История Бо

Несколько дней мы тратим на прогулки по городу и покупки. Если с городом все понятно, как сказала Ангела Меркель: «Если вам не понравится в Мюнхене, то тогда я не знаю, где вообще в Германии вам бы могло понравиться», то с выбором одежды сложнее. Елена упрямо норовит купить то, что удобно ей, а не то, что нравится мне. Но мы находим компромисс. Нас обоих это удивляет и радует. Мы просто покупаем и то, и то. Черт, как приятно говорить «мы». Мы оба стараемся не потерять то хрупкое ощущение счастья, что возникло между нами. Я не заговариваю про игровую комнату, она старается со мной не спорить. И секс у нас каждую ночь, а иногда еще и днем. Почти ванильный, но я давно не получал такого кайфа. Когда Елена выкрикивает подо мной: «я твоя», а я вглядываюсь в ее лицо, на котором чистый восторг, я понимаю, что это правда. И даже не думаю о большем. По крайней мере, пока. Примерно через неделю после приезда, мы идем к Клаусу. Во-первых, я хочу познакомить двух моих самых близких людей, во-вторых, есть вещи, которые не решишь по телефону или мейлу. Елена, без единого слова возражения, надевает то, что выбрал я. Она волнуется и хочет понравиться тому, о ком я ей столько рассказывал за эту неделю. Я тоже немного волнуюсь, с Клаусом я поделился своими сомнениями о БДСМ-ориентации Елены. Мне трудно судить, я всегда воспринимал ее только как нижнюю. Клаусу будет легче со стороны понять, кто же она: top, bottom или switch. Знакомство проходит удачно, зря Елена переживала за свой английский, конечно, с носителем языка ей было бы трудно разговаривать, но для того, у кого английский - второй язык, ее ошибки и сильный русский акцент не так режут слух. По крайней мере, Клаус и Мехмет ее понимают. Мы ненадолго уединяемся с Клаусом в его кабинете, и он дает мне флешку с новой задачей. Иногда лучше не отправлять информацию по электронной почте. Из рук в руки – надежнее. Когда выходим, Елена помогает Мехмету сервировать стол, похоже, они нашли общий язык – странная смесь из английского, немецкого, русского и даже турецкого, приправленная жестикуляцией. Мехмет оказывается, знает немного русский – никогда от него не слышал ни одного русского слова, но еще больше меня удивляет, когда я слышу, как Елена говорит несколько турецких слов, которые она запомнила от своего соученика-турка по институту. Интересно, почему она мне о нем не рассказывала? Хотя понятно, почему. Мехмет смеется, услышав слово «севиорум», если я правильно запомнил. Надо же, сколько открытий - за десять лет знакомства никогда не слышал смех Мехмета, со мной ему обычно было не до веселья. После вина с легкими закусками и общим разговором ни о чем, Клаус отправляет Мехмета показать Елене дом. У него действительно есть, что посмотреть, например, коллекция картин современных художников, у Клауса есть чутье на таланты, многие из картин, которые он покупал лет двадцать назад у неизвестных никому юношей, сейчас стоят сотни тысяч. Не говоря уже про его «мастерскую», но, надеюсь, туда Мехмет Елену не поведет. Интересно, что почти каждый из топов, у кого есть отдельное помещение для воплощения своих желаний, называет его как-то по-своему. У кого-то это комната боли, у меня – игровая, у Клауса – мастерская. Наверное, это показывает отношение владельца специального помещения к своему необычному хобби. Но могу вас уверить, несмотря на то, что комната у меня «игровая», к своим игрушкам я отношусь очень серьезно. Мы остаемся вдвоем, и я вопросительно смотрю на Клауса. Он не торопится, берет бокал с вином, долго смакует аромат, смотрит на свет как просвечивает рубиновая жидкость, медленно пробует. Садист, что тут скажешь. Но я не тороплю его, молчу, не показывая своего нетерпения. Он улыбается от своей маленькой пытки ожиданием: - Знаешь, Боб, мне кажется – она bottom. Черт, я даже не замечал, что был напряжен, пока не расслабился. - И она, конечно, тебя любит. Разве тебя смог бы любить кто-нибудь, кроме стопроцентной сабы, пусть и не мазы? Киваю, пока логично, есть одно но: - Как объяснить ее отношения с тем парнем, о котором я тебе рассказывал? Теперь Клаус так же неторопливо раскуривает трубку и только с первым выдохом дыма, отвечает: - Она не могла найти другого верхнего, а, может быть, не могла принять никого верхним, кроме тебя, и проецировала тебя в себе. Воплощала с мальчиком то, что хотела бы, чтобы делал с ней ты. Такой своеобразный перенос - подмена понятий и ролей. Управляя им, она не чувствовала то удовольствие, что чувствуешь ты, будучи верхом, но сопереживала с мальчиком его ощущения, понимаешь? Может быть. Не зря же Макс напомнил мне Елену в юности – тот же цвет волос, те же доверчивые глаза. - Как же она его бросила так легко? - Почему ты думаешь, что легко? – Клаус смотрит с улыбкой, - и потом, я плохо разбираюсь в женщинах, но помню, что сказал о них Шекспир: «Frailty, thy name is woman!». Ну да, ну да. О женщины, вам имя – вероломство! Как же, знаем. Мне очень хочется, чтобы Клаус оказался прав. Я слышу смех за дверью, и в комнату возвращаются Елена с Мехметом – оба смеющиеся. Что-то они зачастили вместе смеяться. Под моим взглядом обрывается сначала смех Мехмета, а затем и Елены. Впрочем, Еленин ненадолго, она вновь смеется и, садясь, ко мне на колени, шепчет в ухо: - Бо, не становись Бу! А вот Мехмет замирает в дверях и решает немного повременить с возвращением в общую компанию: - Я сделаю кофе. Он прекрасно делает кофе на песке. Клаус смотрит, как прижимается ко мне Елена, улыбается ей и, незаметно для нее, подмигивает мне. Я целую Елену в волосы. Моя. Словно прочитав мои мысли, она шепчет мне в ухо: «Твоя». И я твердо решаю, что Клаус и Мехмет – не все ее знакомства на сегодня, ночью я познакомлю ее с игровой комнатой.