Бесчувствие

Улицы Петрограда шумели и бурлили, наполненные людскими потоками. В этой толчее, бесконечных очередях и демонстрациях легко было пропустить не то, что нужный подъезд, но и целый дом, и даже бульвар. Руководствуясь запиской, услужливо написанной рукою ленинского секретаря, Иосиф добрался, наконец, до нужного здания. С виду – непримечательный трехэтажный особняк на несколько апартаментов. Именно в этом доме с семьей проживал приехавший в столицу Лев Троцкий в обществе своих старых знакомых. Квартира была большой и достаточно роскошной, дабы удовлетворить потребности эмигрантов, но вот тщеславие – вряд ли. Троцкий, блестящий оратор и журналист, вернулся в Россию, лишь услышав о Февральской революции. Быть может, он успел бы сделать это раньше Ленина, чем заслужил бы больший триумф и внимание. Но его возвращению помешал арест в Галифаксе. Пробыв в заключении месяц, лишь в апреле, когда у руля власти встало Временное правительство, а Ленин готовил свои знаменитые «Тезисы», под крики толпы он появился на том же вокзале. Странное чувство охватило Льва, когда он увидел перрон, где люди буквально сидели на головах друг друга. Он знал, что нужен большевикам и Ленину. И что ради того, чтобы заполучить его, они пойдут на многое. Появление на пороге приземистого кавказца, с коим познакомил его Ильич, стало первым сюрпризом наступавшего дня. Зевая, Лев приглаживал растрепанные волосы. Его мало волновало, что пришедший терпеливо ждал, пока он закончит, а после лишь начнет говорить. Но терпения у посетителя не оказалось. - Лев Троцкий? – с отвратным акцентом спросил человек. - Мы с вами как-никак познакомились накануне, негоже столь быстро забывать, - прищурившись, отвечал оратор.– У вас какое-то дело ко мне? Вас прислал Владимир Ильич? - Не совсем, - прокаркал гость. – Я хотел бы с вами говорить. - А мы видимо в бирюльки играем? Говорите уже, раз пришли. - Обстановка плохая, - усмехнулся Коба. – С людьми не говорят, стоя на пороге. - Похоже, вы знаете лучше хозяина дома. Но такая упертость даже похвальна, заходите, - махнул рукой Лев и, подождав, пока гость проковыляет внутрь коридора, захлопнул парадную. - Вешайте пальто вот сюда, - командовал он. – И идите за мной. Иосиф вслед за квартирантом прошел по длинному коридору, пока перед ними не выросла высокая дверь, за которой скрывалось помещение, использовавшееся Троцким в качестве личного кабинета. Личных вещей марксиста здесь было мало – лишь какие-то не распакованные коробки со статьями, набросками и газетами, несколько тюков с книгами. Остальные собрания сочинений принадлежали хозяину квартиры, скрупулезно расставленные по полкам и высоким шкафам. Золотом горели на корешках названия и имена авторов, рассыпая по стеклу витрин искры света. Был уже почти полдень, а на именитом ораторе был халат, наброшенный поверх домашних брюк и рубашки с расстегнутым воротом. Похоже, он явно не ждал гостей, и уезжать куда-то не собирался тоже. Взгляд Льва, холодный и внимательный, пригвоздил Кобу к захлопнувшейся за ним двери. - Что вам угодно? Вас Владимир Ильич прислал? - Отчасти. Троцкий поморщился, усаживаясь в кресло за письменным столом. - Вы не остроумны, - промолвил он. - И если думаете, что сумели зацепить мое любопытство, то ошибаетесь. Более посредственного парламентера я еще не видел. - Я вижу, вы бываете не особо любезны с гостями. Тем более с товарищами по партии. - Мы с вами в одной партии не состоим! – ядовито заявил Лев, облокачиваясь на стол. – Вы большевик, я же… - Межрайонец, жалкий перебежчик, не организовавший своей партии, - парировал Иосиф, разъярившийся от развязности собеседника. – Вы так и будете болтать на съездах, и поливать грязью кого не лень, но того, о чем вы мечтаете, у вас никогда не будет! - Почему же? - склонил голову Лев: в ту минуту он напоминал кобру перед броском. – С чего вы делаете такие выводы, не зная ни меня, ни моих целей? - Вы человек тщеславный. Это написано у вас на лице. Вы хотите быть в центре внимания. Петроград – лучшая сцена сейчас. Но надолго ли? Временное правительство, увы, не то, что нужно этой стране. И долго ему не быть. Поэтому публике будет милей партия народная, та, которая говорит о реальности. Говорит о голоде, о затянувшейся войне. За одним человеком толпа не пойдет, она пойдет за партией, за коллективом, который организует новое правительство. Как бы умны и талантливы вы ни были, вам нужны соратники. Не менее умные и дальновидные. Один вы власть не потянете. Все равно придется делиться. Поэтому подумайте, можете ли вы обрести долгожданное, если не вступите в партию большевиков? Вы найдете там хороший тыл и применение всем планам. Тем более люди поддерживают нас, они послушают… Троцкий поднял руку, заставив Иосифа замолчать. Лицо его было непроницаемым. - Я стремлюсь к революции, а не власти. Привести Россию к ней я смогу и своими скромными силами, опираясь на верных мне людей. А захват власти, товарищ, - он поглядел на Кобу исподлобья, - планируйте сами, своим скудным экспроприационным умом. До свидания. Более вас не задерживаю. В очередной раз Кобе захотелось изо всех сил ударить его. С этим человеком он ощущал некий непреодолимый барьер, барьер неприязни, возникшей буквально с первого взгляда, с первого слова, что вылетело из тонких губ трибуна. Громко топнув сапогами, он встал со стула, на который уселся без приглашения, и вышел из кабинета. Больше уговаривать Троцкого он не собирался. Пусть Ильич пришлет другого человека, любого, но лишь не его. С ним партия большевиков рискует вообще не приобрести ценный ораторский экспонат. Внутри него клокотала ярость. Не застегнув пальто, а лишь накинув его на плечи, он вышел на парадную лестницу и спешно спустился вниз, на прохладную, шумную улицу. Здесь дышалось свободнее и приятнее. Немного отдышавшись, приходя в себя, Иосиф поднял голову и поглядел на окна второго этажа, как раз на те, что гипотетически выходили из кабинета на бульвар. И внезапно, стоило ему вглядеться в белые занавески, ткань дрогнула, плотнее прилегая к раме. Будто кто-то стремился спрятать себя за шторами, уйти незамеченным. - Сученыш, - пробормотал Коба, оскалившись. – Дождешься у меня. И не оглянувшись более, прихрамывая, пошел вперед, направляясь обратно в особняк Кшесинской. Стоило угрюмому кавказцу поглядеть вверх, Лев тотчас отпрянул от окна. На миг ему показалось, что Джугашвили заметил его. Но тот уже отвернулся и зашагал по брусчатке. Глядя ему вслед, этой нескладной фигуре в не застегнутом пальто, полы которого развевались на ветру, Троцкий только усмехнулся. И не сказав ни слова, вернулся обратно к семье в гостиную. Ленин расспрашивал Кобу про вверенную миссию. Однако почти сразу понял, что погорячился положиться с таким кропотливым и дипломатичным делом на не слишком образованного, но без сомнения преданного человека. Поэтому следующими парламентерами он избрал Каменева и Зиновьева. Неделя подходила к концу, на уцелевших клумбах в парках распускались нарциссы. Иосиф часто гостил у старых друзей Аллилуевых, в семье которых без его ведома распустился не менее прекрасный цветок. Наденьке было семнадцать, и она была чудесна той хрупкостью и грацией, присущей девушкам скромным и воспитанным. И хотя она горячо вникала в партийные дела, детской наивности ей было не занимать. Коба любовался ей издалека. Он знал, что если того пожелает, девушка будет поглощена мыслями лишь о нем. Несмотря на внешнюю неотесанность, он был искушен в соблазнении женщин. И не только их. События, которые произошли с ним в Верхоленске, не стерлись из памяти. Хотя он твердо решил, что в привычке этого точно не будет, желание утолить жажду плоти охватывало его слишком часто. Коба был удивлен, узрев спускавшегося с верхних этажей особняка Льва Троцкого. Он вообще не предполагал больше увидеть это чванливое лицо. И все-таки оно было здесь вместе со своим обладателем, кокетливо затянутом в светлый костюм. Венчал это произведение искусства лаковый котелок из кожи цвета топленого молока. Вместе со щеголем шел Ленин, выглядевший неприметно и серо в своей извечной обтрепанной тройке. Между ними происходила весьма оживленная беседа, и если судить по выражению лиц, то проходила она в дружественном ключе. Владимир Ильич первый заметил Кобу, застывшего у подножья лестницы. Протянув руку, он лукаво подмигнул соратнику, дескать, смотри, как дела идут. Троцкий ограничился отстраненным рукопожатием, без всяких проявлений радости. - Иосиф Виссарионович, искренне рад сказать вам, что Лев Давидович теперь наш товарищ, действительный член партии большевиков, - произнес Ленин с улыбкой. – Прошу любить и жаловать. - Польщен это слышать, - сумрачно отозвался Иосиф. От одного вида насупившегося еврея ему хотелось выбежать вон из здания. Хотя и любопытно было узнать, отчего поменялось мнение новоявленного большевика. - Я слышал только, что вы не хотели вступать в партию, желая создать собственную. Что же повлияло на вас? – не преминул спросить Коба, внутренне торжествуя от того, как дернулся уголок рта оратора. - Я был не в курсе политической ситуации и расстановке сил в Петрограде. Мне стоило присмотреться, а не мечтать о собственной партии. Поэтому вы ошибаетесь, веря этим сплетням, - отрезал Лев в ответ. Но желание отомстить было еще очень свежо. - Вы думали о том, к кому стоит примкнуть? Кто сильнее? - В партийной борьбе нет термина «сила». Есть многие факторы, которые влияют на популярность и востребованность голоса партии. Однако у меня не так много времени, дабы учить вас политической азбуке. Вынужден откланяться, Владимир Ильич, - и, попрощавшись с Лениным, но не подав руки Кобе, Троцкий ретировался, как и в первую петроградскую встречу. - Что это было, товарищ Ленин? - В этом положительно есть ваша архизаслуга, Коба, - ответил Ильич, щурясь. - Я хотел направить товарищей Каменева и Зиновьева к нему именно сегодня. А всего час назад он сам заявился ко мне, обходными путями вытащив просьбу, точнее приглашение… В этом есть некоторая загадка, хотя я и не отказываюсь от своих слов, ибо Троцкий нужен нам как активный член партии и ЦК в особенности. Отчего бы ни поменялось его мнение, он сделал свой выбор. И он оказался нам на руку.