Лучше б я по самые плечи
Вбила в землю проклятое тело,
Если б знала, чему навстречу,
Обгоняя солнце, летела.
Автор неизвестен
июнь 1944
Ленинград
Кто-то мне говорил, что снег, вернее, снежинки — это рождественские ангелы, привносящие в наш мир праздник и счастье. Сами по себе — замерзнувшие капли воды, для тех, кто не способен увидеть их истинной сути.
— Какая красота! — выпускаю из ладони ярко-красную ленту, она взмывает над головами немногочисленных зрителей моего выступления. Словно змея окутывает их сверху, шелестя приветливо шелком, податливо следуя в невесомости за моей рукой, движется в невообразимом танце с первым снегом.
Дети изумлённо пытаются поймать руками; она так близко, стоит протянуть руку и поймать за хвост, но мгновенно ускользает, стоит только подумать об этом.
Люди напротив борются с желанием досмотреть до конца и не замерзнуть, противясь уходить. Словно под гипнозом следят за каждым моим движением, даже взмахом заснеженных ресниц.
Под пиджаком медленной волной бегают мурашки — одежда совсем не спасает от холода, но я стою. Дарю улыбки и радость проходящим мимо по аллее, показываю прелести и игрушки, что скрылись за рукавами в цветастой манжете.
Сердце рвётся кричать: «Смотрите, люди, смотрите! Скоро рождество! Хороших всем праздников!»
В голове играет новогодняя мелодия, дыханием пытаюсь навеять ритм, обводя вокруг себя прохладным паром изо рта.
Многие проходят, опустив головы в экраны телефонов, но те, кто чувствует наступающие празднества, с улыбкой провожают взглядом мою собственную маленькую площадь представлений и насмешливо смотрят на мой красный колпак с помпоном.
Такие моменты не дают замерзнуть — они согревают душу.
Стоящие ближе ко мне дети ловят снежинки ртом, немногочисленные парочки сжимают друг друга в объятиях, надеясь согреться. Все хохлятся как воробьи, всем холодно, но все счастливы.
Делаю шаг вперёд, толпа расступается, изумлённо провожая взглядом. Вылавливаю из большинства прохожих незнакомку; она идёт торопливо, круглые щёки колит морозный воздух, а на шапке скопился уже средних размеров сугроб. Заледенелые пальцы клацают по телефону.
Нарушаю ее спокойствие своим присутствием, перегораживаю дорогу, а она почти врезается в меня от неожиданности. Карие глаза удивленно смотрят на мое исполосованное гримом лицо, щелкаю пальцами и из ладони вырастает букет пионов — мои любимые цветы.
Девушка смущённо улыбается, принимая подарок и интуитивно хлопает со всеми наравне.
— С наступающим, — говорю я, снимая колпак и делая шутливый поклон в сторону, давая пройти.
Люди улыбаются и смеются, осыпают благодарностями и комплиментами, сумка наполняется мелочью.
Это становится настолько незначительным, теряет свой цвет, на фоне гирлянд, развешенных по фонарным столбам и сияющих вывесках кафе напротив. На фоне танцующих в невесомости крупных хлопьев снега; на фоне рождественских ангелов. На фоне улыбок.
Устало разминаю запястья и складываю атрибуты. На глаза попадается клочок бумаги, нелепо затесавшийся среди комплиментов фокуснику. Изумлённо разворачиваю цветастую бумагу.
Сердце пропускает счастливый удар, губы сами по себе растягиваются на половину лица, а ладони сминают края брошюры, надпись на которой гласит о поиске ассистентки для знаменитого иллюзиониста. Как после этого не верить в волшебство?
Глаза голодно изучают информацию; сегодня последний день кастинга, в шесть вечера. С испугом поднимаю взгляд на висящие часы у одного из столбов. Казалось, что волосы на мгновение поседели, а кончики пальцев пронзили множество ледяных иголок.
Через час! Все пропало!
В замешательстве достаю телефон, ищу по навигатору место встречи. Если открою в себе способности телепортации, то есть вероятность успеть. Неутешительно хлопаю себя по голове ладонью; только подвернулась удача и сразу ускользает из-под носа. Прямо как моя лента недавно от смеющихся детей.
В душе вспыхивает маленький, едва ощутимый огонёк надежды. Если не попробую — кто знает? Может и получится успеть? В лучшем случае опоздаю на минут пять. Хотя, по таким дорогам, да и со снегом — успеть становится фантастически нереальным.
Сжимаю в ладони брошюру и подрываюсь с места, словно бы от этого кастинга зависит моя жизнь.
За долгое время я исходила на, по меньшей мере, с десяток таких мероприятий, но ничего не добилась. Правда, я пыталась стать фокусником-одиночкой…
Лишь залетев в автобус вместе с пургой и снегопадом понимаю нелепость ситуации.
Ассистентка? Как же это глупо, Локсар! Разве об этом ты мечтала? А как же своё шоу?
По мозгам больно ударяет мысль о материальном положении вещей и непостоянстве работы. Не сказать, что мне некуда податься — есть. И официантка, да и курьер… Но все же… Я никогда не задерживалась на таких местах.
Говорят, что профессией нужно выбирать то, к чему душа лежит. То, что делает тебя счастливым, чтобы вставать с улыбкой по утрам и не жалеть о потраченном в жизни времени впустую.
Моя жизнь — это фокусы.
Это смех людей, аплодисменты, сияющие глаза и лучезарные улыбки. Это возвращаться после долгих часов на ногах в пустующую ледяную кровать и обнимать подушку, вспоминая сегодняшних зрителей. Я люблю дарить людям счастье. Раздаривать своё время и моменты волшебства тем, кто хочет это увидеть. С трепетом поглаживать все мои атрибуты, все то, ради чего я живу…
Уверенно выбегаю из автобуса — ноги сами несут по обледенелой дорожке тротуара, я едва не подпрыгиваю, почти лечу к цели. Если не попробуешь — не узнаешь. Почему бы и нет?
Город озирается огнями, опускается ночная мгла и оставшиеся фонари приветливо загораются у меня за спиной, как слова поддержки. А потому твержу себе мысленно вновь: «ты сможешь, если хочешь».
Крупные хлопья снега летят прямо в лицо, скольжу по припорошенному ледяному тротуару, почти выписываю пируэты из фигурного катания. Сердце гулко стучит о рёбра, появляется отдышка от бега.
Только бы успеть!
С очередной волной пурги врываюсь в театр, успевая отметить лишь то, что народу — не протолкнуться. Распихиваю людей локтями, пытаясь отыскать нужную мне дверь. Гримерка распахивается прямо перед носом, сверху вниз на меня удивлённо смотрит статная женщина в деловом костюме.
— Вы к кому? — слегка грубый голос брюнетки резанул по ушам, выпрямляюсь из своего устойчивого положения; опиралась руками на колени, пытаясь отдышаться. Мои глаза пересекаются с ее серым, внимательным и требовательным взглядом. Не стоит мелочиться.
— Кастинг на ассистентку иллюзиониста, — почти выкрикиваю ей на очередном выдохе в лицо, в следующий момент учтиво затыкаю рот руками, бормоча извинения и оправдания.
Девушка с недоверием оглядывает мою персону… Черт, я же в этом почти клоунском костюме! Так, без разницы, осанка прямее, взгляд увереннее.
— Вы записывались? — повергает меня в шок.
Совсем из ума выжила? Почему я об этом сразу не подумала? Мчалась сюда как ненормальная, а про стандартную формальность даже и не вспоминала. И на что только надеялась?
Разочарованно выдыхаю, теряя остатки веры и воли.
— Понимаете, я… — кто-то грубо толкает в плечо, становясь подле, изумлённо поднимаю взгляд на юношу выше меня и слова сами замирают в горле.
— О, Грей, ты как раз вовремя! — незнакомка почти сразу потеряла былую серьезность, нелепо улыбаясь брюнету. Чёрные глаза парня с подозрением осмотрели обстановку.
— Что происходит? — этот бархатный голос. Словно сотня стрел пронзили мое тело. Делаю незаметный шаг в сторону, потирая ушибленное им плечо. Оно не болит, нет. Оно
пылает.
— Да так, ничего. Ещё одна на пробу, — девушка неловко схватила меня за предплечье, проталкивая в гримерку. Последний раз поднимаю взгляд на незнакомца и сердце замирает в сладостной неге. Этот взгляд вогнал в оцепенение. Такой холодный, бездушный и притягательный. — Пошли в зал? Твой номер двадцать девять, одна девушка попала в аварию и не сможет прийти. Поторапливайся, кастинг начинается, — последнее было явно адресовано мне и я мгновенно позабыв о незнакомце, озарилась широкой улыбкой.
Внутри все ликовало. Разрывались петарды, гремели салюты и завывания аллилуйя вперемешку с благодарностями, что так и не успели вырваться из моего горла, по вине мгновенно закрывшейся перед носом двери.
Обернувшись, моя челюсть прямо-таки поцеловалась с полом и в голову закралась навязчивая мысль.
А не переоценила ли я свои возможности?
Всюду мельтешили красотки с ногами от ушей, если можно так выразиться, в разноцветных облегающих трико. Подтянутые и подчеркнутые фигуры, напускной макияж, будто бы не ассистентки они вовсе, а девушки на пробу Мисс Вселенная и я…
Со своими красными шароварами, в огромном нелепом колпаке с помпоном, берцах и пиджаке, из рукавов которого выскакивали цветастые манжеты рубашки. Почти полностью смазавшиеся из-за снега красные круги щёк, белая пудра и губы пьеро бантиком.
Не борщ, а сборная солянка, попрошу.
Пытаюсь собраться с мыслями. Внешность ведь не самое главное? Смазать грим, приодеться каждая может — главное ведь любить своё дело. Правда?..
— Ого, — розоволосая изумлённо выросла передо мной, едва я сделала шаг к общему столпотворению. Ее голубые глаза просверлили дыру. — Да у нас тут пьеро затесался?
Несколько кандидаток учтиво хохотнули на замечание девушки, на мгновение прерываясь от своих тренировок. Я удрученно причмокнула губами, скидывая сумку с плеч на пол.
Меня всегда раздражали такие особы, которые самоутверждаются унижая других. Это с детства казалось мне низостью, прерогативой тех, у кого нет таланта и только возможность давить слабых как прыщи позволяла им забраться выше собственного эго.
— А ты что, соблазнять пришла иллюзиониста? — моя бровь язвительно взметнулась вверх, а лицо незнакомки ошалело вытянулось, напоминая форму семечки. Я напускно засмеялась, складывая руки под грудью и обводя ее фигуру скептическим взглядом. — Можешь, конечно, попробовать, но ты действительно думаешь, что он не сможет найти никого красивее?
— Ах ты…
— Номер первый, Шерия Бленди, ваш выход! — из двери выглянула брюнетка, требовательно подзывая девушку. Розоволосая громко скрипнула зубами, отчего я скривилась, как будто это были мои зубы. Ужасное ощущение.
Язва удалилась, оставляя после себя шлейф терпких дорогостоящих духов. Настроение с каждой минутой становилось все лучше.
Сначала брошюра, потом получилось пройти без записи, теперь поставила какую-то выскочку на место. Явно мой день — хорошее предчувствие!
Оставшиеся кандидатки не разделяли моего энтузиазма. Несколько нервно меряли комнату шагами, кто-то пытался тренироваться, но все валилось из рук, а одна, по крайней мере, я заметила только одну, и вовсе сидела на пуфике, и в прямом смысле этого слова, грызла ногти, в ошидании своего выступления. Лишь небольшая горстка вели себя достойнее — либо хорошие актрисы, либо уверены в себе. В любом из этих случаев их состояние выглядело заметно лучше, чем у остальных.
Именно сейчас я начала задумываться что бы мне показать. Не видела смысла изощрять взгляд знаменитого фокусника напускными трюками или чем-то сильно вычурным. Отчего-то в голове сияла фраза: «Краткость — сестра таланта», а в данном случае краткость заменяла простота, что казалось мне самым верным из решений, когда-либо принятых своими размышлениями. Наверняка он не будет ждать чего-то столь простого, как выступления на аллее, которые я уже долгое время провожу на улице, собирая немногочисленных, но собственных зрителей. Несколько раз даже замечала одни и те же лица — существование фанатов моего дела заставляет чувствовать себя увереннее.
Много раз друзья говорили мне продолжить учебу, ведь в двадцать лет стоять на улице, имея лишь среднее образование и навыки фокусника — крайне глупая и бездумная затея. Но я уже давно приняла для себя решение, что ничего, кроме этих выступлений, не сможет меня осчастливить и заставить чувствовать не зря проживаемую жизнь.
— Номер двадцать девять, — от удивления я подпрыгнула на месте, на чувствах хватая свою сумку и почти вылетая к кулисам.
Бархатные тяжелые шторы заставили колени задрожать. Я ощутила бурю волнения, мгновенно захлестнувшую воспалённый мозг. Сердце забилось как птица в клетке, норовя выпрыгнуть из груди и я нерешительно посмотрела на свои руки, облачённые в потертые кожаные перчатки.
Хорошая ли это была идея — прийти сюда? С каждой секундой все казалось неимоверным абсурдом; начиная от того, какой на мне костюм, заканчивая тем, что я вообще пробуюсь на роль ассистентки. Волнение громогласно вершило над рассудком свою симфонию лидерства, заставляя вгрызаться зубами в собственные губы от терзающих изнутри переживаний.
— Номер двадцать девять? — раздалось по ту сторону кулис и я выдохнула все то переживание, что сковало движения, делая шаг навстречу неизвестности.
Яркий свет ослепляет. Он разливается тёплой волной по роговице глаза, заставляя ресницы ускоренно метаться вверх-вниз. Обвожу полуослеплённым взглядом немногочисленную публику, состоящую от силы из пяти человек и огромное количество пустых кресел залы.
— Можете начинать, — слышу женский твёрдый голос той самой, что недавно подарила мне шанс стоять здесь.
Ты на своём месте, Джу. Это твоё течение, твоя лодка, твоя жизнь, твоё ремесло, твоё выступление, твоя сцена.
Взмах рукой в громогласной тишине — из манжеты вырывается вулкан карт, сменяющих цветастую рубашку при каждом прикосновении. Со стороны как переливающаяся радуга — в реальности четыре колоды, перемешанных между собой и отличающихся цветами, а ещё умелые пальцы фокусника творят шоу света.
Перехватываю другой рукой колоды, глаза натыкаются на фигуру в третьем ряду, пожирающую каждое движение пальцев оценивающим взглядом чёрных как смоль глаз.
С шумом проглатываю взметнувшееся до горла сердце и теряю контроль в руках; карты беспардонно разлетаются по сцене, не добравшись до манжеты, где должны были смениться лентами и цветами.
Пытаюсь взять себя в руки и по щелчку выуживаю палочку, что так же громогласно летит вниз. Чувствую повиснувшее внезапно напряжение, что можно без волнения разрезать ладонью и потрогать, если заблагорассудится. Пять пар глаз хищно пожирают все естество, волнение берет верх, разум терпит крах, желудок сворачивает от ужаса.
— Что за цирк? — раздаётся властный голос с кресел и под свет софитов мужчина поднимается с насиженного места. Горло сжали склизкие щупальца страха, мешая произнести и слово, пальцы затряслись — ещё немного и обморок обеспечен. — Ты клоун или фокусник? Если для тебя нет разницы между этими двумя словами, то лучше прекращай свои жалкие потуги.
Слова ломают треснувшую надежду на корню и я стремглав скрываюсь за кулисами, напрочь позабыв о своей сумке, оставленной на сцене и разбросанные по периметру атрибуты. К глазам подступают слезы и обида. Обида на саму себя за слабость и волнение. За непочтительную реакцию на этого мужчину. За то, что прочитала эту брошюру и пришла сюда. За то, что повелась на эти глаза…
