куртку и ботинки скинул в прихожей, пошел за ним на цыпочках – вдруг, он не один? Смотрю, валяется на диване, так, как и был голый. Я в спальню поднялся – никого. Один, значит. Спустился вниз с одеялом, теперь моя очередь его укрывать. Сел рядом, перевернуть попытался на бок, уж больно неудобно он рухнул – прямо на руку, отлежит. Только до него дотронулся, он развернулся, глаза открыл. А потом… Потом он меня к себе прижал и поцеловал. Я просто охуел, даже вырваться не попытался, а он меня целует сильно, жадно. Так, словно к роднику с живой водой присосался. Ну, ясно, по пьяни с бабой какой-нибудь спутал. Тут-то я уже в себя пришел, брыкаться стал, но Миха сильный как черт, попробуй от такого вырвись. И странно, но мне даже понравился его поцелуй, наверное, я все-таки не до конца протрезвел. Попробовал ответить. А сам к себе прислушиваюсь, мне что, это действительно нравится? И понимаю, что да – нравится. Миша меня к себе прижимает, горячий как печка, руками по телу шарит, а я… а что я? Я только пискнул, так он под себя меня подмял, его не оттолкнуть, тяжелый, мощный, мышцы под моими руками бугрятся. И не хочется уже отталкивать почему-то, наоборот, хочется поцелуй не разрывать. Блять, у меня так ни с одной девчонкой не было, даже с Алей. В ушах шумит, адреналин, как тогда в покере, прет. И я его уже не отталкиваю, а наоборот сильнее прижимаю, чтоб он своим жаром меня согрел, чтоб всего его на себе почувствовать. И почувствовал, бля, как его член об мой пах трется. Тут я вроде как одумался, это ж мужик, ебаться в штуцер! Но все равно поцелуй не разрываю, а ногу в колене согнул, чтоб ему удобнее было тереться. Понимаю, что неправильно все, невозможно! Умом понимаю, а тело само живет, мозг не спрашивая. И моему телу дико хорошо, словно так и должно быть, что голый мужик мои губы сосет, руками по груди шарит, а членом между ног пытается вколотиться. Понимаю, что орать надо и отбиваться, а член у меня стоит, в штаны упирается так, что порвет их на хер! Он сам от моих губ оторвался и мое тело (предатель!) осталось этим недовольно. Руки сами не хотели Мишины плечи отпускать, но куда там! Руки мои он убрал, подниматься стал. Понял Миха, наверное, когда грудь мне тискал, что я не телка, сейчас в себя придет, хоть бы не убил со зла, ему ведь не объяснишь, что я не хотел, что это не я к нему полез. Я глаза зажмурил, и руками лицо прикрыл, чтоб не видеть, как он сейчас охуевать будет от того, что под ним не блондинка с пятым номером, а я со стоящим членом от его поцелуев. Ох, провалиться бы под землю! Но то, что дальше Миша сделал, я вообще не ожидал, я готовился к мату или удару, а он ремень мне расстегнул и штаны стащил вместе с трусами, просто сдернул в один момент. Я лежу, руки от лица не убираю, и провалиться мне охота еще сильней, ведь теперь все мое возбуждение очевидно, от такого позора не отмоешься. Зубы сжал, чтоб не заорать, если он меня бить будет, но все равно заорал, когда его губы на члене почувствовал. Сквозь меня словно ток пустили. Это было невероятно дико и охуенно здорово. Этого не могло быть со мной и, в то же время, я понимал, что так и должно быть. Жутко стыдно и хочется прекратить, а одновременно страшно, что прекратит. Меня как надвое разрывало. А потом остались только его губы, только его язык и то, что он ими вытворял. Второй раз я заорал, когда почувствовал, что умираю, распадаюсь, разлетаюсь на миллионы частиц. И удивился, что еще могу дышать. Миша поднялся ко мне, лег рядом и так сжал своими ручищами, что аж кости хрустнули, ткнулся мне в макушку губами и засопел – снова спал. Он вообще просыпался? Или это его автопилот со мной все вытворял? А завтра, то есть сегодня, когда он проснется, что он подумает, когда меня под боком увидит? Но мне было так хорошо, что я не хотел ни о чем думать, да просто не мог ни о чем думать. Я даже не пытался уже из его горячих рук вывернуться, дотянулся до одеяла, которое на полу рядом с диваном валялось, накрыл нас обоих и тоже заснул. МИША Проснулся я от того, что дико хотелось в туалет. Попробовал открыть глаза, не получается. Как в том анекдоте: «В десять утра я совершил открытие века, в одиннадцать открылось второе». Вот и у меня только один глаз открылся нормально, вторым почти не вижу – тонкая щелка и все как в тумане. Смотрю на потолок, понимаю, что в гостиной вырубился, события ночи начинают всплывать в памяти. Сон мне какой-то снился приятный. Вроде про Митю. Начинаю вставать и понимаю, что под боком кто-то шевелится. Я чуть не заорал, честно! Опускаю голову и вижу светлые волосы, тонкую шею с выпирающими позвонками. Блять! Это что, не сон был? Я его изнасиловал? Не мог же он добром согласиться. Что он вообще здесь делает? Голова взрывается дикой болью. Придерживая ее руками, чтоб не лопнула, осторожно слезаю с дивана. Митя не проснулся, даже, когда я через него перелезал, я уже понял, что его из пушки не добудишься, если уснет. Добираюсь до ванной и прямо из-под крана, пью холодную воду. Смотрю на себя – голый, на животе засохшая сперма. Пиздец! Здесь, кроме этого, никакое слово не подойдет. Значит, я вчера кончил с Митей. Но не в него, слава Богу, может, все-таки без проникновений обошлись? Хотя, какая разница, все равно пиздец. Ну что ж я наделал, мудак! Конечно, он от меня бы не отбился, у нас разница в весе килограммов сорок. Он со мной ничего сделать не сможет, ни с трезвым, ни с пьяным. А глаз он мне подбил? Рассматриваю лицо, не страшно – удар по касательной, бровь зацепило, за пару дней все сойдет. Бывало и хуже. Лезу под холодный душ, костеря себя всеми словами, которые только знаю. Тоже мне, боевой пидарас, блять! Не, глаз вроде не он, это на улице было, я помню. А что еще я помню? Ни хуя не помню! Губы распухли, целовался? С Митей? О-о-о, мать моя женщина, ну что ж такое-то! Как в глаза-то ему смотреть после этого. Он же, наверное, ненавидит меня. Или презирает, что хуже. После душа, тихо поднимаюсь в спальню и надеваю чистую одежду. Спускаюсь вниз, Митя так и спит, выставив из-под одеяла голую костлявую коленку. Рядом с диваном комком его брюки. Чуть не завыл в голос от отчаяния. Знаю, что как трус поступаю, но не могу я его видеть, когда он проснется, выхожу из квартиры и бреду по пустому городу, все спят после новогодней ночи, проезжают только редкие бомбилы. Ловлю одного, говорю: «В центр». Довозит до «Маяковской», выхожу. Куда идти? Закрыто все, Невский вымер. Иду, бутылки из-под шампанского и пустые хлопушки пинаю, их на тротуаре хватает, народ веселился всю ночь, а последствия веселья еще не убрали. В гостиницу сунуться? Они-то должны работать. Пересидеть пару суток. Подумать. А что думать, когда у меня дома запуганный мальчишка. Что я ему вчера сделал? Вроде лицо у него нормальное было, без синяков. А что под одеялом - я не проверял. Стал бы он спать со мной, если бы я повредил ему что-то? А куда бы он делся, вряд ли я его вчера из рук бы выпустил. Он ведь тоненький как прутик, если я его вчера приложил, чтоб не сопротивлялся, то ребра вполне могут быть сломаны. Я даже не проверил, сбежал от ответственности. Разворачиваюсь к проезжей части и начинаю снова ловить машину. Как он там говорил, «Сам проиграл, сам и заплачу»? Я готов платить.