Моя новая вечная жизнь

3 ноября День начался со скандала. А все потому, что мне до чертиков (прости, господи) надоело сидеть в своей комнате и жалеть себя. Да, я изменилась. Но я все еще жива, все еще могу что-то сделать – и не обязательно плохое. Мне хотелось с кем-то поговорить, разделить эту радость, сказать им всем, что я ни капельки не злюсь – за то, что они со мной сделали. Хотя у них и прежде не было поводов думать, что я могу на кого-то злиться, теперь все мои поступки куда более искренни. Преисполненная какого-то ненормального восторга, я и вышла в коридор. Зря, лучше бы отсиживалась в одиночестве дальше… Куда я шла? Да в общем-то мне было все равно, куда. Ближе всех оказалась лаборатория Рейджи. Меня нисколько не смутило то, что дверь была приоткрыта. Если бы я на тот момент не утратила способность соображать, наверняка задалась бы вопросом, почему этот педант так беспечно оставил лазейку в святая святых? И тысячу раз засомневалась бы, стоит ли... Но, видимо, радость ослепляет не хуже самого лютого горя, и я, не раздумывая, сунулась внутрь. Лаборатория была пуста. Горел свет. На столе – пара раскрытых книг с пометками на полях. Вчитываться не стала: как представлю, что там могло быть за содержание! Колбы, пробирки… Ничего интересного. Я была немного разочарована и уже хотела повернуть назад… Но тут послышалась какая-то возня слева. Оказалось, там, за стеллажами, была еще одна дверь. То есть, не совсем дверь, а комната, отгороженная от лаборатории плотной занавеской. Видит бог, мое любопытство когда-нибудь меня погубит. Ну зачем я только пошла туда? Я не была готова к тому, что мое присутствие останется незамеченным. Я сделала для себя важное открытие: раньше, пока я была человеком, мои братья всегда знали, где я нахожусь. Им ничего не стоило вычислить, куда я иду, в каком из закоулков особняка прячусь. Но с недавнего времени они, кажется, потеряли мой след. Однажды мне удалось напугать Райто – подошла к нему со спины, чтобы спросить что-то. Он потом еще долго поливал меня добродушными оскорблениями – с него станется. Вот и в этот раз меня попросту не заметили. Не знаю, могу ли я писать об этом – все же это чужая тайна… Но поскольку меня грубо вытолкали за дверь и пригрозили расправой, я просто не могу себе отказать в праве высказаться. Я отодвинула занавеску, громко и достаточно «вежливо» поприветствовав хозяина комнаты – с расчетом на его снисходительность. Но то, что я увидела, заставило меня отвести глаза. Два брата… Рейджи и Шу, они занимались этим прямо на письменном столе! Какое бесстыдство! Всегда такой совершенный Рейджи… Такой сдержанный Шу – лежал на столе с широко разведенными ногами, совершенно голый, пока его брат… Нет, зря я это начала. Мне стыдно такое писать. Они были настолько заняты, что даже не сразу отреагировали на мое приветствие. Не дожидаясь ответа, я бросилась вон из лаборатории. Но у самого выхода меня поймали. Рейджи захлопнул дверь перед самым моим носом, долго кричал на меня. Я его не слышала, у меня перед глазами все еще стояла картина этого порочного деяния. Крики сменились тоном убеждения, и когда я попыталась попросить прощения, он ударил меня по лицу. Ненавижу его. Ненавижу их всех. Я вернулась в комнату с разбитым сердцем. Завалилась на кровать и разрыдалась. Какая я наивная дура! 6 ноября. Вам когда-нибудь говорили, что вы полное ничтожество? Я имею в виду не какого-нибудь чужого озлобленно на жизнь человека, а кого-то близкого? Меня сегодня так назвали. Аято – за то, что отказалась пить кровь. И Субару – за то, что пожаловалась на его брата. Неужели они не понимают? Не видят, что мне и так больно? Меня опять мучает жажда. Я пишу, а у меня дрожит рука. Я с трудом вывожу буквы на листке, который расплывается у меня перед глазами. Я не плачу. Мне просто очень больно. Я не плачу. Мой отец говорил мне, что сильные девочки не плачут… Я всегда думала, что я сильная. О, папа, зачем ты сделал всё это со мной? Сколько прошло с того раза? Неделя? Чуть больше? Значит, раз в неделю мне предстоит пить кровь? Это слишком часто. Я так не могу. Я буду стараться пить ее гораздо реже – раз в две недели. Я буду тренировать свое тело, чтобы оно могло терпеть эту пытку… Я смогу.