Личные счеты

Виктор Юрьевич явился к ночи. Я уже утомился смотреть фильмы и изучать новости в социальных сетях, но если я хоть на минуту прерывал эти высокоинтеллектуальные занятия, мысли тут же начинали крутиться вокруг проблем: кто, что, где, как… Размышления эти были бесполезны и раздражали своей навязчивостью и невозможность хоть что-то изменить. – Ну-с, – сказал детектив, разуваясь в прихожей, – задали вы мне задачку. Он прошел на кухню, метнув как бы незаинтересованный взгляд в комнату. Похоже, он старается найти следы пребывания в квартире Алекса. Догадка развеселила, подарив несколько минут хорошего настроения. – Чай? Кофе? – предложил я. – Не откажусь. Кофе. Виктор Юрьевич был неприхотлив – пил растворимую бурду, не кривился, не жаловался. А у меня перед глазами стоял другой человек, который недовольно морщился и выглядел с похмелья как… с похмелья. – Бутерброд не хотите? –запоздало сообразил предложить я. Скорее всего, он и поесть не успел, выполняя свою работу. – Давайте, – флегматично согласился Виктор Юрьевич, и я заподозрил, что он не так и голоден, как я успел себе вообразить. – Задали вы мне сегодня задачку, – повторил он, ожидая реакции. Я торжественно вручил ему кусок хлеба со шматом колбасы и выразил подобающее нетерпение. Для восхищения талантами было еще рано, сначала нужно было послушать, что скажет. – Собственно, что я хочу сказать, – Виктор Юрьевич расправился с бутербродом буквально в два укуса, – Скорую вызвала скорее всего домработница, но не из дома. Звонков с городского телефона не было, мобильный ее тоже проверили. – Доказательств нет? – уточнил я. – Можно попробовать разыскать запись звонка, но это не в моих полномочиях. И оснований для обращения в органы у нас нет. – Как это нет?! Алину же изнасиловали! Отца довели до приступа… – Стоп, давайте разберемся. Дело не заводили, значит, факт изнасилования скрыли. Кто это мог сделать и зачем, думаю, очевидно – кроме вашего отца, договориться с врачами, чтобы те не сообщали в полицию, было некому. – Но я думал, что полиция в курсе… – Нет. Иначе с какой бы стати платить целому сыскному агентству. – Он помолчал в задумчивости. – Только одно мне непонятно:– зачем вам я. – Потому что кто нанял тех, я не знал. Сам ли отец или адвокат, или они вместе. Перестраховался. Не заставляйте жалеть, что я вам доверился. – Что сразу: «жалеть», ваш поступок вполне можно понять, когда знаешь причину. Это даже вполне логично и, я бы сказал, правильно, – Виктор Юрьевич успокаивающе поднял руки вверх. – Угу, – недовольно согласился я. – Раз уж я в деле, давайте попробуем восстановить картину произошедшего. Заодно и покумекаем, что еще нужно выяснить, и наметим план дальнейших действий, – примирительно произнес он. – Давайте, – я покорно согласился, резонно предполагая, что под этим самым деликатным «мы» он имеет в виду исключительно себя. – В день Икс Алина была дома одна. Домработница за два дня до этого уехала по семейный делам, кстати, я проверил, свадьба имела место быть, – как бы между прочим заметил сыщик, – отец ваш отбыл в офис и несколько задержался. В это время в квартиру проник некто. Здесь мы можем ограничить время с четырех часов дня до восьми вечера, потому что все остальное время работала камера и сидела консьержка. Дверь была открыта родными ключами, потому что следов, характерных для копий или отмычек я не обнаружил. Как вариант, это был кто-то знакомый, кому она могла открыть без опасений. Или же некто, представившийся работником коммунальных служб… Я замотал головой: – Исключено! Алина никогда не открывала дверь посторонним, ее так приучили. Особенно мужчинам! – Хорошо, – Виктор Юрьевич пожевал нижнюю губу, – кто-то мог представиться соседом, или это на самом деле был сосед… Соседка? – Очень уж мудрено, – не согласился я, – чтобы насильник просил о помощи постороннего человека? Женщину? Не верю. – Допустим. – Тогда остается кто-то знакомый, но таковых было очень немного. Я знаю точно, что адвокат Владимир Львович был вхож в дом. Они приятельствовали с отцом. – Маловероятно, – произнес Виктор Юрьевич, и в этом мы были совершенно согласны. Я прикрыл глаза. Все упиралось в очень узкий круг людей. Очень. Узкий. Но даже при таком минимуме даже предположений, кто бы это мог быть, у меня так и не возникло. – Давайте рассуждать дальше. Неизвестный проник в квартиру или его пустили… – А домработница? Нина Николаевна могла прийти в это время? Хотя зачем… А если вспомнить версию про соседку или какую-то женщину, то та вполне могла вызвать скорую… Какая-то ерунда получается, она же была в другом городе? – сдался я. – Домработница вернулась раньше, тем более что и ездила всего лишь в Балашиху, а это от Москвы совсем недалеко. Так что вполне могла появиться в квартире и открыть дверь кому-то, а потом испугаться появления хозяина и… – А что «и»? Она же его не убивала. – Нет. Причина смерти сомнений не вызывает, – Виктор Юрьевич смотрел на меня из-под кустистых бровей выжидающе. – Вряд ли она кому-то открыла дверь. Она слишком хорошо относилась к Алине, чтобы пустить кого-то для таких целей. Постороннему же пришлось бы нейтрализовать сначала ее, зачем ему свидетели? Да и вообще в идею заговора и претворения в жизнь целого плана по изнасилованию в меру симпатичной и не в меру наивной девушки я не верю! – от всех этих домыслов у меня начали ныть виски. – А если это была месть вашему отцу? Я прикрыл глаза и помассировал лоб: не нужно было гениальным провидцем, что вот именно к этой версии меня и подводили весь вечер, и этот вариант сбрасывать со счетов тоже не стоило. – Что вы предлагаете? – устало спросил я. – Надо бы уточнить у той команды, которая и занимается розыском насильника, что они сделали в этом направлении. – Угу, – согласился я и попытался вспомнить, что мне говорили по этому поводу и говорили ли. Кажется, что-то было. – Продолжаем, – сказал омерзительно бодрый сыщик, – если не считать домработницу сообщницей, то логично предположить, что она вернулась уже совсем поздно, когда все произошло и когда ваш отец уже скончался. Допустим, она входит в квартиру, и тут видит беспорядок. Удивляется, но одежда хозяина на месте, и она идет его искать, чтобы узнать, что происходит. – Обнаруживает труп, – подхватил я, – пугается и убегает. – Потом соображает, что нужно бы вызвать кого-нибудь, чтобы забрали покойника, и звонит в скорую с городского автомата. Возможно даже прикрывая трубку платком, как делали это в некоторых фильмах, чтобы исказить голос. Ей совсем не хочется, чтобы ее таскали по следственным органам, и не хочется давать показания, тем более она не понимает, что произошло. – Да, похоже на правду, – протянул я, – намертво вбитый страх и уверенность, что никого не найдут, а убийцы придут устранять свидетеля. Она же не знала, своей ли смертью умер хозяин или нет. Виктор Юрьевич согласился со мной и стал прощаться – время на самом деле пролетело незаметно и было уже поздно. Я закрыл за ним дверь и впервые за все это время вздохнул если и не с облегчением, то хотя бы с некоторой надеждой, что кошмарный клубок все-таки удастся распутать. Очень хотелось верить, что мерзавец не уйдет от расплаты, пусть даже в роли немезиды выступлю я. Жаль, что нельзя довести дело до суда, в этом я как раз очень хорошо понимал отца. В нашей стране к жертвам насилия относились с брезгливой жалостью и жадным любопытством, осуждая самих потерпевших: «Сама виновата!». А уж про Алину могли запросто сказать, что, мол, пускай радуется, что хоть кто-то польстился… Ох, что-то не туда меня занесло. Я взглянул на часы – почти час ночи, пора укладываться, может быть, хоть во сне мигрень пройдет. А завтра надо будет купить чертовых таблеток от головной боли!