Unthinkable.

Нью-Йорк, оказывается, иногда... Спит? Он то ли замирает, то ли впадает в коматозное состояние... Хотя скорее всего он теряет сознание. Именно на такой краткий миг перезагрузки попадают покинувшие клуб Ярик и Джимми. Тишина, отсутствие людей и машин, много серого кругом словно декорации в фильму о конце света. - Это надо отметить! - выдыхает Джимми. Он произносит свое предложение единым выдохом, будто терпел целую вечность, затаив дыхание. - Обязательно, - Ярик на ходу смотрит на экран своего смартфона. - Оттянись там как следует! - В смысле? А ты? - удивляется Бейтс. - Прости, - почему-то Ярик чувствует себя виноватым, он волей-неволей начинает говорить извиняющимся тоном с просительными нотками. - Я не могу. У нас с Сесиль единственный совпадающий выходной... мы давно собирались вместе поужинать. Извини, мне очень жаль, но сегодня я не могу. Джимми останавливается, какое-то время молчит. - Сесиль? Это еще кто? - Коллега, - Ярик продолжает идти, затем оборачивается. - Сесиль, значит... Почему я ее не знаю? - Аха-ха-ха! Ты не можешь знать всех моих коллег, - пожимает плечами Ярик, не понимая почему они стоят на месте. - Но если ты с ней ужинаешь, я должен знать, - внезапно даже для себя выдает Джимми, проходя мимо остолбеневшего от такого заявления Ярика. - С чего это ты должен знать? - В общем, тебя во сколько ждать? - теперь уже Джимми оборачивается к отставшему Ярославу. - Я сегодня к себе поеду. - Ну-ну... - Что-то не так? - Милославскому не нравится раздражение в голосе собеседника. - Да нет, все окей. Но в воздухе витает что-то такое несогласное, тревожное. А потом Ярик пропал. Джимми места себе не находит от беспокойства, когда обнаруживает, что они не виделись и не созванивались целую вечность. Тони тоже не знает, что с их другом. Поначалу непонятная злость на эту неизвестную Сесиль затмевала все, Бейтс решил, что ни за что не позвонит первым. Но потом голос разума все же победил иррациональное раздражение без причины. Если Яр пропал так внезапно, значит, произошло что-то экстраординарное. А выяснив, что на работе он взял отгул и не появлялся там уже несколько дней, Джимми всерьез обеспокоился. Дверь открывается только на стопятисотый звонок - явное насилие над несчастной кнопкой - и миллионный набор номера мобильного Яра. - А, это ты, - Ярик стоит в плотно запахнутом банном халате и щурится от тусклого света лампы в парадной. - Что с тобой? - ошарашенно спрашивает Джимми, с ходу не совсем понимая, что происходит. - Я пьян. Только и всего, - Милославский прячется от света, заползая в недра темной квартиры, как летучая мышь в пещеру. В квартире пахнет отчаянием. Этот стоячий запах всегда бьет наотмашь, в него входишь оглушенный и дезоориентированный. - Пьян?! - Ну да... Blyat... Отношение выпитого алкоголя на массу тела, уже наверное, запредельно... Хотя ваша водка такое гавно! Hyevoe gavno!От нее только хуже... А виски слишком слаб. S-s-suka. Вы слишком жизнерадостная нация? Или такая тупая? Почему у вас нет алкоголя для... таких случаев? Pizdec! - Яр матерится, спотыкаясь о что-то. Судя по звуку бутылки. - Для каких случаев? - Джимми впервые слышит русскую речь. Вернее, русский мат. О том, что это именно мат, Джимми понимает каким-то внутренним ощущением и по интонации говорящего. Английский Милославского удивительно четкий, по пьяни он шпарит даже лучше, только временами брань на родном. - Когда все так pizdec hyevo, - Яр падает на кровать, закапывается под одеяло, вытаскивает откуда-то из его складок бутылку бренди и начинает откручивать крышку. - Ты тоже думаешь, что от коньяка пахнет клопом? - Ты пьян, - словно громом пораженный произносит Джимми. - Ну да. Я же уже говорил. Не тупи. И что ты там вообще стоишь?! Проваливай уже. - Куда? - творится какой-то абсурд. - Куда-нибудь, - звуки булькающего алкоголя, когда пьют прямо из горла. - Otstoi a ne byhlo. - Сесиль бросила? - вдруг ляпнул Бейтс. - Что? - целая минута тишины затем каркающий, пугающий смех Яра. - Сбрендил?! Какая к черту Сесиль?! Я человека убил! - сухой надтреснутый смех и выкрики обрывает звук разлетевшейся вдребезги бутылки. Даже в сером мраке комнаты видно пятно на стене, стекающие темные капли жидкости, словно это кровоточащая рана в осколках. Яр молчит. Как и Джимми. Весь мир молчит. Только алкоголь оглушает запахом и мерным звуком стекающих по стене капель. Или это уже кровоточит все кругом? Затем Яра начинает тошнить прямо на пол. Выворачивает его ужасно долго. За это время Джимми успевает даже прийти в себя и начать, наконец, хоть что-то делать. - Дьявол! Почему ты не позвонил?! Не приехал?! - отчитывает Ярика Бейтс, пока тащит его дрожащее тельце в ванную. - Почему я должен был тебе позвонить? - едва слышно спрашивает Милославский. - Я думал, мы друзья, - Джимми выкручивает кран над раковиной и умывает Яра, придерживая над водой. - Если ты так думаешь, значит, ты не проходимый тупица, - выдает четким голосом Ярик, выпрямляясь и отодвигаясь от Джимми, который вцепляется в его уже и так сползший халат. - Какого?! - Бейтс неверяще смотрит на открывшееся его взору. Бледное, худое, какое-то изможденное тело сплошь в порезах. Бедра, икры, торс в заживших порезах, плотных рубцах, едва уловимых ниточках шрамов и вывернутых уродливых свежих ранах, некоторые из которых открылись и вновь начали кровоточить. - Вот что для меня твоя дружба... Моя работа... Мое "отсутствие проблем", - уставший голос Ярика, который просто стоит обнаженный перед Бейтсом. Глаза стеклянные, и губы белые. Взгляд потухший, и голос глухой. - Доволен? А теперь проваливай. - Нет, - твердо произносит Джимми, вдруг понимая все происходящее с собой и с Яром. - Что мне сделать, чтобы ты прекратил это? - Не уходи, - выдыхает Яр, протягивая руку, противореча собственным словам, сказанным минуту назад. Губы у Джимми обветренные и сухие, шелушатся и покалывают кожу шеи Ярика. Милославскому кажется, будто он совсем без кожи, раздет до кости, до основания, по тонкому пласту с каждым поцелуем с его тела срезают слой, пробираясь к сердцу. - Я тебя люблю, - шепчет Бейтс, водя носом по волосам притихшего Ярика. - А я не знал, - тот в ответ обнимает его крепче. - Я сам только минуту назад узнал. - А я без тебя не могу... И это... Больше чем любовь, - признается Милославский, привставая на цыпочки, чтобы положить подбородок на плечо выпрямившегося Джимми. Кровать пришла в негодность от рвоты и разлитой выпивки, и спать пришлось сидя в кресле. Ярика долго рвало, потом его мучил озноб, но сейчас, спустя час мучений, все отступило, и он уютно устроился на коленях сидящего в кресле Джимми. - Может, содовой? Помогает при похмелье. - Фигня ваша содовая. От настояшего похмелья помогает только рассол, которого здесь не найти прямо сейчас, - отвечает Ярик, засыпая. В первый раз за время практики Ярослава как хирурга на операционном столе под его скальпелем скончался пациент. Плановая операция вышла из-под контроля, и он принял решение...       Которое оказалось в итоге неверным и привело к летальному исходу. - Если бы это была экстренная ситуация... Но это была плановая операция. Я обещал пациенту положительный исход. И я его убил, - с каждым словом из Ярика вырывался ад, затапливая все кругом серым мраком, самой страшной тьмой отчаяния. - Мы знаем. Мы отдаем себе отчет, что рано или поздно, так или иначе, это настигнет тебя. Смерть пациента на операционном столе. Кто-то умудряется годами балансировать и во время уходит на покой без инцидентов. Кто-то умеет выкрутиться и спихнуть на другого. А кто-то... а кто-то я. Хирург, убивший пациента. Мясник. Это клеймо... Это навсегда. Спаси я теперь хоть миллионы жизней, все будут помнить пациента с историей болезни номер "семьдесят шесть - девяносто, Кей" Эдварда Кинли. И я буду вспоминать его каждый раз, надевая перчатки, беря в руку... уже не скальпель, мясницкий нож в глазах людей. Джимми снова и снова прокручивает их разговор, пока Яр спит в его объятиях. А утром он все тут уберет, погонит Ярика завтракать, затем гулять до изнеможения. И это будет новый день, полный страхов и боли вчерашнего, но он будет новым. И они будут вместе, а это главное. Our recovery. - И все-таки кто такая Сесиль? - Ты об этом думал всю ночь? - интересуется, потягиваясь со сна, Ярик. - Не только об этом, - мотает головой невыспавшийся Джимми. - Тогда забудь. Это коллега, которой я обещал ужин в тот раз, когда сорвался спасать Тони... У нас с ней ничего не было и не будет. - Почему? - А ты сам как думаешь? - выгнутая бровь и красноречивый взгляд. Ярик встает, и плед сползает с него. Сердце Джимми вновь болезненно сжалось от вида порезов на теле Ярослава. - Иди сюда, - Бейтс ловит пальцы Ярика, притягивая его к себе обратно. - Пора убрать тут все... и я хочу есть. Раз уж я не сдох, значит, надо жить, - Ярик пожимает плечами, но все же опускается обратно на колени Джимми. А тот начинает его целовать, но не как вчера просто водя губами по шее... Бейтс требовательно раздвигает языком губы Ярика, ласкает небо, вылизывает и прикусывает, посасывает его губы. Милославский начинает ерзать на его коленях, выгибаясь и подставляя под поцелуи шею и ключицы, вздрагивая от прикосновений пальцев Джимми к соскам. Это было странное чувство. Такое пугающе новое и пошло издевательское. Джимми хотел. Только вот чего? Трахнуть или нацеловаться? А может просто потрогать непривычное тело?Чего-то хотелось... Хотелось невыносимо. Ярик был настолько напуган, что пребывал на грани обморока. Он как-то не задумывался о таких простых вещах, как секс, когда вначале был весь под властью какого-то по-детски наивного чувства к Джимми, а потом свои проблемы перекрыли все наглухо. Сейчас когда объяснение было позади, внимания к себе требовали очень приземленные вещи, как например перспектива нетрадиционного секса. Или попросту говоря, светило Ярику быть оттраханным в зад прямо на собственном кресле. Бейтс внезапно успокаивается, услышав стон на удивительно высокой для парня ноте. Ярик вцепился в него намертво и долго-долго выдохнул сквозь зубы... Это было потрясающее чувство полной власти и тотального контроля. Вот чего хотелось Джимми. Ярик настолько запаниковал, что ничего не смог предпринять кроме полного подчинения, что внезапно приносит плоды в виде острейшего удовольствия и чистейшего кайфа от поцелуев, от прикосновений, от чужого дыхания на коже. И он стонет как-то странно для себя, но очень правильно для Джимми. Дальше поцелуев и прикосновений они не зашли. Такой вводный урок новых ощущений и привыкание друг к другу. И пока Джимми убирается, Ярик отмокает в ванне. Один под звуки бутылок и сметаемых осколков, с тряпкой в руке придумывает новый текст для финала. Второй с мочалкой в руке и в хлопьях мыльной пены обретает уверенность, что из профессии он не уйдет и от хирургии не откажется.

***

- Я не хочу больше вести эту игру,  Не хочу,  Я не хочу больше оставаться здесь,  Не хочу... Это был промозглый вечер, пропитанный гнилью и серостью, парами алкоголя, который не помогал. Это был тот вечер. Ярик и Джимми вернулись каждый в свой мрак, который лишь зеркальное отражение отчаяния другого. Все другие слушатели словно в потемках собирали паззл своих видений, своей персональной боли. - Словно утренний дождь в понедельник,  Словно боль, которая не утихает,  Я смотрю на бесконечную ненависть  И не хочу этого видеть,  Камни, которые они швыряют,  Не хочу этого ощущать,  Чувство, словно пылающее солнце...  Бейтс рассказывал их с Яром историю, внезапно попадая в цель в отношении каждого из присутствующих, задевая в темном подвале "Убежища" ниточки душ. - В своём возвращении к жизни  Я солдат на войне,  Я снёс стены,  Я рассчитал,  Я спланировал  Своё возврождение! Как холодная вода, как свежий ветер, как дружеская рука, протянутая в помощь, слова Джимми отдавались набатом в ушах и сердцах, если не воодушевляя, то даря надежду. - Под звук шума моря,  В своей океанской пучине  Я рассчитал,  Я спланировал  Своё возрождение! И Ярик понимает, что это их возрождение. И они справятся с ним, смогут вытянуть, смогут подняться и снова пойти вперед. - Я продолжу парить над землей! Я продолжу сочинять песни! Это мое возрождение! Каждое слово - выстрел. Пули разлетались, поражая точно в сердце и пуская кровь мыслей. В своем возвращении к жизни Я солдат на войне. Я разрушил преграды. Это мое возрождение! И плевать, что выигрывает в итоге другой участник. Это их возрождение. Моменты триумфа порой не сопровождаются денежным призом и кубком.