Сигарета, прозак и паук неподалёку

— Ой, да ладно тебе ломаться, а?! Фурухаши был непреклонен, и стребовать с него ночёвку мог только Сето, коего на месте сейчас не было. Опять где-то дрыхнет, сволочь. — Да чего ты так с этой ночёвкой привязался, а? Вон к Харе иди, у него дом больше, — с неожиданным раздражением фыркнул он. Да ладно, у тебя и эмоции есть? — Вопрос закрыт. Мне нужна эта ночёвка. — У тебя же комната больше, чем его, раза в два! Слушай, если ты не дашь мне эту ночь зависнуть у тебя, я весь клуб притащу к тебе под окна, понял? Я тебе в кошмарах сниться буду! Мутные глаза взглянули на меня с открытым недоверием. Но был в этом недоверии и огонёк некоторого опасения. Всё, клиент готов, надо просто надавить как следует. — И даже первогодок! — Ладно. Но только один раз. И больше ни ногой. Он лишь сердито провёл пальцами по волосам и отвернулся к своему шкафчику, вытирая пот. Я с наслаждением потаращился на то, как он зло передёргивает плечами. А что, сам факт того, что Фурухаши выглядит даже мертвее Юко, не значит, что у него совсем нет эмоций. Особенно, когда его достают. — Ямазаки, с тебя должок, — тот со вздохом швырнул мне кошелёк, и я выудил оттуда заветную тысячу йен, на которую мы поспорили. А что, всё по-честному хотя бы здесь. — Будешь знать, как со мной спорить. — Заткнись уже! — О, я слышал, ты напросился наконец к родителям невесты в гости? Да, ты даже стеснительность Фурухаши пробьёшь, — промурлыкал себе под нос Хара, заползая в дверь раздевалки. — Ты, жвачное! Ещё слово, и я… Тот лишь фыркнул на моё возмущение: — Неужели твоя мёртвая подружка сегодня настолько несговорчива, что довела тебя до ручки? Да она мало того что не реагирует на меня, она и в библиотеке теперь после занятий зависает!!! В книжный клуб записалась, видите ли! — О, неужели твои чары на неё не действуют? Ты же просто полон обаяния, капитан, — продолжал паясничать этот гавнюк. — Кстати, это не ты ли недавно так на неё смотрел, что чуть дыру в пиджаке не прожёг? Неужели так интересно таращиться на девку, у которой явно не все дома? Хотя, знаешь ли, я где-то вычитал, что такие очень даже зажигают в постели… Неужели ты за этим к ней подкатил, а она отшила? А в правилах клуба точно написано, что капитану нельзя калечить своих подчинённых? — Знаешь, я удивлён, что ты так интересуешься моими отношениями с Юко. Ты, друг мой, подозрительно отсвечиваешь голубизной и ведёшь себя, как та ещё ревнивая сучка, — передразнил я его тон. Тот лишь тряхнул обесцвеченными патлами и хмыкнул: — Прости, дорогой, не знал, что ты так эгоцентрично всё воспримешь. — Ничего, ты ещё много чего не знаешь. А раз не знаешь, так не лезь. Вот откуда эта тварь вообще на мою голову взялась? — Слушайте, у нас менеджера до сих пор нет, это проблема посущественнее вашей фаллометрии. Может, кого-то из девчонок попросить? — Сето. Даже не слишком сонный, ого. — Вот ты вроде ж не дурак, но иногда за тупость мне хочется тебя убить, — я закончил возню в шкафчике и захлопнул дверцу. — Ты понимаешь, что если поползут слухи о нашей игре, то нас закроют? А кто лучше девчонок распространяет слухи? И пошли уже отсюда, пусть кохаи приберут. — Ой, ла ладно тебе, как будто девчушки так наблюдательны, что могут заметить, - буркнул он, когда мы вышли из дверей школы. Наблюдательны. Особенно некоторые, так старательно следящие безумным взглядом за мной и трясущимися ручонками перебирающие бумаги. Те самые некоторые, которые сейчас идут за моей компанией и явно стараются слиться с окружающим фоном. — Смотри, твоя подружка со стальными яйцами решила к нам присоединиться, — первым внимание обратил Хара. Я цыкнул в его сторону — бесит же, как будто я сам не вижу. — Ису-у-удзу-сан! — Ты чего, совсем сдурел? — пихнул его локтем Ямазаки. — Да она и правда же психованная, не зови её! Юко тем временем нагнала нас. — Что-то нужно, Хара-кун? — Знаешь, мы тут как раз шли и говорили о тебе, Исудзу-сан. — Вижу. — Ты так классно раскидала тех девиц, что Ханамия до сих пор не может прийти в себя, — чего? Ах ты дылда белобрысая! — Да, я знаю. Ты стал реже ходить в библиотеку, Ханамия-кун. Боюсь, твои оценки могут снизиться. Тонкие маленькие губы сложились лёгкой гримасой, когда она встретилась взглядом с Фурухаши. Тот заволновался, буквально смотрел ей в рот и думал… Мне показалось даже, что думал он только о том, как бы завалить её в ближайшем тёмном уголке. Серьёзно, он так выглядел, словно хотел бы присунуть ей, как только в окружении не останется народу. — Коджи-кун, не заметила тебя сразу. Как твои дела? Тот кивнул, сверля её глазами. — Как твоя мама? Надеюсь, она навестит меня… однажды, — их неловкий разговор сопровождался нашим с парнями молчанием. — Если хочешь… То есть, она вряд ли придёт. Но я могу навестить тебя, если ты… — Пожалуй, хорошая идея будет, если мы все навестим тебя, Исудзу-сан? Хотелось бы узнать тебя поближе. Хара, гавнюк, что ж ты несёшь? — Не хотелось бы остудить твой пыл, Хара-кун, но я не так воспитана, чтобы приводить незнакомцев к себе домой. Юко шла ровно, мягкой аккуратной поступью по мою левую руку. Длинные волосы были убраны в низкий хвост, взгляд бегал по моему лицу, а те самые губы, на которые таращился Фурухаши, едва заметно подрагивали. Презрительно так, словно она увидела тухлое яйцо в своей сумке, полной антисептика. — Почему ты учишься здесь, Исудзу? — неожиданно пристально уставился на неё Ямазаки. — Я слышал, ты подавала и в киотские академии документы, и там тебя принимали со стипендией. — Помогал личные дела разбирать? — с ядовитой ноткой спросила мертвечина. В шелестящем голосе проснулась та самая приторная хрипотца, которой она потчевала недавних обидчиц. Я снова ощутил это липкое, противное и холодное чувство, но на этот раз я был не один. Ямазаки с напряжением сглотнул и отвёл взгляд от Юко, которая в один момент из мраморной глыбы превратилась в источающую яд гадюку. — Расслабься, милый, я не кусаюсь. Скажем так, у меня есть незаконченное дело здесь. А в Кирисаки я потому, что здесь Фурухаши-кун. Сам Фурухаши не отрывал взгляда от её лица, внезапно принявшего ожесточённое выражение. Она подобно удаву смотрела ему в глаза, и он покорно замер, словно погрузившийся в транс. Что за чертовщина между ними двумя, раз они так странно друг к другу относятся? — Вы простите меня, но мне пора. Ужин надо готовить. — Но… — рыпнулся Фурухаши, напоролся на меня взглядом… Не знаю, что он там прочёл у меня на лице, но все его рвения свелись к нулю сразу же. — Ханамия-кун, — бледное лицо исказилось ухмылкой, и я в сотый, тысячный раз сказал себе не поддаваться страху, потому что она нереально давила именно на это чувство, — приложи все усилия, я верю в тебя! Она глумится надо мной. Чтоб ей, маленькой твари, таблетки поперёк горла встали. Наверняка уже купила другие взамен несессера, полного Валиума и прочей дряни. Интересно, зачем он нужен ей — наркоманка? Или больная на голову — хотя какая к чёрту разница? — Ты же знаешь, Юко-чан, я никогда, — я достал сигарету и начал рыться в карманах в поисках зажигалки, — никогда не работаю вполсилы. Всё же на смену постоянному презрению приходило некоторое восхищение, пусть и грязное, неправильное — вроде бы восхищаться надо хорошим и правильным, светлым и чистым. Хотя когда это я сам был правильным, разве что в далёком детстве. — Что-то ещё? — уходи уже скорее, нервируешь. Я хочу вообще-то вечер провести нормально, а тут ты… Мертвечина молча повела плечами, рванула вперёд и через минут десять оставила нас далеко позади, словно растворившись на фоне ясного неба, цветом похожего на выцветшую джинсу. Прозрачный тёплый воздух лишился лимонного запаха чистящего средства, а я снова успокоился — причины необъяснимому страху вновь не было, и можно было расслабиться. Мы радостно галдели, завалившись к Фурухаши, оккупировали гостиную — сразу же заняли диван, раскидав вещи, потребовали стаканы и приставку и расслаблялись все вместе. Это было комфортно, весело, и я впервые за многое время не ощущал себя отчуждённым от мира непробиваемой стеклянной стенкой. Мы год притирались друг к другу, скандалили и дрались, но это точно того стоило. Сопливо звучит, но с ними клёво зависать. Лучше, чем одному. Лучше, чем просиживать штаны в больнице, пока мама на посту медсестры, потому что дома одному пусто, а соседей видеть даже не хочется — так было года этак три назад. Только сис* и выручала — таскала меня повсюду с собой и болтала без умолку. — Слушай, я не знаю, что происходит между тобой и Юко, но лучше не связывайся с ней, — хозяин дома поймал меня, когда я выходил покурить на веранду. — Правда, лучше не стоит. Всё же я не могу понять его. Что такое в мертвечинке его задевает, что он вдруг препятствует моим опытам над её тушкой? Стемнело слишком быстро, и огоньки фонарей в соседнем доме высветили… Исудзу. Что странно, бледное лицо было обращено к нам, безмолвно наблюдая за тем, как я дымлю в лицо сокоманднику и таращусь на неё. — Эй, — Фурухаши толкнул меня в плечо, — скажи что-нибудь. Иногда так бывает: смотришь на что-то, потом отводишь взгляд, и раз! — как будто ничего и не было. Юко исчезла, стоило только отвести взгляд, подобно призраку, мрачной тени чего-то неподвластного тебе. Она всегда была такой: отвёл глаза — исчезла, скользнув тенью по стене, оставив после себя отпечаток страха. И всё то тёмное, что есть в ней, порождает во мне неестественный восторг, и мне хочется увидеть её в самом мрачном из своих воплощений, с безумием в глазах, с окровавленными пальцами и диким оскалом. Человек может не только дико бояться того, чего он не понимает, но и испытывать настолько же неудержимое влечение к непонятому. Это чёрное необузданное влечение гложет меня вместе с любопытством, и я не могу сопротивляться этому, это просто невозможно. — Ни за что. — Ах ты, — ощерился он, а я толкнул его в сторону и вышел на улицу поближе к её дому. Днём я не особо рассматривал большое одноэтажное серое здание с гигантскими чернеющими, как пустые глазницы черепа, окнами. Относительно ухоженный двор, сигнализация, пара окон горит. А Юко неплохо устроилась — она же тоже, как и я, прошла со стипендией, хотя явно не бедствует. Чёрт, даже зависть берёт, хотя ещё бы не брала: сравнить себя с богатенькой сучкой, которая пьёт Валиум горстями. Мамочка-домохозяйка, которая разъезжает с водителем только за шмотками, и папочка-кошелёк и депрессивная золотая девочка… Я правильно угадываю? Вот же свезло ей, маленькой засранке. Фурухаши хлопнул дверью, а я тихо перелез через забор к дому мертвечины, чтобы посмотреть поближе. Одно окно было открыто, хотя света там не было, и мне стало невыносимо любопытно посмотреть хоть одним глазом. Запах благовоний, три крупные свечи возле размытых очертаний фоторамки. Я влез в окно, чтобы посмотреть, и замер, как вкопанный. Это камидана. Чёрт, нашёл, куда влезть — в огромную пустую комнату с щедро украшенным камидана*. Я снял тапки, в которых так и выходил из дома, и осторожно прошёл в дверь. И коридор тёмный, надо же, как будто на каждом углу меня поджидает восставший покойник. Я не знаю, чего конкретно ожидал от её дома. Но тишина, которая в нём царила, явно не была ожидаемой. Словно здесь никогда никто не жил. А Юко точно не привидение? А то всё смахивает на сюжет к фильму ужасов. Надо бы убираться, и зачем я вообще сюда полез?! Вернувшись обратно, я не сразу рассмотрел фото на алтаре. Милая на вид пара — крупный толстоватый мужчина, похожий на панду добродушным лицом с большими мешками под глазами, худая женщина с аккуратной причёской и в очках. И тишина сразу исчезла, когда окно захлопнулось, а одна из свеч потухла. О Ками-сама, если выберусь отсюда, я больше никогда не полезу к ней, никогда-никогда… Я быстро открыл окно, стараясь одновременно прислушаться к шарканью из коридора, и вылетел из дома пулей, сломя голову бросившись к забору и перемахнув через него. До двери дома Фурухаши я не бежал — летел, не чуя земли под ногами. Штанина на заднице явно порвалась — зацепился за какую-то дрянь и не только порвал штаны, но и задницу оцарапал, — а лёгкие словно в грецкий орех сжало. Точно никогда туда больше не полезу! Тихонько проскользнул в дверь, сел на кухне, стараясь отдышаться… — Знаешь, ты потерял тапочки и порвал штаны, Ханамия-кун. Мог бы и поаккуратнее. Ками-сама, ну я же просил… Юко лениво сидела на диванчике в углу кухни и дымила. — Ох, и весело было наблюдать за тобой из окна Коджи.