История Бо

Клаус стал для меня не только источником неплохого дохода, но и другом. Мы много переписывались, обсуждая и сравнивая наши привычки и предпочтения. Многое в наших взглядах было общим, но была и разница: Клаус предпочитал мальчиков. Он так откровенно описывал свои ощущения, что мне стало интересно. Меня не возбуждало мужское тело, но почему бы не расширить свои представления? Чем развитей человек, тем меньше у него ограничений в сексе. Я стал присматриваться к мужскому окружению и без труда вычислил того, кто мне бы подошел. Его и звали как девочку – Валя. Интерн, как и я, мы сталкивались в больнице регулярно. Он старался не выделяться, скрывая свою гомосексуальность, но я заметил, что его взгляды намного чаще останавливаются на привлекательных мужчинах, чем на смазливых сестричках. Я старался подгадывать, чтобы наши дежурства совпадали, и хоть наши отделения находились на разных этажах, мы стали общаться чаще. Он был очень одинок и с радостью воспринял мою дружбу. Этот дурачок даже решил, что я такой же, как он. Легкие прикосновения, ласковые улыбки, дружеское участие – ему было нужно так мало, чтобы поплыть. «Ах, обмануть меня не трудно! Я сам обманываться рад!» - Александр Сергеевич, наше всё. Мне хватило пяти дежурств на его соблазнение. Я откровенно развлекался, видя, как Валя реагирует на мои действия. Атмосфера пятой ночной посиделки в ординаторской практически искрила от его желания. С моей стороны связь с ним можно считать просто-таки благотворительностью, все-таки я подарил мальчику немало приятных моментов. Мы были ровесниками, но все равно я относился к нему как к младшему. Он забавно обмякал в моих руках, когда я его обнимал. Гладить и запускать пальцы в короткие черные волосы вместо длинных светлых было непривычно и интересно. Так же как гладить его гладкое плоское тело, он так млел от этого, задыхаясь от моих поцелуев. Мне не пришлось его долго уламывать, минет Валя мне сделал весьма охотно, стоило после очередного поцелуя слегка нажать руками на плечи, направляя вниз. Энтузиазма у него было много, но умения не хватало. У Елены получалось лучше. А так – минет как минет. Сойдет. Целоваться с ним было интересней, ощущение бритых щек придавало какую-то изюминку. Я, конечно, поделился с Клаусом своим опытом. «Сними его в своем фильме, я хочу посмотреть», - написал он в ответ. Почему бы нет? Тем более, что за фильм с Валей я запросил дороже. Валя был не бойцом, у него не было стойкости и упрямства Елены, он по природе был нижним и в обычном сексе, и в понятиях БДСМ. Я взял с собой на ночное дежурство камеру и незаметно для него установил ее так, что заснял, как трахаю его прямо на рабочем столе, а он активно подмахивает и стонет: «еще, еще». Это на тот случай, если бы добром его не получилось уговорить. Кстати, анальный секс с ним мне понравился, помимо физических приятных ощущений, это была еще животная демонстрация превосходства одного самца над другим. Я подумал, что Клаус в чем-то прав. Запись мне не понадобилась, он согласился сам, когда я рассказал, что я хочу сделать и пообещал, что не буду делать ему больно. Про то, что я снимаю на заказ, я не стал говорить, объяснил, что фильмы делаю только для собственного удовольствия. Его больше смущало присутствие женщины, он меня еще и ревновал! Впрочем, увидев, что я вытворяю с Еленой, он решил, что она для меня не может что-то значить, и его ревность подутихла. Мне пришлось соврать, что она – наркоманка, за деньги согласная на все. Не объяснять же, что Елена моя собственность, моя вещь, это его не касалось. Одно я только так и не сделал из того, что хотел тогда. Я хотел заставить Валю трахнуть Елену, он бы подчинился, и у него бы получилось, несмотря на его стопроцентную гомосексуальность, я знаю. Но я так и не приказал ему это сделать. Не хотел ее делить ни с кем. Даже с еще одной моей игрушкой. Она была только моей. Хотя кончать на нее я Вале приказывал, это красиво выглядело на экране. Я уверен, что ему доставляло удовольствие кончать на ее тело, в то время как я брал его сзади, он так сладко стонал. Что об этом думала Елена, я не спрашивал, она действительно стала для меня привычной и удобной вещью. Разве вы спрашиваете разношенные домашние тапочки, что они чувствуют, когда вы их носите? Но гостям их все-таки не предлагаете. И не потому, что они разношенные, просто они ваши. Забавно, что ни Елена, ни Валя не поинтересовались именами друг друга. Сам я их и не подумал знакомить – смысл? Елена вообще последние несколько месяцев погрузилась в себя, почти не реагируя даже на боль, она действительно выглядела наркоманкой, плотно сидящей на игле. Теперь я понимаю, что это был глубочайший сабдроп*, но тогда… А, да что толку пережевывать, упустил я свою девочку тогда. С Валей я снял три фильма, Клаусу понравилось, я планировал сделать еще пару дисков, когда Елена огорошила меня новостью о своей беременности. Вот черт! Какого хуя она забыла про таблетки? Это было так некстати. До отъезда было не так много времени, надо было все закруглять, а тут еще это. Хорошо, что ей хватило мозгов не скрывать. Я мог в тогдашнем цейтноте и не заметить. Идея сделать самостоятельно ей аборт была, конечно, бредовой, хоть диск с записью операции принес мне больше всего денег. Если бы она так не дергалась, моя рука бы не дрогнула, а так получилось то, что получилось. Ну, в конце концов, бесплодность – это же не смертельно, не так ли? Она отлеживалась в доме, а я мотался между деревней и Питером – дела ждать не могли. Я только тогда заметил, как Елена похудела и осунулась, волосы стали тусклыми и ломкими, глаза запали. Сломанная кукла, которую забыли в углу. Я злился на нее за это. Почему она перестала следить за собой? Почему ничего не сделала, если ей было так тяжело? Не показала мне, что ей больше не под силу терпеть? Не хотела выглядеть слабой? Сама виновата. Так я себя оправдывал, оставляя ее одну в пустом доме. Я ведь спрашивал ее… А когда я последний раз спрашивал ее мнение? Не помню. Очень давно. Когда она говорила мне о своей любви? Тоже не помню. Блять! Это полная фигня, что мы ответственны за тех, кого приручили. Те, кто приручается, должны думать своей головой. Но вину перед Еленой я все равно чувствовал. Это меня бесило. Ужасно бесило. Со злости я грубо разорвал все отношения с Валей. Все равно съемок больше не будет. Не поверите – он плакал. Елена не плакала, когда я сказал ей, что уезжаю. В глазах было облегчение… и ненависть? Я понимал, что оставляю ее не только с изрезанной маткой, но и с кровоточащим сердцем. Что ж, Die Zeit ist der beste Arzt - время самый лучший лекарь. Она сильная, она сможет взять себя в руки. Я переписал на нее свою квартиру. Не знаю, сделал бы я это, если бы квартиры тогда стоили столько, сколько сейчас. Тогда однокомнатная квартира даже в хорошей сталинке в Московском районе стоила от тридцати до сорока тысяч долларов. На съемках наших сеансов я заработал больше. Намного больше. Елена имела право на деньги, которые я заработал на ее боли. Что я мог еще для нее сделать? Тогда мне казалось, что ничего.