Я влюбилась в него, как люди засыпают.
Сначала медленно, а потом сразу.
© Джон Грин
В нашей жизни не все бывает подвластно нам самим — многие могли бы назвать тысячу причин того или иного исхода событий, что изменились благодаря определенному времени, обстоятельствам и банально людям. И думаю, что за всем этим стоит именно судьба, а не Господь Бог, о котором во всю твердят приверженцы храмов. Эта чертовка издевается над людьми как хочет. И в этот раз я осознала это в полной мере.
— Что значит клоуном? — моему возмущению не было предела, давно никто так не втаптывал мое самолюбие как иллюзиониста в грязь. Лысый мужчина с вычурным макияжем на лице и в розовой майке, именуемый Бобом, театрально надул губы.
Это вызвало во мне смешанные чувства ярости, недоумения и некой брезгливости. Не сказать, что я имела что-то против людей с нетрадиционной ориентацией, скорее всего только этот мужчина пробуждал какое-то странное ощущение рядом с собой, похожее на… Ужас. Увидь я его рядом с собой в застрявшем лифте или в темноте угла своей комнаты… Да, это именно то чувство. Он вгонял меня в неописуемый ужас своим обликом.
— Прости, Джу-чан, но у нас на ближайшее время точно занято место иллюзиониста, — своими словами он зажег ещё одну спичку в моем пылающем от гнева мозгу и сердце, а для уверенности ещё и подлил бензина. Ну чтобы прям наверняка.
— Да вы же сказали вчера вечером про вакансию, как кто-то успел объявиться раньше меня?
Боб напряжённо зажал уши, избегая разрыва перепонок от моей не в меру громкой гневной тирады. От данного жеста я подавилась воздухом, начав притопывать ногой на месте.
— Джу-чан, мы очень долгое время упрашивали одного иллюзиониста, который бы поднял продажу билетов. А в этот раз, когда казалось, что он совершенно точно откажется, нам удалось его уговорить, увеличив процент, — его оправдания звучали немного невнятно, как у провинившегося перед мамочкой ребёнка, а от того ещё более неубедительно, однако слова про процент заставили мои брови мгновенно взметнуться вверх.
— Вы увеличили ещё больше процент? Да этот фокусник получит больше вас за представление! — моя ярость едва ли не утробным рычанием сочилась через горло и вырывалась из широко-раздувающихся ноздрей.
Уму непостижимо! Мне и половину предыдущего процента не выплатили бы, а ему даже и повысили! Просто бред!
За последние два года издевательства прямо-таки летели в мою жизнь со скоростью света, сшибая здравый смысл и надежду на лучшее с ног. За это время я стала более нервной и раздражённой в общении с возможными работодателями — быть может, в этом виноват тот до боли неудачный случай на пробах — пёс его знает. Однако, я благодарна тому дню за полученный, в некоем роде бою, опыт.
Внешняя красота никак не пререкается с внутренней — в этом я убеждена на все сто.
И вновь приближается рождество — но времени на радоваться нет. Оно летит, а я стою на месте; дни уходят, а работы как не было, так и нет. Будни ужесточают рассудок, из-за подработки становится все меньше времени на свои радости в виде выступлений, которые раньше я проводила почти ежедневно, теперь раз в две недели, если повезёт, ведь после всех смен ноги сами по себе несут домой, роняют в кровать и отстегиваются до следующего дня. А потом снова работа и так по кругу. Однако, теперь я на постоянной основе — это не может не радовать. Хочу себя утешить, а не получается. Даже улыбка выглядит кривовато, как у человека, который переел чернослива. Вся жизнь — чернослив. И я в ней человек с аллергией на сухофрукты.
— Извините, — мое бормотание неразборчивое, неловко поднимаю голову на человека, в которого влетела во время своеобразного мыслительного процесса. Голубые глаза смотрят изумлённо, немного приземляют и кажутся знакомыми.
— Да ничего, — неразборчиво кидает девушка, заходя в гримерку. Розовые волосы хлыстом прилетают по лицу.
Ну что за противное создание.
Нос чешется.
Отхожу к акробатам, успеваю завести парочку знакомых, незаметно затесалась в толпу. Заняться нечем — хоть понаблюдаю за эдаким фокусником, стоящим целое состояние за вечер. Звучит в голове смешно, словно бы не иллюзионист, а пользовательская игрушка в любом для человека понимании. Хихикаю своим мыслям и выхожу на улицу подышать вечерним зимним воздухом.
Под ногами игриво хрустит снег, застеленный белоснежный океан сверкает изумрудами, а люди все идут, вовсе не замечая этой красоты. Облокачиваюсь о перила, вдыхаю морозный воздух через нос. Глаза цепляются за раскинувшийся над головой звездный небосвод — на темном полотне ни облачка, лишь бесчисленное количество сияющих вкраплений и огромный полумесяц над головами проходящих мимо. Все спешат на представление — увидеть шоу. Платят деньги за мишуру и изыск, не видя банальной прелести простоты.
Месяц так близко — можно достать рукой и откусить кусочек от спутника земли. Попробовать его на вкус — отчего-то казалось, что он будет похож на пломбир или птичье молоко, а от чего именно — не знаю.
В шатре стал бесноваться ураган и паника — явно что-то произошло, пока меня не было. Всегда пропускаю самое интересное. Ловлю за мощную руку мужчину в полосатом трико — Эльфман, человек воистину нечеловеческой силы, способный поднять слона, если не съесть его.
— Да вот, ассистентка иллюзиониста повредила запястье. А без неё ничего не получится, потому что разработанная концепция сэра Фуллбастера — Инь и Янь. Девушка по одну сторону развлекает людей, мужчина по другую сторону, фокусы ни у одного не повторяются. Но проблема главная в арене. Она слишком большая и особенной формы — один он не сможет привлечь внимание всех — много народу попусту не сможет его разглядеть, а встань он в центре — никто ничего не увидит из трюков, — запыхавшийся хрип целесообразной речи атлета проник прямиком под кожу головы.
В мозгу усиленно кружились извилины, выстраивая план в одну четкую линию. Мысленно я уже видела свой силуэт в свете софитов и благодарное лицо Боба за спасение шоу, а также завистливый взгляд розоволосой ассистентки, стоящей рядом с темным силуэтом иллюзиониста.
Ноги бросились в неописуемую прыть, нагоняя директора сия торжества и проталкиваясь сквозь артистов в цветастых тряпках, с огромными павлиньими перьями и слепящими глаза блестками.
В душе плескалась уверенность и сладостный миг триумфа, который был настолько близко — я уже наступала ему на пятки своими зимними тёплыми ботинками, скидывая на пол ошмётки оставшегося снега.
Голову кружили оглушающие аплодисменты, залпы неутихающего оркестра и свист галерки. Мысли уносили меня на середину арены; к беснующимся людям, взмывающим ввысь белым голубям и лентам.
— Простите, мистер Боб! — нетерпеливо вваливаюсь в гримерку — единственное место, где осталось искать нужного мне человека. Перед глазами раскинулась душещипательная картина; мужчина боролся с маской отчаянья на собственном лице, а виновница сыр бора лежала на яркой софе, вытянув больное запястье врачу и томно вздыхала. Проглотила в себе желание рассмеяться, натянув на губы неисправимую торжествующую улыбку. Это мой шанс. — Могу ли я чем-то помочь? — Боб ошарашенно разглядывал мою фигуру, куртку и искусственный мех на капюшоне, сияющий из-за почти полностью растаявшего снега. В его глазах виднелся мыслительный процесс, но в следующую минуту лицо прояснилось и намалёванные красной помадой губы обнажили крупные лошадиные зубы.
Запах победы волной пронёсся в носу, заполняя сознание; вот оно. То, чего я ждала. Выйти на сцену и показать на что способен уличный пьеро. Подарить достижимость сказки и волшебства.
— Ты сможешь? — круглое пунцовое лицо мужчины засияло неподдельным счастьем. Я самодовольно кивнула, закидывая себе за шиворот оставшиеся комки слепившихся снежинок. Холодная змея облизала кожу спины и я дернулась, продолжая улыбаться во весь рот. — Тогда осталось поговорить с Греем-куном.
Розоволосая в мгновение ока прекратила свои экранные актерские потуги больной, вскакивая с софы и пугая резкостью сидящего подле врача. Старичок испуганно шлепнулся пятой точкой о грязный и холодный пол гримерки. Ассистентка дерзко поднимается на ноги, хмурит тонкие брови.
— Вы что, заменить меня решили?! Да как вы посмели?! Грей-сама ни с кем, кроме меня, не может выступать! — истерический вопль ворвался в уши, розоволосая как ни в чем не бывало размахивала руками в разные стороны, выказывая крайнюю степень возмущения. Щеки краснели, глаза наливались ревностным гневом.
— Шерия, прекрати, — голос позади вызвал табун приятных мурашек, мгновенно пробежавших по всему телу. Я застыла, подобно статуе. Замёрзшие красноватые щеки полыхнули огнём где-то там, под кожей. Мужчина плавно выплыл из-за спины, поравнявшись со мной. Его плечо соприкоснулось с моим и я тревожно вздохнула, подняв взгляд. — Что здесь происходит?
Внутри разлилась приятная меланхолия, граничащая с чем-то воистину безрассудным. Омут чёрных глаз изучил обстановку вокруг, а я почти провалилась под землю, чувствуя волнительную дрожь, колотившую все тело, не упуская ни единого отрезка под одеждой. Гримерка потонула в громогласном биении моего собственного сердца. Я видела лишь чёрные волосы, цвета вороньего крыла, болоневый пуховик, кое-где припорошенный белоснежным снегом и два непомерно больших и прекрасных темных глаза, обрамлённых пушистыми и блестящими от снежинок ресницами. По-аристократически бледная кожа оттеняет мрачный облик, заставляет судорожно сглатывать слюну. Не было ни ассистентки, ни распластавшегося на полу врача преклонного возраста, ни крупной пугающей мины директора цирка. Лишь этот мужчина и витающий вокруг него аромат уличной прохлады, смешанный с терпким парфюмом, заставляющий голову кружиться.
— Грей-сама! — изумлённо воскликнул Боб, прерывая мое тайное любование брюнетом из-под густых ресниц. Незнакомец статно прошествовал к одному из туалетных столиков, расстегивая верхнюю одежду. Розоволосая смущённо закрыла рот, прошествовав нарочито медленными шагами за мужчиной, привлекающим все больше и больше внимания со стороны.
Она выглядела тускло рядом с ним, несмотря на свою совершенно не дурную внешность. Это трудно представить, что такую, как она, а по красоте ассистентку можно было бы совершенно просто принять за модель или всемирную знаменитость, мог затмить мужчина. Но едва девушка становилась подле, мгновенно меркла в его очаровании и обезоруживающей харизме, овевающей его с головы до пят. Стоя лишь в жалких трёх метрах, я явственно ощущала этот запах великолепия, разрезающий нос на лоскуты.
— Мы нашли возможность спасти представление, — я не успела прийти в себя, сразу оказавшись почти вплотную к незнакомцу, стараниями директора цирка, пихнувшего своими толстыми ладонями напряженную спину. Влажный мех куртки провёл по щеке и я слегка поежилась, в следующее мгновение сразу возвращаясь в образ каменной статуи. — Это Джувия, моя хорошая знакомая. Она профессионал своего дела и согласилась нам помочь. — врал и льстил Боб искусно, не будь я в столь плачевном состоянии, сообразила бы для приличия ухмылку или поддела колкой фразой, да рот вяжет и плечи подрагивают, будто не фокусник я, а неумелый укротитель, которого толкнули в клетку ко льву.
Хищник с подозрением сузил глаза, складывая руки под грудью. Материя куртки зашелестела, голова наклонилась на бок, выставляя напоказ обнаженную шею за распахнутой молнией и неприкрытой тёплой кофтой чёрного цвета.
— Джувия? — глаза буравят неизлечимую дыру в сознании, заставляют теряться и стоять с приоткрытым ртом, глупо хлопая ресницами. Он говорит медленно, будто прожевывает мое имя, пробуя его на вкус. — Чем это нам поможет?
Боб, до этого стоящий подле меня и придерживающий за плечи, непонимающе распахнул глаза, роняя лучистую улыбку в омуте обращённых на него чёрных вселенных.
— Как это чем? — директор почти подавился глупостью вопроса, как мне показалось, а я наконец смогла спокойно выдохнуть задержавшийся в лёгких воздух, прерывая зрительный контакт с брюнетом. — Она может заменить Шерию.
— Исключено, — одно слово, девять букв и я теряю самообладание, пропадая в собственных мыслях. Сознание разрывается на четыре дольки, ровно поделивших мой разум: мысли о восхищении этим объектом, о стычке двухлетней давности, невероятном осознании того, что он и является, по видимому тем самым золотым иллюзионистом и медленно нарастающем гневе внутри.
— Хотите сказать, что отмените шоу? Да вы хоть знаете, сколько сил, денег и времени потребовалось, чтобы организовать это представление?! Это последний шанс на существование и избежание банкротства этого цирка, — обида захлестнула с головой, когда я смело схватила его за шиворот куртки, поздно осознавая непосредственную близость, что играла сейчас самую незначительную роль. Это шоу. Я хотела выступить. Хотела этого для себя и для всех тех людей, кто стал семьёй этого цирка и наблюдал его разрушение. Хотела помочь, а он так беспардонно разбрасывается словами. — Не ведите себя как эгоист, ваша ассистентка никуда не денется, если вы один раз нарушите контракт. По-крайней мере вы сделаете хоть что-то хорошее для людей, что сейчас ждут начала и изнуряют себя многочасовыми тренировками.
Девушка встревоженно вскочила с места, цепляясь ногтями за рукава моей куртки. Боб, не сразу поняв, что дело пахнет керосином, долгое время просто пялился на раскинувшуюся перед ним картину того, как я набросилась на иллюзиониста. Чёрные холодные глаза вперились в мои и промелькнувшее в них ненадолго изумление рассмешило меня.
— Вам весело? — поскальзываюсь на полу, испещрённом мокрыми следами обуви, падая на брюнета. Под нами скрипит основа туалетного столика, за его спиной хрустнуло стекло огромного зеркала. Ассистентка визжит как полоумная, директор хватает меня за капюшон, в паре сантиметров от возможного столкновения наблюдаю глаза брюнета, щекой ощущаю дыхание, а губы едва соприкасаются друг с другом. Одна мужская рука кольцом обвила талию, вжимая мое тело в раскалённый торс под тканью кофты и расстёгнутой зимней курткой.
Еще движение и я бы пропала. Пропала в водовороте этих чувств, закрутивших ощущение в один плотный узел мироздания, которым сплетаются нити судеб. Он смотрит ошарашено, а я таю в его жгучих объятиях от переизбытка эмоций. Пальцы, сжимающие его ворот, чувствуют мягкость темных волос и дрожат. Я утопаю в этих ощущениях; по телу бегают электрические разряды, сердце гулко отзывается в груди — не удивлюсь, если будет слышно. Пытаюсь дышать, но все безрезультатно. Щека пылает от его дыхания, другая горит смущением ситуации, в низу живота стало собираться тепло. Топленое масло, растекающееся внутри. Бурлящий котёл из органов и крови, стоящий на огне, где он зажег спичку.
Все длится буквально мгновения, поднимаюсь из положения полулёжа, не смея отвести все так же взгляд. Шок сменяется озадаченностью и неким раздражением, плещется на дне этого чёрного небосвода, сияющего в мириаде звёзд внутри. Убирает руку и я вдыхаю живительный воздух, заглатывая ошмётками.
— Пусть так, но ты даже трюков не знаешь. Как собираешься выбираться из ситуации? — хриплый голос выдаёт его испуг, что совершенно не сочетается с внешними характеристиками после падения.
— Грей-сама! Осколки! — в ужасе кричит ассистентка, показывая на капюшон и закрывая рот ладонью. Он делает поворот головой, в следующий момент цокая языком.
Экранным движением, словно бы его действия пожирают сотни объективов, скидывает с широких плеч куртку. Стекло звонко опадает на столешницу, становятся видны костлявые ключицы, выпирающие настолько соблазнительно, что облизываю пересохшие от волнения губы. Закатывает рукава некоего подобия свитера с вырезом, на руках виднеются синеватые полоски вен, паутиной проступающие сквозь кожу. Дергает плечами и я едва стою на ногах, рассматривая каждый сантиметр этого великолепия. Он живой аполлон, будоражащий сознание и влюбляющий взмахом ресниц. Заставляет сердце метаться в груди, как птицу в клетке.
— Импровизация — мое второе имя и одна из самых лучших черт, — говорю беззастенчиво, все же незаметно переминаясь с ноги на ногу, ловлю на себе гневный голубой и заинтригованный чёрный взгляды. Внутри все ещё плещется эта волна, нет, буря чувств, захлестнувшая с головой. Мыслю здраво, но дрожу, сама не понимаю почему.
Подозрительно прищуривается, наклоняясь вперёд. Дыхание в который раз за день спёрло. Чувствую его запах. Такой опасный и соблазнительный. Почему-то не было сомнений, что именно так пахнут ароматические свечи с возбуждающим эффектом. Кто-то просто украл у него отличительную черту, зарабатывая на этом деньги.
— Настолько самоуверенна?
Вздрагиваю, отмечая крайнюю чувствительность собственного тела на любое его движение, слово или даже сам облик. Натягиваю на пересохшие губы кривоватую улыбку, неловко сминаю пальцы в карманах куртки. Киваю, не в силах вымолвить больше и слова. Ощущения колотят изнутри по стенкам организма, выношу неутешительный вердикт у себя в голове:
Ведёшь себя как дура
Незнакомец делает короткий шаг навстречу, под ошарашенный взгляд ассистентки протягивает широкую мужскую ладонь. Такую огромную, на первый взгляд, с утонченными линиями длинных пальцев. В ней без труда поместится девичье наивное сердце, набирающее ритм в грудной клетке.
— Грей Фуллбастер, будем знакомы, — касаюсь нервно ладонью, проглатывая ощущения невесомости. Сжимает в своей, холодно стреляет глазами в самую душу, затрагивая тайные уголки и разрушая сомнения.
— Джувия Локсар, — Боб счастливо улюлюкает на фоне, ассистентка иллюзиониста испепеляет ревностным взглядом. Капли крови гулко пару раз коснулись пола гримерки, благо, никто не заметил, да и я не сразу осознала, что получила порезы от зеркала, раскромсав кожу осколками стекла. Другая рука уцелела, но этой я начала чувствовать ритмичные покалывания и щипание, с каждой секундой разрастающиеся все больше. Нельзя сдаваться из-за мелочи. Чёрные глаза в очередной раз пленили, но я выдержала этот напор, наконец беря себя в руки и самоотверженно сжала чужую ладонь своими хрупкими пальцами. — Рада знакомству, Грей.
