Чужой жизнью

      Осень...       Она любит осень с её огненно-жёлтыми и кроваво-красными оттенками. С серой гладью небес. С чарующей туманностью вечерних сумерек, навевающих давно забытые воспоминания о прошлой жизни. Ключевое слово "прошлой". Как давно это было? Кажется, сто лет назад. Может, больше, но что значат эти года в бессмертной жизни? Мгновения: незаметные, незапоминающиеся, тленные и однообразные. Из года в год.       Именно осенью она особо остро чувствует себя чужой в собственной жизни и даже позволяет себе вспоминать дом. Там сейчас тоже осень — не менее прекрасная, чем здесь, хотя всё-таки ярче, роднее и проникновеннее. Глупости. Девушка встряхивает головой, будто пытаясь избавиться от назойливых мыслей. Ни к чему вспоминать былое, ворошить прошлое и заставлять сердце обливаться кровью. Стоп. Но ведь у неё нет сердца. Уже давно.       Тонкий пальчик водит по стеклу, грациозно выводя букву за буквой, символ за символом, и девушка пытается улыбнуться. Не выходит. Она забыла, что значит улыбаться. Она разучилась искренним чувствам, да и жизнь теперь не её — чужая. Если бы не Виктор, её бы уже давно не было — сгинула бы. Пропала в пучине отчаяния и убийств, утонула бы в крови своих жертв и чувстве вины, от которого не так-то просто избавиться. Теперь она другая — он сделал её другой, слепил из осколков, влюбившись в собственное творение. У неё остались лишь воспоминания: тусклые, почти уже не важные, всё больше меркнущие на фоне новой жизни. Впрочем, её всё устраивает. Теперь её дом здесь — в Румынии, рядом с мужем, а она Элен Ланкмейтер — жена самого могущественного в мире чистокровного вампира, обладающего бесконечной властью на востоке.       Бесшумные шаги и нежное прикосновение холодной ладони к плечу.       — Опять грустишь?       — Ты знаешь. Это же осень, — Элен сбрасывает с себя задумчивость и мысленно считает до трёх. Раз... Два... Три... Вот и всё. Она справилась. Прогнала прочь липкую тоску, забрасывая ностальгию в далёкие закоулки сознания.       — Знаю. За восемьсот лет я так и не научился справляться с осенней хандрой, — он садится рядом на широкий подоконник и, взяв хрупкую ладонь, прижимает её к губам: холодным, как осенний воздух за стеклом, нежным, как прозрачные капли дождя, мёртвым, как опавшие листья.       — Что-то случилось? — Элен смотрит на своего мужа, в очередной раз убеждаясь, как же ей повезло с ним. Напряжён, измотан и, кажется, голоден, но бескровное лицо спокойно и непроницаемо. Это от него она научилась скрывать эмоции, как и многому другому. Хладнокровию, например. Самоконтролю и бесстрастности. Трезвому анализу ситуации и лёгкой надменности, граничащей с открытым высокомерием, вызывающим, впрочем, уважение у подданных. Настоящая королева для своего короля. Холодная как лёд. Мёртвая.       — У нас одна проблема — оборотни, — Виктор проводит ладонью по платиновым волосам жены, касается бледной щеки и обводит большим пальцем контур малиновых губ. Так нежен. Так аккуратен. Будто перед ним фарфоровая кукла, готовая разбиться от любого неосторожного движения. Его кукла. И он гордится своим творением, несмотря на юный, по его меркам, возраст.       — А как же мирный договор? — она опускает глаза, чтобы не выдать заинтересованности. Где оборотни, там Майколсон, там прошлое, там болезненные воспоминания и совсем другая жизнь, которую Элен теперь боится.       — Мирный договор? — Виктор ухмыляется, правда одними уголками губ. Ему не до смеха — на носу война из-за участившихся нападений этих тварей, от укусов которых так и не найдено лекарства. — Всё фарс, Элен. Майколсон не знает, что такое честь и благородство. Да и куда ему, учитывая его сомнительное происхождение, — Виктор — аристократ голубых кровей, опускает голову, а Элен делает пару глубоких вздохов. Главное, не выдать волнение, не показать, что Клаус является частью её жизни. Прошлой.       — Я всё же попробую договориться с ним. На следующей неделе мы вылетаем в штаты.       — Мы? — кажется, слишком резко, но Виктор не замечает, уже обдумывая свой дальнейший ход. Он не боится Клауса, его преданных псов и сказок о его истоках. Да, первородный, но он тоже не из юнцов. Да, гибрид, но что он против древнего вампира? Рядом не стояли. Да и стоит ли переживать, учитывая то, что численность вампиров всё-таки выше чем волков.       — Да. Ты тоже приглашена. — Элен прижимает колени к груди и отворачивается к окну. Нет причин для беспокойства. В последний раз они виделись век назад, так что стоит ли бояться предстоящей встречи? Не стоит. Она теперь другая. Тогда откуда вдруг этот холод, постепенно проникающий под кожу? Эта дрожь, вызванная одним лишь упоминанием о прошлой жизни?       — Затоплю камин. Ты дрожишь, — слишком наблюдателен.       ОНа пожимает плечами, не отводя взгляда от свинцовых туч. Её мужчина. Заботливый и чужой одновременно, никогда не показывающий истинных эмоций. Холодный и красивый, далёкий как Бог, но любящий свою девочку до ломоты в теле, до устрашающей зависимости от одного её взгляда. Впрочем, она никогда об этом не узнает.       Напряжённую тишину разбавляет треск объятых огнём поленьев, и Виктор берёт жену под руку, увлекая за собой на кровать. Сегодня эта ночь будет принадлежать им. Сегодня тоска ненадолго отступит. Сегодня Элен справится со своими страхами. Как всегда. Благодаря Виктору.