Бесчувствие

- Он погубит все! Этот эксцентричный, безумный выскочка сначала сводил с ума Европу на переговорах в Бресте, а сейчас у его ног целая армия! - Армия? Где вы видите армию, достопочтенный мой друг? Горстка Красной Гвардии, которой не хватит и на штурм одного города. Вот, где авангард Советской республики! Вот, где мощь, - с горькой усмешкой воскликнул Ленин. – Поэтому-то я и выдвинул Льва Давидовича на данный пост. Поминая ВРК, я уверен, что он не ошибется и в этот раз. Он большой организатор, организатор, как говорится, от Бога. И призываю вас, Григорий, прикусить язык! Если так рассуждать, сами переезжайте и занимайтесь организацией армии. И, конечно, не забудьте про флот! Зиновьев насупился, отчаянно покраснев. Слова Владимира Ильича были подобны ушату холодной воды на голову. Однако в столь опасное время им стоило надеяться уже скорее на чудо, чем на рациональность. Ведь армию и вправду нельзя было сложить из воздуха, а на юге страны и востоке собирались силы белогвардейцев. В их же распоряжении состояло не более двадцати тысяч солдат. Остальной же контингент был именно сбродом, чем организованным образованием, которое стоило бы послать в бой. Стране требовалось чудо, дабы собрать разрозненные, обезумевшие, расхлестанные части воедино. Ведь от того зависела судьба всей Советской республики. Лев понял это незамедлительно, стоило только СНК выдвинуть его на новую должность. Он ощущал дикий страх, и с тем же сердце его пылало. Он знал, что никогда не был знаком с военным делом, что даже будучи на фронте простым журналистом он все равно не понял простоту армейской жизни, но это вряд ли остановило бы его тогда. В самых безвыходных ситуациях стоило обратиться к истории. Ведь она лучший советчик, и иногда события могут позволить себе повториться. Поэтому переехав в новый наркомат на Знаменке, он принялся перечитывать книги о Великой Французской революции, о Римской империи, ее железной дисциплине в войсках и законах. Безусловно, многое уже отжило себя, но среди раритетных и абсолютно бессмысленных фактов ему попалось несколько весьма недурственных, которые при верном пользовании могли бы сыграть на руку ему самому. Армия не строится на мягкости и дружественности. Пусть лубочные издания и пытались в свое время прировнять службу к славным подвигам, это все равно возымело эффект пустоты. Подвигом это становилось лишь, когда была опасность. И смерть с разрухой угрожали огромной стране. Лишь тогда в глубине народного сознания вдруг просыпалась кипучая энергия, заставлявшая выбираться из своих углов, вставать под общие знамена, превратиться в единое целое. Целое, что сумеет выстоять и победить. Такое же нужно было и сейчас. Однако ситуация не предвещала великого подъема. В лице противника и поработителя виделись физиономии таких же русских людей. Мрак разливался от грядущей братоубийственной войны. И в эту самую тьму мало кто был готов сигануть без оглядки. Лев видел в железном кулаке репрессий и наказаний единственный способ заставить двигаться огромную неповоротливую массу. Возможность победить белогвардейщину и прочно закрепить власть большевиков в России. Без армии можно было уже сейчас печатать поддельные паспорта и эмигрировать в Америку, откуда он сам приехал недалече как год назад. Без нее можно было крикнуть в притихшие бульвары и улицы столицы, что они проиграли, что все, ради чего они боролись, погибло. Нет, нет, так просто сдаться, так просто предать забвению идеи и мечты, такое совершить в состоянии лишь сумасшедший. Поэтому со скрипом заводилась машина военного аппарата, со скрежетом заржавевших шестеренок и рычагов, и пока раз за разом валы крутились, прибавляя скорость, надо было с изяществом механика и ловкостью инженера заменить прошлое будущим, дабы механизм полностью и навсегда встал на их сторону. Осенью, покуда по всей линии фронта шли отчаянные бои, Царицын стал сосредоточием интриги и подлинного политического уродства. Так полагал Троцкий. Но Сталин, ведавший делами в Царицыне, сначала в качестве руководителя продовольственного дела, а в несколько месяцев и члена Северокавказского военного Совета, образованного после разгона штаба округа, считал иначе. Он приехал в город и увидел людей, которые казались ему явно лишними здесь. Да и на этом свете вообще. Выводок военных специалистов, людей, служивших когда-то в царской армии, а теперь помогающих Красной армии, вселял в него острую ненависть. Он не верил ни одному из этих людей. Ни главе округа генерал-лейтенанту Снесареву, ни его помощнику полковнику Носовичу. В их поступках он видел лишь аккуратные шажки к развалу царицынского спокойствия, к попустительству развала. С Кобой был абсолютно солидарен Клим Ворошилов. Они встретились в июне 1918 года и сразу понравились друг другу. Простой как целковый, открытый, грубоватый командарм пятой армии, с боем пробившийся с Украины, разделял взгляды Иосифа и на политику, и на военное дело, да и с личностными неприязнями они оказались похожи. Со стороны кто-то мог и сказать, что они методично сеют произвол, но сами Сталин и Ворошилов, заручившись поддержкой городского главы большевика Митина, делали всё, что с их точки зрения было хорошо. Они хорошенько встряхнули военспецов, отправив в расход несколько десятков неблагонадежных, сместили Снесарева, Носович сам убежал к Деникину. В городе наладилась инфраструктура, закрепилась цена на хлеб. Но долго Царицын не мог оставаться без внимания. Предприняв первую попытку к взятию города летом, атаман Краснов повторно решил обложить его уже в сентябре. Кольцо почти сомкнулось. Враги не напирали лишь с восточной стороны, Волга в семи верстах от города была занята противником, поставки нефти с юга затруднились. Лев, будучи наркомом военных дел и председателем Военного Революционного Совета Республики, видел в сложившемся положении крах царицынской политики. Крах Сталина как руководителя и Ворошилова как военного деятеля. Он засыпал Ленина телеграммами не то, что с просьбами, а с прямыми приказами снять Сталина со всех постов и заставить приехать в Москву. Он видел в том, что случилось и что продолжало твориться в городе, самоуправство. Что своей неосмотрительностью и недалекостью Ворошилов просто не смог остановить казаков и выбить их с позиций. Что транспорт нефти оказался под большим вопросом, центральные губернии остро нуждались в топливе, а на нефтерождениях практически стояли посты белогвардейцев. Лишь когда ситуация переломилась, и казачье начало отступать, он решил наведаться в Царицын и навести там порядок. Не успел он еще приблизиться к городу, как было передано, что навстречу ему поездом ехал Сталин. Ворошилов отбрехался тем, что крайне занят на северном участке фронта, и не успеет встретиться с предреввоенсоветом лично с утра. Коба обдумывал свою позицию. Он знал, что Троцкий бросится на него с претензиями к некомпетентности кадров Совета, к упущенным возможностям, к разногласиям, отказам подчиниться центру. Он все это знал еще, когда получил первую телеграмму от Ленина. Знал и то, что пошел в полнейшую оппозицию Льву. Однако не боялся делать так, как надо было. Клим поддерживал его целиком: он не считал нужным даже проглядывать сводки и пересланные копии документов. Ибо чихал на них. И ему, должно быть, было виднее. Поезда остановились параллельно друг другу на станции, находившейся за пять верст от Царицына. Коба знал, что рассчитывать на визит Троцкого в его скромное купе бессмысленно, поэтому сам, выбравшись на перрон, зашагал к одному из вагонов красавца-бронепоезда, где располагался личный штаб наркома. Внутри все поражало. Везде панели из дуба, мягкие ковры, устилавшие пол салона, бархатные занавеси на окнах. Мебель из лучших пород дерева блестела в искусственном освещении. Несмотря на яркое осеннее утро в вагоне горели электрические лампы. И среди этого барского великолепия за столом восседал слегка взлохмаченный Троцкий, с аппетитом поглощавший завтрак. - Кофе, товарищ Сталин? – спросил он, как только посетитель появился на пороге. – И присаживайтесь, пожалуйста. Дверь секретарь предусмотрительно закрыл, оставив партийцев наедине. - Не откажусь, - кивнул Коба. Лев налил ему отчего-то в стакан, в тот, в котором обычно пили чай. Но Иосифа это не смутило. Хотя он и подивился тому, что Лев не пожадничал. Прихлебывая обжигающий, крепкий напиток, он не без любопытства рассматривал окружавший его интерьер. Троцкий проследил за его взглядом. - Нравится мой вагон? Он принадлежал царскому министру путей и сообщений. Правда, пришлось кое-чего прибавить сюда, но в целом мне он тоже нравится. Я чувствую, что буду еще долго разъезжать в нем. - Любите путешествовать? – улыбнулся Сталин. - Люблю наводить порядок по стране, поэтому и путешествую, - отразил выпад Лев. – И приехал к вам по этому же поводу. Вы, - он чуть наклонился и исподлобья поглядел на Кобу, - понимаете, что творится здесь? Что за люди вхожи в Военный совет округа, и что они делают? - Я прошу все-таки поименно перечислить этих «вхожих». - Ворошилов, Митин… - Вы только что назвали действительных членов Совета и Реввоенсовета Южного фронта. - Я назвал тех, кто под вашим же носом занимается расшатыванием важного участка фронта! Бездарности и интриганы. Они чуть ли не отдали город казакам! - Но они его вернули. Краснов отступил. - Надолго ли? Из-за ваших членов прекратились поставки нефти, хлеба и остальных видов продовольствия. Не говоря уже о просто феноменальной политике к военным специалистам! Вы что же, войну предлагаете вести с помощью крестьян? Портных? Рабочих? Самоучек? Людей, которые в руках оружия не держали? Которые не знают ни военной науки, ни построения, ни тактики, ни стратегии?! - жестко говорил Лев. – Скольких вы пустили в Волгу? Сто? Двести человек? Которые могли многому научить и не дать красновцам подойти к Царицыну. - Ровно двадцать четыре. Они все были арестованы и признаны виновными в заговоре против советской власти. Конечно, не считая полковника Носовича, который был освобожден лично вами, а после сам же бежал к Деникину. - Носовича не вернуть, и вы создали отличную почву для его побега. - Скорее это вы не дали мне его расстрелять, - Иосифа отчасти забавляла такая перепалка: поддеть Льва было милым делом, тем более, когда блистательный нарком сам ошибался. – Именно с вашей великой любви к военспецам, мы получили столько предательств, побегов и украденных документов. - Без военных специалистов мы бы сами на полигонах обучали крестьян стрелять из трехлинейных винтовок и шагать строем. Без них армии бы не было. Это ясно любому. - Любому малодушному, - хмыкнул Коба, - тому, кто трясется и боится замараться. Но не только в крови, как вы выбрали, но и в дерьме. - Вы хотите обвинить меня в излишней жестокости? Тот, кто расстрел кадровых офицеров с подачи ложного обвинения, просит меня подумать о нравственности. Лев встал из-за стола, на нем в связи с ранним часом пока еще был длиннополый халат, в распахнутом вороте которого виднелась расстегнутая сорочка. Он медленно прошелся от своего кресла до дверей и обратно. С виду он выглядел абсолютно спокойным. Но вот в голосе сочился яд. - Долго вы будете смотреть на меня? – усмехнулся он, видя, как Иосиф наблюдает за ним. - Как будто этим сможете оправдаться! Вы пытаетесь перевести стрелки на меня, хотя сами ошиблись во много раз сильнее. Потаканием этому мерзавцу Ворошилову вы привели город к почти бунту. Произвол, самоуправство, убожество, - выплюнул Лев с презрением. – Вы даже себе не можете представить, как ваши фокусы могут отразиться на фронтовой ситуации. Если город падет, мы окажемся отрезанными от нефтерождений, а значит, не будет топлива… - он весь побагровел, когда Коба вдруг поднялся со стула и отошел к этажерке, заполненной книгами. Короткопалые руки извлекли на свет тонкую книжицу с потрепанными углами. - Грузинская поэзия, как же ты здесь вообще очутилась, - пробормотал он, обращаясь скорее к самому изданию, чем к собеседнику. – Да еще и конца девятнадцатого века. - Сядь обратно, - прорычал Троцкий за его спиной. – Ты идиот, тупой выродок, если не понимаешь всю серьезность своих поступков! - Я понимаю, - равнодушно кивнул Иосиф. – И лучше бы тебе заткнуть свой рот. - Мне? Мне?! - с грохотом стул упал на пол, а сам Лев в два шага пересек разделявшее их расстояние, дабы с силой развернуть Кобу к себе. – Еще одно слово, Сталин, еще одно чертово слово,собака, и я… - Зря я приехал, - помрачнел Коба. – С тобой каши не сваришь. Только и можешь как истерику наводить. Ленину писать, как я плохой, какой мерзавец, творю всякое зверство, Климушка еще со мной и Митин, такие же злыдни. А ведь они хорошие ребята-то. - Твои «хорошие ребята» подпустили Краснова за семь верст от Царицына! Этим «ребятам» надо в детский дом для хорошего воспитания и муштры. - Я бы сказал, в какой дом нужно тебе, - желтые глаза недобро блеснули, - но боюсь, ты обидишься. Хотя многие в ЦК со мной согласны. Шлюхам, политическим и обычным, нужно знать свое место… Он весь согнулся от того, как впечатался кулак прямо ему в живот. Шипя от боли, он поднял голову и увидел, как Лев уже стоял чуть поодаль, разминая руки. - Что, правда глаза жжет? – прохрипел Иосиф. – То-то ты рукоприкладством занялся, как в старые-добрые времена… - Я объяснил на понятном тебе языке, чтобы я больше не видел тебя здесь, в моем вагоне. Убирайся в Царицын. Забейся в угол и резвись со своим Ворошиловым на пару. Но долго вам радоваться не выйдет. Вы не подчиняетесь приказам? Считаете себя выше и ценнее, чем Реввоенсовет? Да я, - выпалил Лев, - расстреляю тебя и всех остальных, если придется. Дай мне повод, сдай этот клочок земли, и ты пожалеешь, что родился на свет. - Какие угрозы, - Коба, наконец, выпрямился, хотя ушибленные мышцы отчаянно ныли: удар у Льва был точный и сильный. – Угрозы, убийства, интриги… В этом ты мастер, да и… - Мне даже любопытно в чем я еще мастер, - с непроницаемым лицом спросил Троцкий. - В отдаче долгов… Лев пропустил тот момент, когда Коба очутился так близко от него. Как грубые короткие руки вывернули его собственные и заломили за спину. Все-таки они были почти равными по силе, стоило ли удивляться, что внезапность многое решала. Упустив из вида одно движение, он оказался в ловушке. Тяжелое дыхание грузина опаляло ухо. - Птичка в клетке, - рассмеялся Сталин, отрывисто и глухо. – Бейся – бейся, да без толку. Ленин упустил из вида одну вещь: он пытается помирить нас, не зная, что мы давно ненавидим друг друга. И все его попытки тщетны. Но вот в одном ты оказался прав: я желаю тебя. Давно. Часто. Засыпая, я иногда думаю о том, как ты, уткнувшись лицом в подушку, позволяешь трахать себя. Как визжишь, орешь, подмахивая мне, - он сжал его руки крепче, отчего Лев зашипел от боли. – Хочу, как же я тебя хочу, еврейский ублюдок, - желтоватые неровные зубы прихватили мочку уха и сжались на ней. Лев холодно спросил: - Что вы хотите сейчас, товарищ Сталин? - На колени встань, тогда я отпущу руки, - мягко ответил Иосиф. Троцкий мялся, видно, что предложенное явно не было ему по нутру. Но покуда боль в вывернутых руках усиливалась, выбор все-таки был сделан в пользу ультиматума. Медленно, боясь резких движений, Лев опустился вниз и с облегчением выдохнул, когда хватка исчезла. Он потер затекшие суставы, убедившись, что ничего не повреждено, и только тогда посмотрел вверх, на Сталина. - И что теперь? Зашуршала ткань расстегиваемых галифе, брякнули пуговицы. Коба слегка сдвинул край белья, и прямо перед лицом Льва оказалась налившаяся кровью пунцовая головка члена. - Ах, вот, что вы хотите от меня, - хохотнул Лев, хотя ситуация не располагала к веселью. – Месть, конечно, как я не подумал об этом. Что ж, для полноты эффекта вы должны приставить мне маузер к виску и заставить отсосать вам. - Возьми его в рот, - коротко и хрипло приказал Коба. - А то вы будете угрожать мне? Что если я не хочу этого? - Ты сам предложил, - рука Сталина легла на кобуру, где покоился револьвер. – Выбирай, либо под дулом, либо сам. - Пикантное и опасное приключение. Создается впечатление, что я у вас в плену. - Можешь тогда представить, что отсасываешь Деникину, - ухмыльнулся Иосиф, на что Лев метнул в него злобный и отнюдь не томный взгляд. – Но лучше все-таки тебе не закрывать глаза. Я хочу видеть их. - Для обычного минета слишком много сантиментов. Коба аккуратно вытащил член наружу, и Лев неосознанно закусил губы, чувствуя, как внутри него зрело возбуждение. Орган был весьма впечатляющих размеров. Толстый, мощный, со вздувшимися венами, оплетающими ствол. Головка выскользнула из крайней плоти. - Вы неплохо оснащены, Иосиф, - это был первый раз, когда он назвал Кобу по имени. – Я даже несколько в замешательстве… - Соси, - Коба ткнулся головкой в губы Троцкого. Хитрые голубые глаза блеснули. Не прикасаясь руками, он медленно обхватил самый кончик ртом и, причмокнув, заглотил головку целиком. Ощущая обжигающую влажность чужого рта, Иосиф опустил ладонь на голову Льва и, зарывшись пальцами в смоляные кудри, неспешно провел ею. Губы тем временем прошлись по члену, впустив в себя едва ли не половину, и вернулись обратно к головке. Они захватили ее, аккуратно втянув внутрь. Язык ткнулся в отверстие и облизал его. А следом, отчего Коба глухо застонал, Лев оттянул крайнюю плоть и проник под нее языком. Тогда он аккуратно коснулся ствола и сдвинул кожу, полностью обнажая багровую, сочившуюся смазкой головку. - А мне приятно, - облизнулся он, оторвавшись от члена. – Вы не разочаровали меня. С этими словами он вновь взял его в рот и двинулся телом, позволяя органу проникнуть внутрь. Губы скользили по стволу усердно, даже изящно, принося настоящее удовольствие. Но этого было все еще мало. - Глубже, - прорычал Коба, дергая Льва за волосы. – Бери его! Лев хмыкнул и, приникнув к ногам наркомнаца, заглотил почти полностью. Иосиф зарычал над ним. Почти теряя голову от умелого рта, он толкнулся вперед, пальцы его пуще стиснули кудри. - Глубже! – повторил он, только теперь голос его сорвался в стон. – Сука… И чувствуя, как задвигались губы, как они стискивали член, как язык сновал по стволу, он сжал голову Льва и в несколько размашистых грубых движений кончил. Тяжело дыша, он смотрел слезящимися глазами на румяное лицо Льва. - Что же ты… - выдохнул он, сам не зная, что сказать. Троцкий выпустил его член, поднялся с колен, и по тому, как дернулся кадык, Иосиф понял, что он сделал. - Зачем… - Я лишь сделал все, как надо. Или вам не понравилось? – улыбнулся он, вытирая лицо салфеткой, которая лежала на крае стола с остатками завтрака. – Вы были несколько неуклюжи в свое время. - У меня, благо, нет опыта. - Вам пора, уезжайте обратно в город. У меня запланирована встреча с Ворошиловым и обширная инспекция. - Смотрите, не взбесите его окончательно, - ухмыльнулся Иосиф. – У нас много работы еще сегодня. Застегнув галифе и оправив френч, он хотел уже повернуться и уйти, но что-то кольнуло его изнутри. - Я хотел бы пригласить вас к себе сегодня ночью. Все равно предреввоенсовета будут предоставлены лучшие апартаменты в доме бывшего горчичного фабриканта. Моя комната почти над вашей. Не спорю, вы можете отказаться. У вас целый поезд крепких латышей, смазливых офицеров, пышнотелых телеграфисток, которые могут согревать вашу постель. Но думаю, что именно сегодня ни один хуй не сможет заменить вам мой. - Твое мнение о себе чрезмерно, - Лев попытался сохранить хоть крупицы достоинства: голубые глаза потемнели. – Может все выйдет и наоборот.