Другие Голодные Игры

Мы смотрим друг на друга, не отрывая взглядов. Передо мной словно предстало божество, в которое я не верила и просто принимала его дары, не вознося молитв в ответ на его щедрость. Но вот божество передо мной, ждет благодарности за спасение жизни, а мне нечего сказать, словно я горжусь, что грешила, не воздавая молитв. - Выглядишь ты паршиво, - произносит Нимерия своим мягким и мелодичным голосом, рассматривая меня оценивающе. Я недоуменно смотрю на нее, ощущая колющий удушающий приступ внутри. Из моего горла вырывается горький, но искренний смех. Слова капитолийки так сходятся с моими мыслями, что это кажется невероятным. Смех обрывается также резко, как и появился. Я так давно не смеялась, что в груди больно даже от такого короткого приступа смеха. Мой внимательный взгляд проходится по утонченным чертам лица девушки, запоминая их до мелочей. - К сожалению не могу сказать того же о тебе. Ты выглядишь привлекательно, - говорю я, рассматривая ее платье. Она выглядит словно по простому, как я и Хеймитч. И мне почему-то кажется это подозрительным. Она смотрит на меня так, словно я ее собственность. Отчасти это так и есть, только вот теперь я от нее независима. Молчание между нами затягивается, так как мой ход. Но в моей голове нет ничего кроме вопроса, застрявшем у меня на языке. Но я молчу. Что-то удерживает меня от этого, словно еще рано, и словно ответ мне не понравится. Поэтому я прикусываю черную, словно обмазанную гуталином, для макияжа и поддержки образа, нижнюю губу, ощущая металлический привкус крови на языке, которая притупляет мою гордость. - Спасибо, - произношу я, опустив взгляд своих болотного цвета глаз. Нимерия ничего не отвечает на мою благодарность, чем слегка раздражает меня. Неужели для капитолийцев нет ничего святого, кроме их «замечательных» Игр, на которые они буквально молятся? Я поднимаю взгляд на рыжеволосую девушку, сверкнув немного злобно в ее сторону глазами, как раз в тот момент, когда она наклоняется ко мне. Я сразу догадываюсь, что она хочет мне что-то сказать, чтобы никто не услышал, но я не поддаюсь вперед, потому что я не та, кто привык шушукаться за спинами других, обсуждая как плохо оделась та или иная девушка, какой большой прыщ на носу ее парня, который не смогли прикрыть стилисты. Все это глупости, конечно. Но мое сердце бьется быстрее, когда ее шепот касается моего уха, а запах красных роз усиливается. - Серьезно, милая, тебе не идет черный. Впрочем, думаю, и белый не подошел бы сейчас. Алый был бы отличным решением. Уж я такой промашки не допущу. Я молча смотрю перед собой, когда она выпрямляется, отдаляясь от меня, с легкой ухмылкой на лице. Что это значит? В моей голове прибавилось вопросов после ухода Сноу. Я хмуро смотрю на своего спонсора, которая все еще загадочно смотрит на меня. Мне плевать, какой цвет мне подходит. Я просто хочу, чтобы это закончилось. И на помощь мне приходит мой ментор, как всегда. Он отбирает меня у Нимерии, говоря о том, что даже победителям нужно отдыхать, и уже поздно. Я вежливо прощаюсь с девушкой, надеясь, что мы больше не встретимся. Игры закончились. У меня нет потребности в ней. Но я снова ошиблась... Утром меня поднимают ни свет, ни заря команда подготовки. Я не спала все это время, размышляя над словами президента и спонсора, которые явно сговорились против меня. Я ожидала кого угодно, но не команду подготовки и стилиста, который явно был в приподнятом настроении. Они отправляют меня в душ, заставляют поесть. Около дверей в мой дом, я замечаю машину и парочку миротворцев. Для защиты? Или для ареста? В моей груди заселяется тревожное чувство. Пока что меня одевают в обычную одежду. Я пытаюсь выяснить, что происходит, но мне не отвечают. Заявляю, что не собираюсь никуда идти, но вижу, что один из миротворцев достает оружие. Моя мама вскрикивает и жмется к отцу. Вот о чем говорил Сноу. Покорно следую в машину под пристальным присмотром, кидаю через плечо прощальный взгляд на родителей. - Все будет хорошо, - заверяю я их, хотя сама этого не знаю.  В машине команда подготовки уверяет меня, что мне не нужно волноваться и сопротивляться. Я просто в очередной раз побуду звездой. Разве все не должно было кончиться вчера? Меня привозят в место, жутко похожее на то, где у нас брали интервью, и вдруг мне кажется, что они хотят узнать, каково мне в шкуре победителя. Но Эффи тогда должна была предупредить меня. Но ни ее, ни Хеймитча не было рядом со мной сегодня. Только стилист и команда подготовки. И миротворцы. Не забываем про них.  Меня отводят в комнату, где снова измываются над моим телом, приводя меня в божеский вид. Точнее в божественный. Меня одевают в откровенные одежды. В слишком откровенные... На моем лице застывает непроницательное выражение лица, но тысячи мыслей роится в моей голове. Что они хотят сделать со мной? Много открытых мест. Тканью прикрыты только интимные места и грудь. Все остальное покрывает полупрозрачная вуаль, покрытая блестками. Я в алом. Мои волосы уложены объемными волнистыми локонами за моей спиной, создавая впечатление шлейфа. Стилист лишь подводит мои глаза и губы, сохраняя естественность. В зеркале я кажусь себе красивее за все те разы, что меня одевал этот человек. Мне не дают обуви. Я иду босиком. Ногти на руках и ногах тоже покрашены в алый. Имя Нимерии у меня на языке, когда я остаюсь одна, дожидаясь, чтобы меня забрали. Фарфоровая ваза летит со стола, подтолкнутая моей тяжелой рукой, и разбивается вдребезги.  - Мисс Трэвисон, - слышу я глубокий голос мужчины. Обернувшись, я иду к нему, чтобы он наконец отвел меня, куда нужно.  Я стою за кулисами в конце очереди также откровенно разодетых людей. Все еще ощущение, что это интервью. Но оно отпадает, как только я вижу среди людей в очереди знакомый мужской силуэт. Юноша поворачивает ко мне свое лицо, и мои щеки вспыхивают, когда догадка происходящего пронзает меня. На меня смотрел Финник Одэйер — главный лавелас всего Капитолия, победитель Голодных Игр в четырнадцатилетнем возрасте, и просто красавчик. Неужели меня решили сделать подобной ему? В голове вертятся слова президента. Не «неужели», а так и есть. Финник кажется удивился, но потом улыбнулся и подмигнул мне. Я не реагирую. Называют его имя, и он выходит на сцену под оглушительный рев и визги женщин.  Проходит два с половиной часа. Я самая последняя в очереди, потому что я новенькая. Меня оставили на десерт. Новая Победительница — новая кровь. Новое наслаждение. Мне противно от мысли, что кто-то чужой, разукрашенный, будет касаться меня. Мне противно, что такой увидят меня по телевизору мои родители и мой дистрикт. А также весь Панем.  - А теперь, я представляю вам ту, кто полюбился нам за этот год. Из незаметной, тихой девочки, она превратилась в прекрасную женщину. Наша Мрачная Леди. Меня пробирает злость, когда прозвище моих стилистов становится известно всему миру.  - Ивви Трэвисон!  Я ступаю босой ногой на холодный пол сцены, и гордо поднимаюсь на пьедестал, горящая красными бликами, отражающими мой гнев в потемневших глазах. Повернувшись к капитолийцам, я заглядываю каждому в глаза, предвещая лишь одно — если вы купите меня, вы разбудите дьявола. Но я уже знаю, кому достанусь...