История Бо

В первый вечер Елена чувствует себя немного потерянно, она, по-моему, только сейчас поняла, на что решилась. Надеюсь, она действительно не будет жалеть. Пока я заказываю еду – холодильник девственно пуст, - она бродит по гостиной, переодевшись в мою рубашку. Она как-то так подвязала рукава, что белая рубашка выглядит свадебным мини платьем. А, у нас же не было свадьбы. Об этом ведь мечтают все женщины? - Ты хочешь красивую свадьбу? - М-м-м, да, наверное. Ты вернешь мне телефон? Я хочу позвонить маме. Идея про свадьбу ее не очень заинтересовала, хотя мне свадьба тоже не нужна. Достаточно того, что Елена теперь рядом со мной. - Да, конечно, я даже скажу тебе пароль от вай-фая, – улыбаюсь. - Ты так добр и великодушен, мой Господин, - она приседает в шутливом реверансе. Но член у меня встает не шуточно: от вида кружев в разрезе рубашки и от того, что она называет меня господином второй раз в жизни. Мне никогда не нужны были общие наименования – господин, хозяин. В них нет индивидуальности, а я во всем хочу быть исключителен. И ошейник я на нее не одевал, разве только для фиксации, мне не нужны были символы ее принадлежности, я и так знал, что она моя. Но сейчас мне нравится ее обращение. Я подхватываю ее на руки и сажаю на маленький столик, разводя ноги в черных чулках. Мы успели закончить за минуту до звонка в дверь, и разносчик понимающе ухмыляется, глядя на мою вылезшую из брюк расстегнутую рубашку и одуревший взгляд сквозь спутанные пряди. И когда мы едим, Елена уже вполне освоилась, она ловко орудует палочками и ест лапшу из коробочки, чулок на ней уже нет, они пали смертью храбрых под моими руками. Елена одновременно успевает проверять почту и поддакивать маме, которая, спросив, как мы долетели, тут же принялась давать советы. Закончив со всеми тремя делами, она вытаскивает сигареты из сумки, и, не спрашивая моего разрешения, закуривает. Первое желание – выхватить у нее сигарету и загасить о круглую коленку, которая вызывающе торчит над столом, из-за того, что она поджала одну ногу к груди. Смотрю в ее довольные глаза и, не говоря ни слова, беру из пачки сигарету для себя. Ночью я просыпаюсь от ее крика. Я не сразу бужу ее, мрачно думая, что даже если я постараюсь реже трогать ее днями, это не спасет ее от ночного меня во снах. Мой образ из ее подсознания вряд ли изменился. Прижимаю Елену к себе и успокаивающе шепчу, что все хорошо. Она затихает. Но я не сплю, размышляя о ее снах. Интересно, какой из моих сценариев она видела? Может быть, снятый в новогодние праздники, который назывался «Зима в России»? Тогда был великолепный январский день – «мороз и солнце», и я решил поснимать Елену на природе. Закрываю глаза, и передо мной встает заснеженный деревенский двор. Снег ослепителен на солнце, идеально белый – в городе такого не увидишь, небо ярко-синее, а воздух, кажется, звенит. Градусов десять-пятнадцать мороза. Засыпая, я продолжаю вспоминать. Камера установлена одна – я боялся, что холод плохо скажется на технике, поэтому съемка велась с одного ракурса. Обнаженная девушка колет дрова тяжелым колуном, стоя босиком на снегу. Она с трудом может обхватить топорище своими маленькими ладонями и поднять его для достаточного замаха. Березовая чурка падает – девушка не смогла по ней попасть. На крыльце дома появляется мужчина. Конечно, он одет по погоде – брюки, теплая куртка, вязанная черная шапка, надвинутая на глаза, практически скрывающая лицо. Четко виден подбородок и губы, открывающиеся, чтобы сказать: - Если бы ты не была такой ленивой сукой, ты бы не замерзла! Девушка торопливо поднимает чурку и снова замахивается. В этот раз она попала, но острие увязло в дереве и ей не вытащить колун из березы. Видно, что девушка дрожит от холода, ее тело отливает голубым, а соски кажутся сиреневыми на фоне заснеженной поленницы. Она дергает и тянет за топорище, но колун даже не шевелится. Мужчина подходит и одним движением выдирает колун из дерева: - Не хочешь согреться от работы? Я согрею тебя по-другому. Ухватив за волосы, он подтаскивает девушку к колоде для рубки дров, сбрасывает березовую чурку и укладывает девушку животом на колоду. Стоя на коленях, она выглядит как приговоренная, только на плахе лежит не голова, а живот. Мужчина раздвигает женские ноги, он стоит сбоку от девушки, чтобы не загораживать ее перед камерой. Достает из кармана куртки бутылку водки, задирает ей голову и льет водку в рот, девушка кашляет и давится. Мужчина поливает из бутылки спину девушки, льет между ягодиц, удерживая ее тело второй рукой за поясницу, чтобы она не отстранилась. Приближает рукоятку топорища к ее попке, тоже поливая его водкой. Пытается приставить закругленный конец к анусу. - Не надо, я не смогу… пожалуйста, не надо, - девушка напрягает руки, упираясь в снег ладонями, чтобы приподняться. Мужчина надавливает ей на спину коленом: - Сейчас узнаем, сможешь ты или нет. И резко двигает топорищем. Крик. Еще один крик, когда топорище двигается обратно. Она больше не просит, только кричит при каждом движении топорища. А потом крики сливаются в один. Дерево топорища окрашивается кровью, красные капли скатываются на белый снег. Потом я сделал субтитры на немецком, хотя все было понятно и без перевода. А тогда продолжил съемку на следующий день – повезло, что погода не испортилась. Солнечные дни в январе обычно редки. Елена не могла ходить, не могла даже самостоятельно стоять, поэтому я привязал ее к старой яблоне во дворе. Еще были вилы, которые я использовал с обеих сторон, розги, длинные и узкие зимние блесны с маленькими острыми крючками и деревянные ложки. Думаете, что можно сделать двумя обычными деревянными ложками, расписанными под хохлому? Поверьте мне, очень многое, чтобы причинить боль на разных участках тела. Она тогда кричала почти как этой ночью. Мне горько, что я был так жесток с ней, но одновременно эти воспоминания меня возбуждают. Я прижимаю Елену крепче, чувствуя, как член упирается ей в попку. Я не стал ее будить. Вместе мы сможем найти золотую середину между болью и удовольствием. Обязательно найдем.