Чужой жизнью

      Они являются поистине колоритной парой. Одним своим видом, достоинством и элегантностью, сквозящими в каждом королевском жесте, вызывая неприкрытое восхищение и уважение окружающих. Даже здесь, в абсолютно чужом городе, наполненном, быть может, будущими врагами. Высокая и стройная блондинка, хрупкая и гордая, с высоко поднятым подбородком, в строгом облегающем платье цвета молодого красного вина и её спутник с надменным и замораживающим своей пронзительностью взглядом, с аристократическими манерами. Неприкасаемые, одинокие, снежные, чужие в этом наполненном драйвом и адреналином мире. Новый Орлеан... Город музыки, искусства, танцев. Город горячей крови и вспыльчивых характеров. Город волков. Может поэтому эта парочка и бросается в глаза.       Холод и жара ненавидят друг друга.       — Стоило ожидать, что Майколсон не соизволит нас встретить и пошлёт своих щенков. Плебей, — Виктор презрительным взглядом окидывает предоставленный им номер. Богато обставленный, но безвкусный. Слишком вычурный, переполненный излишком блеска и ненужных деталей. Новый свет. Одним словом. Хотя сложно угодить столь утончённому клиенту, за плечами которого не один век жизни.       — Дела. Наверное, — Элен равнодушна. На первый взгляд. Неспешно снимает с себя жемчужное ожерелье и кидает безликий взор на своё отражение в зеркале. Это напускное равнодушие дорого ей даётся. Где её хвалёная выдержка, натренированная годами жизни с хладнокровным правителем сверхъестественного мира? Где её смелость, когда она давала себе обещание не возвращаться к прошлому и никогда не жалеть о прожитых годах? Прожитых здесь, в Америке. Всего двадцать лет. Жалких двадцать лет. Но почему-то самых запоминающихся, самых ярких, самых... живых. Она правда старалась. Видимо, бесполезно, стоило только вступить на родную землю.       — Ты устала, — высокий брюнет, с глазами цвета чистого золота, не разбавленного ненужными и дешёвыми металлами, красивый до неприличия, с мужественными чертами лица, подходит сзади и пристально вглядывается в отражение жены. Как такие глаза могут источать холод? Могут, и Элен натянуто улыбается, боясь выдать свои страхи. Ведь она королева. Королевы не могут бояться.       — Или ты боишься? — сильные руки обхватывают талию, и в следующую секунду её тело оказывается прижатым к его груди. Невесомый поцелуй на шее, ласковые поглаживания, и Элен изгибается, ещё плотнее прижимаясь к Виктору и чувствуя, как он напрягается, возбуждаясь от этой пьянящей близости. Она так привыкла к его прикосновениям, к его неторопливой, без всяких полутонов речи, к его нежным губам и прохладным ладоням, так по-собственнически ласкающим каждый изгиб её фигуры.       — Не думаю, что я буду уместно смотреться на ваших переговорах, — Элен пытается совладать со сладостной истомой, разрывающей сейчас низ живота, но умелые мужские руки ещё больше распаляют желание. И она сдаётся. Прикрывает глаза и стонет, когда Виктор, скользнув под подол платья, запускает руку в трусики и ласкает влажную уже плоть.       — Ты — моя женщина. Моя королева. Часть моего мира, — приглушённо-эротичный шёпот с трудом доходит до её сознания, и она подаётся навстречу прикосновениям и уже сама двигает бёдрами в такт. Плавится. Слабеет и отдаётся. Позволяет оргазму до предела напрячь мышцы и завладеть каждой клеточкой её тела. — И, тем более, завтра будет всего лишь приём — не время говорить о делах.       — В честь? — её голос дрожит от пережитой эйфории, и Элен разворачивается к мужу, благодарно целуя его в губы.       — Он представит обществу свою будущую королеву. — Внутри обрывается, и девушка утыкается в шею Виктора, дабы он не заметил разочарования в её глазах. А ведь она знала. Знала, что не стоило приезжать сюда. Впрочем, ей всё равно. Прошло слишком много времени, чтобы Клаус стоил её внимания. У неё есть Виктор, а больше ей никто не нужен. Вот только внутри натянуто как струна, которая вот-вот лопнет, и она опять сорвётся. Как тогда — девяносто два года назад.       — Хорошо. Как скажешь, любимый, — Элен справится, а через два дня уедет. Навсегда. Сбежит прочь от болезненных воспоминаний. Как сбежала когда-то.       Особняк Майколсонов купается в приглушённом сиянии многочисленных светильников и в осенних сумерках Нового Орлеана напоминает скорее сказочный замок, чем чудо современного архитектурного строительства. Организаторы постарались на славу, и Клаус, последний раз окинув взглядом обстановку, довольно кивает. Сегодня особенный вечер — сегодня он представит свету свою будущую жену, сегодня он в очередной раз докажет свою власть над западом и её непоколебимость. Сегодня он ждёт важных гостей, от которых зависит будущее этого мира, и которым он просто обязан показать своё могущество.       Огромное количество припаркованных машин, гул голосов, смесь женских духов с мужскими парфюмами, переплетёнными с ароматом элитного алкоголя, раздражают обострённые рецепторы, и Клаус морщится, желая скорее начать вечер. Быстрее начнёт, быстрее закончит. Ни к чему затягивать. Не спеша проходит вдоль наполненного людьми зала, изредка здороваясь и наклоняя голову для приветствия. Губы изогнуты в снисходительной улыбке, когда краем уха он слышит об очередном разговоре приближённых. Никто не намерен поддерживать мир, слишком уверенные в своём предводителе оборотни не считают нужным соблюдать договор. Оборотни. Не Никлаус. Он ещё не решил, что делать. В принципе, сегодняшний вечер покажет, что ждёт их в будущем, но стоит признать, что Виктор является достойным противником, к мнению которого просто необходимо прислушиваться. Мудрый и справедливый правитель, вот уже несколько веков поддерживающий вампиров. Настоящий король. Впрочем, как и Никлаус. Вот только они по разные стороны.       — Вот ты где. Я ищу тебя всюду, — миловидная блондинка с голубыми глазами ловит его за руку и тянет к выходу, где с минуты на минуту должны приехать высокопоставленные гости, — ты знаешь, это будет невежливо, если сам хозяин не встретит своих гостей.       Она настырна и знает, что ему нравится её жизнерадостность и упрямство, бесстрашие по отношению к нему — древнему гибриду. Именно это в ней и заметил Никлаус при первой их встрече. Ками так похожа на... Неважно. Он улыбается девушке и послушно следует за ней, по дороге перехватывая бокал с шампанским.       А потом мир застывает.       Время останавливается.       Сердце пропускает удары.       И Клаус встаёт как вкопанный, наблюдая за ней. Она входит под руку с Виктором, безразличным взглядом окидывая помещение. Восхитительно-надменная, с лёгкой ленцой в плавных движениях, с полуулыбкой на тронутых алой помадой губах. Шепчет, слишком близко прижавшись к мужчине, и скидывает с себя белую шубку, оголяя плечи и руки, не прикрытые тканью белоснежного платья. Высокая причёска и дорогие украшения. Изменилась. Очень. Учитывая, что всё это время она числилась мёртвой. Хотя... Этого не может быть.       — Клаус, ты так и будешь тут стоять? Они уже здесь, — Ками вновь возвращается, и, крепко вцепившись в его локоть, подводит наконец к гостям. Тишина наполняет лёгкие и повисает в воздухе, когда серые глаза встречаются с иссиня-голубыми, такими глубокими и... мёртвыми. Ни одной эмоции, ни одного оттенка на бескровном лице.       — Добрый вечер, Клаус, — Виктор, кажется, не замечает слишком пристального взгляда гибрида на свою жену, и тянет руку для приветствия. Как всегда холоден и апатичен, слишком ярко выделяясь своей горделивой осанкой среди этих полулюдей. — Позволь представить тебе мою жену. Элен Ланкмейтэр. Элен, это Никлаус Майколсон — король запада и предводитель оборотней.       Холодная ладошка утопает в горячей ладони гибрида, и Элен слегка склоняет голову в приветствии. Веет стужей. Это не она, Клаус ошибся. Тогда почему так похожа?       — Моя будущая жена и королева — Камилла Оконнэл, — девушка широко улыбается, наблюдая за столь интересной парочкой, ну никак не вписывающейся в эту обстановку. Слишком... Слишком... странные и какие-то неживые. Виктор элегантно целует тыльную сторону её ладони и скользит взглядом по миловидному личику. Под стать этому Майколсону — простолюдинка. Старается скрыть полученные выводы за натянутой улыбкой и прижимает Элен к себе, желая оградить, защитить, поддержать. Ведь только минуту назад она не могла справиться с дрожью и безосновательным волнением.       — Пожалуй, пойду выпью что-нибудь, — оставляет невесомый поцелуй на щеке мужа и теряется в толпе, провожаемая взглядами: одним растерянным и непонимающим, другим горделивым, смешанным с толикой обожания, слишком завуалированного, чтобы можно было разглядеть.       Элен находит столик с шампанским и берёт сразу два бокала. Заходит за колонну и, оглянувшись вокруг, выпивает. Оба. Залпом. Дышит часто и рвано, хватаясь за область сердца — встреча с прошлым оказалась болезненнее, чем ожидалось, но она справилась и не подала вида, что знакома с Клаусом. Впрочем, и он тоже. Значит, забыл или не узнал... Какая разница.       Она возвращается обратно, уже полностью взяв себя в руки, и присоединяется к мужу, разговаривающему с каким-то мужчиной. Тенью стоит около него, спиной чувствуя прожигающий взгляд гибрида. Жарко. Становится так жарко и душно, что голова идёт кругом, и лица людей расплываются в сплошной радужной палитре.       — Мне душно, выйду на улицу, — алые губы опаляют дыханием ухо Виктора, и Элен, гордо вскинув голову, покидает наполненный людьми зал.       Осенний воздух отрезвляет и приводит чувства в норму, но желание покинуть этот вечер и спрятаться подальше от настойчивых глаз гибрида не покидает её. Она устала. Устала быть сильной. Впервые за столько лет.       — Кэролайн, что за игра? — всего одна фраза. Как удар плетью.       — Вы ошиблись. Сожалею, — удивительно, как голос может быть таким спокойным, когда внутри вскипает лава от ласкающего слух баритона. Такого знакомого. Казалось, давно забытого.       Она оборачивается, слишком порывисто, и сталкивается с Клаусом, почти впечатываясь в его грудь. Встречается с его потемневшим взглядом и стойко выносит эту пытку.       — Вы правы.       — Прошу прощения, мне пора возвращаться, — Элен обходит первородного, но тут же оказывается прижата к стене.       Холод и жара ненавидят друг друга.       Только не в этом случае.