Прокажённые

Мне всю ночь снились чьи-то руки, касающиеся до меня, и тут же отдергивающиеся, когда я поворачивался, чтобы увидеть лицо дотрагивающегося. Я вскочил с постели слишком быстро и резко. От громкого звука, гулом прокатившегося по всему второму этажу. Словно что-то тяжелое и металлическое метнули в стену со всей дури. И изо всех сил начал прислушиваться. Мой чуткий слух уловил шаги, хлопанье дверей внизу, бодрый и приятный напев мужского голоса.  Это он меня таким образом разбудил? Замечательно. И оригинально.  Я переоделся в один из запасных комплектов одежды. И спустился вниз по лестнице, ориентируясь на напевающий голос.  Певец, он, кстати, очень даже неплохой.  Я, встав в дверном пролете, наблюдал, как Иван, надев фартук, готовил нам обоим завтрак.  - С добрым утром, Зеро, - не оборачиваясь от плиты, произнес он. - Ты спал слишком крепко, поэтому пришлось тебя будить... - И как ты узнал, что я стою позади тебя? - удивленно спросил я. И уселся на табуретку за стол.  Передо мной сразу же опустилась тарелка с едой. И он произнес мне прямо в ухо. Горячее дыхание обожгло мне щеку, а его шепот отозвался мурашками по спине: - Нет ничего легче... Я наделен чувствами, чтобы ощутить чей-то взгляд.  Он замолк и вскоре уселся такую же табуретку напротив меня. Я с трудом унял невольно возникшую дрожь.  Стянул фартук с себя и терпеливо ждал, когда я поем. Сам, по-видимому, уже успел позавтракать. Я знал, что мы сегодня наконец-то толком поговорим о том, что касается моей работы.  *** Через минут пятнадцать я отставил подальше чашку с душистым чаем, насквозь пропахшим малиной.  Аметистовые глаза тем временем спокойно следили за каждым моим движением. Но тут я, внимательно вглядываясь в его лицо, кое-что осознал. Он был не в шарфе(а в футболке), который, оказывается... Скрывал синюю, широкую полоску на шее, как от удавки, и жуткие шрамы, щедро опоясывавшие многострадальную шею.  Мои глаза медленно увеличились в орбитах, и Иван, быстро поняв отчего, произнес, поясняя: - Эти шрамы были нанесены мне в мою последнюю, самую кровопролитную и тяжелую войну за всю мою историю. А этот синий след - след от ошейника, на котором я, будучи еще ребенком, а точнее слабой страной, был посажен моим хозяином, захватившем меня и мои земли. Этот след останется со мною навсегда, а шрамы - заживут, хоть и долго ждать. Он печально улыбается, а мне впервые было страшно и горько за него. Я ощущаю кожей его боль словно свою. Чем заслужил носить такое этот чело... Страна?  - Я заслужил это в полной степени, Зеро. Давай вернемся к нашей главной теме разговора, - судя по моим глазам и моему выражению лица, он прекрасно понял, что я не согласен, но решил продолжить. - Итак, в чем же заключается твоя работа... Я кивнул.  - Она заключается в том, чтобы меня тяжело не ранили. Это чревато мне всякими экономическими гадостями - типа массовых самоубийств, терактов, резкого экономического кризиса, всплеск убийств и изнасилований... Если одна маленькая царапина - то я переживу, это не страшно. Но если рана или смерть... - тут он остановился, туманно посмотрел на меня и вновь продолжил говорить. - Из дома нашего общего друга пропало... - он снова остановился, явно аккуратно подбирая слова и выражения. - В общем, кое-что пропало. Мы все, всем миром, подозреваем, что кто-то прознал про нас, персонификаций, и хочет нас уничтожить, устранить на короткое время. Но, самое поганое, я подозреваю, кто именно...  - Но кто же? - спросил я, жадно внимая его словам. - И что именно было украдено?  - Украдено было специальное оружие. Да, оно похоже на твою Кровавую розу, но оно более особенное. Оно...  Тут он закрыл глаза и глухо произнес: - ...способно уничтожить нас всех.  - Почему? Зачем вы создали такое? - я никак не мог этого понять, зачем это было сделано. - Раз в столетие, - принялся рассказывать он, открыв свои глаза и смотря мне прямо в мои, - одна из стран начинает сходить с ума... От каких-нибудь внешних факторов. Возьмем, к примеру, меня... Да, не надо так удивляться. Мы все через это прошли. У меня в тысяча девятьсот семнадцатом году состоялась окончательная революция... Что и частично погубила мой народ и меня самого. Я буквально разрывался на двое. И был вынужден попросить помощи у остальных, когда еще маленько соображал. Оружие тогда выстрелило в меня. И убило во мне мрак угасающего сознания. Я осознал себя полностью другой страной. Безумие отступило.  Еще раз оно выстрелило почти семьдесят с лишком лет назад, на этой самой войне, последствия которой ты видишь перед собой, - тут он указал сам на себя, на шрамы, - удар добровольно принял старший брат этого человека, что напал на меня и других. Он был уничтожен и умер.  - И сейчас оно... - Украдено. Пойми меня, Зеро, это орудие ни у кого долго не храниться. Мы все подписали договор, регламентирующий применение этого... И это единственный договор на земле, который мы блюдем.  - Но ты говорил, что догадываешься у кого оно может быть... - Самое страшное - тот, кто сейчас обладает им, владеет всем. Нужно вернуть его и передать следующему... Этот человек или кто-либо другой сейчас всесилен. Он сможет расправиться с нами. Не важно, поодиночке или врозь. Но все указывает на то, что он захочет первым расправиться со мной... - Почему же?  - Я ни перед кем не встаю на колени. Мне хватило этого... быть рабом, понимаешь меня? Я никому не даюсь и не дамся как страна! - его сжатый кулак с грохотом обрушился на стол.  В один миг он преобразился: черты лица стали жесткими, если не ожесточенными. В глазах застыли ледяные всполохи, желающие только ада. Ненависть его была всеобъемлющей. Аура, впервые видимая мной над ним, стала черным, густым, почти осязаемым облаком.  Я непроизвольно съежился: мне показалось, что в комнате резко остыл воздух. Стало очень холодно. Но тут все улеглось: он запросто успокоил себя. Аура пропала.  - Но еще ты сказал, что знаешь, у кого оно может быть... - Да. Я догадываюсь. Я думаю тот, у кого оно было украдено, и есть его держатель...  - Но кто? - продолжал допытываться я.  - А это предстоит узнать тебе и или подтвердить, или опровергнуть то, что я думаю. А сейчас... нам надо привести тебя в порядок. Если ты так и будешь ходить в одном и том же джинсовом костюме на все мои собрания, это будет весьма странно... *** Хорошо, что у машины Ивана затемненные стекла. Утром вышло солнце.  Вообще, утреннее солнце - самое опасное для меня.  Иван открыто зевает и мне это видно в зеркальце внутри машины.   - У меня есть права... - возразил я, когда наши взгляды в зеркальной поверхности пересеклись. - ... которые у меня не действуют. - Было видно, что Иван отрицательно помотал головой. - Ты в другой стране, не забывай от этом, пожалуйста. Я мысленно как следует пнул самого себя. Идиот.  Иван, по-видимому, заметил в лобовое стекло мое слегка виноватое выражение на лице.  Автоматические ворота со скрежетом отрылись, выпуская нашу машину во внешний мир. *** Мы все же попали в небольшую пробку, но минут пятнадцать спустя смогли вырулить на свободную полосу. Город поражал своими размерами. Все для меня было иным. Я, не скрывая любопытства, глазел по сторонам.  Иван изредка размыкал уста, объяснял, рассказывал, показывал. Мой работодатель все-таки хороший рассказчик. Издалека мы увидели и его место работы, одно из двух, как он выразился.  Большое, тяжелое и белое, помпезное здание. Иван кротко сказал, что это здание Государственной Думы. Потом мы, с трудом найдя место для парковки под знаком "парковаться запрещено", пошли с ним по роскошно оформленному торговому центру. Царство стекла и бетона. Народу было немного; было слишком рано, к тому же был будний день. Магазины только-только начали открываться.  Итак, мы вошли в первый большущий магазин одежды. И началось это... Пытка.  Иван оказался придирчивым, ну, просто до дрожи!  Сам он с милой улыбочкой развалился в кресле напротив раздевалки- примерочной, где просто бесконечное число раз переодевался я прежде чем он остановился. Гонял бедных продавцов, точнее молоденьких девчонок, без устали. И придирался. То ткань плохая( -... омерзительная!), то покрой мне не идет, то сидит как-то криво... В общем, устали в ходе этого процесса не только продавцы, но и я. Я опасался спрашивать, сколько именно стоит эта вся выбранная им мне одежда, так как увидел количество нулей (перевод цены на русский язык) и цифры на английском языке.   На мой слабый вопрос, почему он так въедлив, он ответил, что завтра увидим святая святых - его рабочее место(основное), президента страны(тут я сделал круглые глаза) и его сердце - Красную площадь и Кремль. И надо выглядеть соответствующе. И широко улыбнулся, во все тридцать три зуба. Сам он тоже, в самом конце, предоставил меня самому себе ровно на то время, на которое он примерял новую рубашку сам.  И неожиданно подозвал меня - я уже успел переодеться в обычные вещи.  Я осторожно вошел к нему. Он уже оделся в прекрасно подобранную фиолетовую, под цвет его глаз, рубашку; мучился с маленькими пуговицами на манжете, на правой руке - их было неудобно застегивать. Тем более, что петли были не разработанные. Его пальцы пытались просунуть упрямые пуговицы туда, где им и полагалось быть, но они не лезли.  - А, Зеро... Поможешь, да? - спросил он, вопросительно заглядывая мне в глаза. - Да, конечно же...  Я бережно взяв его за руку и подняв ее, начал просовывать пуговицы в петли.  И тут только обратил внимание на то, что он еще не застегнул рубашку полностью. Мой взгляд волей-неволей скользнул по белой коже, сильной груди, на которой, оказывается, тоже были росписи шрамов, накачанному до идеального состояния торсу...  Почему-то я с трудом сдержал предательски рвущуюся со щек красноту, и, сделав нужное дело до конца, даже не дослушав его фразы обращенной ко мне, пулей выскочил из примерочной. Выползли в итоге оттуда мы с пакетами спустя целых три часа. Потом настало время для обуви, затем для теплых вещей и вещей попроще.  После всего происходящего мне жутко захотелось поесть. Пока самую обычную еду, не крови. Ели мы в каком-то странном полуресторане-кафе. На мой взгляд, окружающая нас обстановка слишком резала глаза золотом самых разных оттенков. Оно было буквально везде, поэтому спустя минут десять глазеть на интерьер мне лично безумно надоело.  Мы общались на японском, но Иван сказал чтобы я в обязательном порядке выучил и русский, коли мне здесь еще долго пребывать по странному стечению обстоятельств.  Я, разумеется, пообещал. **** Крови я захотел уже будучи на половине пути к дому. Сказывался перелет. Прямо передо мною заманчиво и ненавязчиво маячила шея Ивана. При взгляде на нее у меня начали выдвигаться характерные клыки. Я, сглотнув голодную слюну и тщетно стараясь не смотреть в его сторону, безжалостно давил инстинкт кровососа, сидящего внутри меня, под моей кожей, уговаривая подождать. Иван понял меня. Мы как раз засели в очередную пробку. И он, повернувшись ко мне, рассмотрел уже покрасневшие глаза.   - Хочешь есть иным голодом, да?  Я кивнул. - Продержишься до дома? - Разумеется. Я могу терпеть такую жажду. - Я как раз собирался спросить у тебя. Сколько времени ты сможешь протянуть без крови?  Я немного подумал. - Если полностью напитался ею изначально, то максимум неделю продержусь... - Отлично, - с явным облегчением в голосе вздохнул он. - А если что, то я дам тебе мою кровь... Вот это ему было говорить явно не нужно.  Мои глаза стали как раскаленные угли, представив эту красочную картину, но он тут перехватил мои руки, выкручивая их.  Его сила была точь-в-точь такой же как и у меня. Нечеловеческой. И со странной улыбкой на губах проговорил: - Э, не-е-ет, пока пить мою кровь тебе рановато... Дождись конца поездки... Я смог погасить себя снова, вернувшись на грешную землю. *** Мы приехали, и я сразу же побежал на кухню. Там, на кухне, я открыл холодильник, а потом залез в морозилку. Лучше бы я этого не делал, по-хорошему... Морозилка была полна пакетиков с кровью. Просто вампирская мечта!  Я схватил первый попавшийся, оторвал угол и жадно начал глотать живительную красную влагу.  Вкусно. Кровь была человеческая и очень свежая.  Но эта жажда не прошла до конца, а пакет уже закончился. Выбросив его в мусорное ведро, которое я заметил, взял второй. Второй пакетик я выпил лишь наполовину, но не нашел куда вылить и чем закрыть, пришлось допить до конца. У меня наступила эйфория. Голову закружило. Это бывает у вампиров, когда перепьешь крови. Весьма схоже с алкогольным опьянением. Иван отправил меня отсыпаться в комнату, когда наткнулся на развеселого меня в коридоре.  Впрочем, когда я закрывал дверь, я слышал тихий и легкий смех Ивана и диагноз, что я пить толком кровь не умею. Пакеты с новой одеждой стояли у шкафа, но сейчас я проигнорировал их, заваливаясь на постель. Я зарылся головой в подушку и уснул.