Ворона

За окном быстро пробегали серые елки, высвечиваемые фарами. Они проносились мимо и снова терялись в ночной темноте. Дорога была пуста, да это и не мудрено, в пять-то часов утра. Скоро должен был заняться рассвет, полоска неба на горизонте слегка посветлела, но лишь слегка. Ночь еще была в своих владениях. Варя сидела на переднем сидении, обхватив руками колени, подтянутые к груди. Ремень безопасности больно впивался в шею, но она не обращала на него никакого внимания. Матвей, сидевший за рулем, смотрел на нее с легким беспокойством. С тех пор, как Варя села к нему в машину, она не сказала ни слова, только смотрела в окно и о чем-то напряженно думала. Так напряженно, что меж бровями залегла складка. Она позвонила ему среди ночи, прямо посреди важного разговора с одной из многочисленных его поклонниц, и попросила приехать аж в область. Ее голос звучал настолько отчаянно и взволнованно, что он тут же сорвался с места и приехал к ней. Он надеялся, что ничего плохого и непоправимого не произошло, однако та даже не сказала, почему он ей вдруг понадобился. Матвей терпел еще пару километров, после чего его хрупкий осел терпения повалился на землю и, надрывно хрипя, скончался. Матвей решительно притормозил и свернул к обочине, благо она была. Включив на всякий случай аварийные огни, Матвей скрестил руки на груди и настойчиво уставился на Варю. — Так, — произнес он твердым голосом, который в тишине салона прозвучал громоподобно. — Рассказывай, быстро. — Что рассказывать? — спросила Варя, морщась. Она даже не повернулась, все также разглядывая лес за окном. Снежинки мерно падали на землю, которая уже была покрыта толстым слоем свежевыпавшего снега. — Что случилось. Эй, Белоснежка, посмотри на меня! — Матвей протянул руку и постучал пальцами по ее плечу. Варя нехотя повернулась к Матвею, откидывая голову на подголовник сидения. Она практически не видела его в темноте салона, так как лампочки на приборной панели не давали достаточно света. Ей был виден только отблеск его глаз и контур лица, и даже так она могла сказать, что Матвей был явно недоволен. — Ничего не случилось, — пожала плечами она. Говорить ей совсем не хотелось. — Если бы ничего не случилось, ты не позвонила бы мне среди ночи и не попросила ехать в глушь глухоманскую, — Матвей сложил руки на груди. Его бежевый свитер казался серым. — Говори давай, а не то я поверну обратно. Варя вздохнула, закатывая глаза. Она не только не хотела говорить, она даже не знала с чего начать. Все было так… странно, так непривычно и ненормально для нее, что она не могла найти правильных слов, которые будут звучать как слова взрослого человека, а не писклявой девочки лет шести. И это она, дочь писателя. Об этом она и сказала Матвею. Тот вздохнул, и, хотя Варя не видела его лица, она была уверена, что он раздраженно посмотрел в небеса. — Начни с самого начала, а там решим. Варя подумала-подумала и поняла, что так сделать будет лучше всего. Прикрыв глаза и мысленно отсчитав от десяти до нуля, чтобы унять внезапную дрожь в руках, она начала рассказывать.

* * *

Случай в библиотеке был благополучно замят. Ни Варя, ни Глеб не вспоминали об этой неловкой ситуации, хотя Варя порой и ловила на себе взгляды Астахова, которые никак, кроме «забавных» назвать было нельзя. Она прямо-таки видела бегущую строку над его бесстыжей ухмылкой, в которой большими неоновыми буквами выводилось: «Библиотека». В Вариной голове тут же возникал тихий параноидальный голосок, который начинал истерить и кричать, что надо вдарить Астахову по помидоркам, но Варя усиленно его подавляла. Однако этот тихий голосок снова проявился, когда перед Варей встал очевиднейший вопрос: что подарить Астахову на день рождения. Она ведь не могла заявиться к нему на дачу с пустыми руками? Когда она спросила его об этом напрямую, Глеб только отмахнулся, смеясь, и добавил, что главное, чтобы она смогла приехать, а остальное не важно. К слову, за две недели состав гостей слегка поредел. В частности, отказники разделились на два лагеря: те, кто из страха перед местью Новиковой решили не приходить, и те, кто входил в футбольную команду. Оказалось, что у ребят в субботу и воскресение будут проходить соревнования, которые пропустить они ну никак не могут. Так, популяция одиннадцатиклассников на даче Астахова сократилась до их великолепной четверки: он, Варя, Руслан и Лиля. Лиля с подарком определилась быстро. Она вообще была свято убеждена в том, что каждый уважающий себя человек должен иметь дома собрание сочинений Кьеркегора, и Астахова эта участь обойти никак не могла. Руслан тоже не стал мучиться с выбором. Он размыто сказал что-то про гири и на этом успокоился. Варя сама не понимала, отчего так загоняется с подарком. Купила бы уже давно какую-нибудь ерунду и все, и довольна. Но нет, так легко отделаться она почему-то не могла. Себя она успокаивала тем, что она же всегда дарила хорошие подарки. И допустить, чтобы Астахов стал камнем преткновения на пути ее светлой славы, она не могла. И тут робко высовывала носик Проблема с большой буквы. Варя не имела ни малейшего понятия что дарят парням. Даже не так: она в принципе очень давно никому постороннему ничего не дарила, чтобы хорошо разбираться в этом вопросе. Аля сразу говорила ей, что хочет, а Леше было достаточно нарисовать открытку и прилепить конфетку к обложке. Варе срочно нужен был совет. Она долго пыталась дозвониться Але, но та не брала трубку. Варя понимала, что ее отдых от их семьи еще не кончился, но ситуация была из ряда вон. Более того, когда Варя решилась на робкий визит в школе, оказалось, что госпожа психолог уехала в командировку аж до февраля. Были ли это запланировано или Аля решила убраться подальше из раздражающей ее среды — Варя не знала. Но странное существо бальзаковского возраста в огромных черепаховых очках и со слегка безумным взглядом, замещающее госпожу психолога, уверило ее, что Алевтина Борисовна вернется не раньше февраля точно. Леша сильно в плане подарка не помог. Услышав, что Астахов пригласил Варю, он был весьма лаконичен: «Не иди и все, чего страдать-то», — сказал он и принялся дальше мутузить грушу. У него взгляды на жизнь были вообще простые, как табуретка. Хочешь — делай, не хочешь — не делай. А всякие там сомнения, всякие неуверенности — они пусть идут туда, куда Сусанин поляков так и не довел. Когда Варя, сильно сомневаясь, позвонила Матвею, тот долго-долго смеялся. Он, кажется, даже поверить не мог в то, что Варя пришла с таким вопросом к нему. Потом этот кот, март которого длился весь год, предложил ей завернуться в подарочную упаковку, налепить бантик на макушку, и подарить себя. У Вари даже трубка телефона от неожиданности выпала из руки, а когда она снова приложила ее к уху, в проводах раздавался только богатырский хохот. — Нет, ну ты сама подумай, — игнорируя возмущенные вопли, говорил Матвей. — Он же сам сказал: «Главное, чтобы ты пришла». По мне так все очень очевидно. И с подарком тоже, — добавил он, когда Варя взяла паузу, чтобы передохнуть. — Да иди ты, — раздраженно воскликнула она и отключилась в лучших традициях тетушки истерики. Вопрос с подарком стоял все две недели. На все вопросы Астахов стабильно отвечал, что ему ничего не нужно, лишь бы Варя сумела приехать. Пока мысли Вари находились в другом месте, Астахов как-то совершенно незаметно для нее стал постоянным участником ее жизни, совсем как Лиля и Руслан. Она нехотя смирилась с его непрекращающимся присутствием где-то рядом, не то чтобы у нее был какой-то выбор в этом вопросе. Астахов ее и не спрашивал, просто брал и действовал. Он-таки победил в войне за рюкзак: в какой-то момент Варе просто надоело каждый раз из-за этого спорить и доказывать ему, что ей вполне по силам было носить что-то, что было тяжелее апельсина. Она просто сменила тактику и перестала носить в школу ноутбук, тем более, что ее несчастный многострадальный девайс постоянно критиковался выше обозначенной персоной. Сумка в разы стала легче, ведь учебники Варя принципиально не носила, а общая тетрадь по всем предметам была даже легче пустого рюкзака. Астахов на это только усмехнулся, зато перестал тянуть руки к ему не принадлежащим вещам. Все-таки таскать за девушкой полупустой рюкзак действительно было глупо. Еще одним плюсом этого устоявшегося соседства было то, что Астахов хорошо разбирался в математических науках, в чем у Вари был полный гуманитарный провал. Она даже не попыталась себя как-то оправдать, когда на очередной контрольной работе вместо решения задач стала разрисовывать поля в маленьких далеков. Нет, ну, а что еще она могла сделать, если пройденная тема прошла мимо, потерявшись в тумане хитросплетения семейных связей персонажей «Однажды в сказке», а она не сделала абсолютно ничего, чтобы как-то наверстать упущенное. — Ты уже все сделала? — шепотом спросил Астахов, увидев, как она старательно обводит зеленой ручкой лепестки у шипастых розочек. — Ну, я начала первое, — меланхолично ответила она, — а потом бренность бытия меня настигла и я поняла, что все это просто ничто по сравнению с бесконечностью вселенной. Астахов наклонился и недоуменно заглянул ей в глаза, проверяя размер зрачков. — Не знал бы тебя, решил, что ты обдолбалась на перемене, — сказал он, выпрямляясь. — При чем тут «обдолбалась», — фыркнула Варя. — Просто этот бред мне все равно не пригодится. Вот зачем, зачем мне знать свойства логарифма, если мой максимум в математике будет сводиться к расчетам в магазине? Я же не инженер какой, и даже не механик. — И правда, — пробормотал с усмешкой Глеб, страдальчески глядя на ее пустую тетрадь. Наконец, его душа не выдержала, и он решительно подтянул к себе ее вариант контрольной. — Дай листочек, — попросил он. Пожав плечами, Варя выдрала его прямо из контрольной тетради и протянула его ему. Когда от урока оставалось минут десять и среди их одноклассников пошло озабоченное волнение, Астахов сунул засыпающей Варе под нос листок с решенными задачами. — Перепиши, как раз успеешь, — сказал он. Так у Вари появилось подобие личного математического раба. В начале контрольной Астахов сразу забирал себе ее вариант, и, пока Варя вдумчиво занималась своими делами, не забывая строить сосредоточенные рожицы в тот момент, когда на нее смотрел орлиным взором учитель, Астахов решал не только свой вариант, но и ее. Ближе к дню «икс» случилось еще одно событие, которое слегка взволновало одиннадцатый класс. На него бы и не обратили внимания, если бы до этого Астахов не совершил сильно уменьшенную версию Великого Переселения Народов. Однажды утром, опоздав на первый урок, Варя обнаружила, что бастион спин перед ней увеличился. Лиля, совершенно невозмутимо приветствующая ее, заняла место рядом с Русланом. Она даже пожертвовала количеством книг, лежащих на парте: их было всего три. Руслан же, наоборот, трогательно алел рядом, косясь на Лилю прищуренным глазом и пытаясь ужать свои размеры. — И что это значит? — шепотом спросил Астахов у Вари, когда та села на свое место, улыбаясь до ушей. — Это значит, что Руслан — умничка, — ответила ему Варя, доставая из рюкзака тетрадь. На ней была налеплена наклейка с Доктором, который держал Тардис в виде женщины за «консольку» и летел. — В смысле — «умничка», — не понял Глеб, подпирая голову рукой. Он так разлегся на парте, что каким-то образом занял большую ее часть, отвернувшись от парочки перед ними, которая упорно делала вид, что ничего такого и не происходит. — Руслан что, запал на Филатову? — шепотом спросил он, понижая голос так, что даже Варя с трудом расслышала его. Та рассмеялась, глядя на выражение его лица. — Вообще-то да, уже давно, — отозвалась она также тихо. — Я это заметила пару месяцев назад, а уж когда сие действо началось, даже не берусь угадывать. — А Л… ну, она-то знает? — поправился в последний момент Астахов, чтобы не вызывать не нужных подозрений у объектов их разговора. Варя со вздохом покачала головой, доставая из рюкзака шоколадку. Она не успела позавтракать, так как проснулась примерно сорок минут назад, из которых десять ушло на одевание, а остальные полчаса — на дорогу. А все новая книжка, так некстати появившаяся перед глазами во втором часу ночи. На этот раз это были приключения Мерлина. Ей еще повезло, что мама уехала тогда раньше и погуляла с Барни перед уходом, иначе она бы и на второй урок опоздала. — Она вроде умная, говорит на пяти языках как на родном и, я почти уверена, строит где-то в своей подземной лаборатории ядерный реактор, — шепотом произнесла Варя, — но самых очевидных вещей не замечает, даже если ее носом ткнуть. — М-да, в этом вы с ней определенно похожи, — пробормотал Глеб, выпрямляясь. — Что? — переспросила Варя, для которой слова Астахова утонули в шелесте фольги. Но тот ничего не ответил, покачав головой. Пожав плечами, Варя жизнерадостно загрызла шоколадку, размышляя, когда можно будет выскользнуть из школы, чтобы сбегать в кафе напротив за кофе. Она считала, что без него и утро не утро, а в школьной столовой мало того, что варили какую-то бурду, больше похожую по вкусу и по цвету на помои, так еще и продавали его только учителям. В любое другое время она бы просто постучалась в кабинет всепонимающей и страдающей тем же кофеиновым недугом Алевтины Борисовны, но… Последнюю неделю января Варя провела как на иголках. Если бы кто-то спросил, в чем дело, ей срочно понадобился бы хрустальный шар и гадалка, так как сама она сказать не могла. Просто было это странное ощущение, которое появляется перед важной контрольной (если бы Варя настолько беспокоилась об учебе) или при взгляде на мертвую петлю. Положение осложнялось тем, что Варе не с кем было об этом поговорить. Телефон Али был выключен, а делиться туманными предчувствиями с мамой или ещё лучше — с братом — Варе совсем не хотелось. У Лили и Руслана разыгрывалась их собственная драма, и Варя сильно сомневалась, что они вообще бы ее услышали. Варя ещё по Але заметила: как только человек влюбляется, он становится потерян для общества. Оставался, конечно, Матвей, но Варе вполне хватило его совета насчёт подарка. Сбор бравой команды был назначен на субботнее утро у дома Лили. Астахов собирался везти их на дачу на новенькой машине, которую подарили ему родители на восемнадцатый день рождения. Права он получил в тот же день, благодаря крепкой дружбе Астахова-старшего с начальником ГАИ по Москве. Он даже в школу не пошёл в этот день, чтобы успеть съездить за новеньким водительским удостоверением. Так у них с Русланом появилась новая неисчерпаемая тема для разговоров. Чтобы не ехать в раннее субботнее утро через всю Москву, Варя осталась на ночь у Лили. У неё снова не было дома родителей, а Роза проходила практику у Юдашкина, поэтому ей было не до сестры. Весь вечер, что они сидели за приставкой и фильмами, Варю так и подмывало спросить про Руслана, но Лиля эту тему не поднимала, а Варя слишком уважала её право на тайны, чтобы бесцеремонно лезть. Будучи девушкой изначально очень хозяйственной, но за отсутствием необходимости обленившейся, Варя проснулась за двадцать минут до назначенного времени встречи. Накануне у неё были грандиозные планы собрать им что-нибудь пожевать в дорогу, а также позавтракать и заправиться кофе, который так хорошо варила огромная итальянская кофеварка, но им было не суждено сбыться. Наскоро одевшись и стянув волосы в высокий хвост, что было максимумом вариантов, открывавшихся перед ней, Варя покидала пижаму в сумку и побежала вниз. О сумке стоит сказать отдельно. Варя, находясь в непрекращающейся сомнении, что брать с собой, нарушила собственное правило, что все необходимое должно входить в небольшой рюкзак. Так она внезапно обнаружила, что в порыве близкой к истерике паники взяла с собой два свитера, запасные джинсы, отчего-то пять черных носков, две пижамы и бесчисленное количество резинок для волос, которые до того отродясь не носила. Потом она, конечно, пришла в себя и внесла в этот походный гардероб изменения, но желание взять с собой так много вещей, как это было возможно, её не отпускало. Внизу Варю ждала Лиля, которая, не тратя время зря, вдумчиво читала «Войну и мир», хотя, зная Лилю, она скорее её перечитывала и далеко не в первый раз. Вполне возможно, что попутно она переводила текст на древнегреческий, что было ее новым увлечением. Лиля потягивала дымящийся кофе из чашки и выглядела абсолютно спокойной, даже чуточку слишком. Вещи она собрала ещё накануне, и теперь ее аккуратный саквояж стоял у дверей, ожидая своего звездного часа. Он был великоват для всего одних выходных, но Варя была уверена, что Лиля прихватила томик по молекулярной физике просто на всякий случай. А где один томик, там и все три. Когда они спустились вниз, Астахов и Руслан уже ждали их у подъезда. Белая машина сильно выделялась среди товарок своим новеньким блеском и нетронутостью суровых русских дорог, а её новоиспечённый владелец при каждом взгляде на свою «крошку» сиял ещё ярче. Варя же уже чувствовала к ней лёгкое отвращение. Глеб успел прожужжать ей все уши насчёт вместимости его новой «детки», её двигателя и разбега. Варя, в машинах не разбирающаяся от слова абсолютно, просто кивала с умным видом и вставляла в паузах слова восхищения. Будь Астахов не так увечен машиной, он точно бы заметил, что именно так она говорит с умственно-отсталыми и Ириной Владимировной, но, к Вариному счастью, его кроме «детки» ничего больше не интересовало. По молчаливому сговору и Варя, и Лиля уселись на заднем сидении, хотя им и предлагали уступить место. Едва дверь захлопнулась за ними и Астахов стал разворачиваться, глядя в зеркала заднего вида, Варю замутило. Салон еще пах новизной. Этот удушающий запах кожаного салона, буквально поскрипывающий от чистоты, будто забирался в ноздри и заставлял мозг переходить на режим панической атаки. Варя и без того нервничала, и это ее отнюдь не успокаивало. Ей повезло, что никто этого вроде бы не заметил, так как среди ее друзей разгорелась увлеченная беседа о, вот удивительно, машинах. Варя разбирала отдельные слова сквозь шум в ушах, но к тому моменту, когда она «принюхалась» и перестала замечать отвратительный запах, вызывавший такую реакцию, тему они уже сменили. Не сказать, чтобы Варя из-за этого расстроилась. Дачу Астаховых едва ли можно было назвать дачей. В Варином представлении в этом качестве выступал деревенский дом, в котором в темных углах пауки плетут паутины, где-нибудь в дальней комнате стоит печка, а вокруг растет лес, обязательно какой-нибудь многолетний и слегка дремучий. Лес вокруг Астаховского дома имелся. На этом сходство с типичной дачей кончалось. Дом горделиво стоял не где-нибудь, а в дачном поселке. Только это был не тот поселок, где дома сиротливо жмутся друг к другу, отделяясь высокими заборами, один другого краше. Здесь участки смело можно было называть участищами, а заборы — заборищами. Если брать за ориентир периметр их школы, то в участок Астаховых можно было впихнуть шесть таковых. Более того, их дом стоял на берегу озера, часть которого тоже входило в их «земли». После того, как подобающая почтительная пауза немого восхищения была выдержана, Глеб добавил, что за озером (дальний берег которого едва виднелся) каждый год заливают огромную горку, где жители поселка могут кататься на ледянках, выдаваемых в прокат тут же. В той же части поселка на праздники наряжали огромную ель, которая росла на том месте уже лет сорок, а также устраивали гулянья и ярмарку. После того, как машина въехала в широкие ворота, которые Астахов открыл пультом управления, они еще какое-то время петляли по подъездной дорожке, которая когда-то была посыпана гравием, а теперь была полностью запорошена снегом. Ориентироваться можно было только по фонарикам, включившимся в тот момент, когда открылись ворота. Они торчали из-под снега и задорно помигивали, пародируя посадочную полосу. Дом выпрыгнул из-за поворота внезапно, будто бы из ниоткуда. Он казался двухэтажным, однако потом Варя узнала, что это так только кажется. На самом деле этажей было четыре, даже четыре с половиной: один подземный с винным погребом и три наземных. На подземном этаже располагался домашний кинотеатр, бильярдная и спортзал, а немного ниже, в отдельном помещении с температурным контролем находился самый настоящий винный погреб, в котором свой приют нашли сотни коллекционных бутылок вина. Первый этаж состоял из двух уровней. Один стоял на фундаменте и считался главной частью, а второй был чуть ниже, как бы между этажами. Он, повинуясь причудам рельефа озерного берега, на полметра будто бы проседал вниз. На первом уровне была большая кухня и столовая со столом на двадцать человек, гостиная с огромным каменным камином чуть ли не в человеческий рост и множеством шкур животных. Дедушка Астахова был большим любителем охоты, поэтому вместо ковров в доме лежали настоящие шкуры. Второй уровень занимали две террасы — крытая и открытая, баня и бассейн. Едва рассказав о них, Глеб тут же оговорился немного виновато, что зимой бассейн лучше не заливать, так как трубы надо чистить, а нагревать его долго, поэтому они будут пользоваться только джакузи. Половину второго этажа занимала огромная библиотека. Собирать книги в семье Астахова было своеобразным хобби: он рассказывал, что его прадедушка ездил по разным городам, брал книги в городских библиотеках и «случайно» забывал их вернуть. А одна из бабушек активно участвовала практически во всех распродажах и каким-то чудом постоянно находила книжные эквиваленты бриллианта среди экскрементов. Другую половину этажа занимали основные спальни, они же были и на третьем этаже. Вокруг дома были насажены небольшие елочки, а под снегом угадывались очертания клумб по обе стороны от подъездной дорожки. Слева за углом дома прятался гараж, в котором стояла еще одна машина — тоже джип, но не белый, а черный. Увидев его, Глеб довольно улыбнулся и сказал, глядя в зеркало заднего вида: — Отлично, остальные уже здесь. — Остальные? — эхом откликнулась Лиля, выбираясь из машины. Варя тоже навострила уши: за все две недели Астахов так и не сказал, кого еще он пригласил на свой день рождения. — Конечно, мы же не вчетвером здесь будем, — усмехнулся тот. Он выключил двигатель и нажал на кнопку багажника, который стал открываться с легким жужжанием. — Мой лучший друг Марк, двоюродная сестра Маша, Андерсон… Да что я мучаюсь, сейчас все равно познакомитесь. Варя с Лилей переглянулись, разделяя одинаковые чувства. Они обе были не большими сторонницами новых знакомств и предпочитали что-то заранее знать о них прежде, чем, собственно, знакомиться. Варя открыла было рот, чтобы попытаться убедить Глеба как-нибудь просветить их на этот счет, но не успела. Подвальная дверь распахнулась, и на небольшой лесенке, соединяющей гараж и дом, появился невысокий молодой человек, по виду их ровесник. — Ну, наконец-то! — воскликнул он, перепрыгивая сразу через три ступени вниз. Он бросился к Глебу и крепко обнял его одним из тех забавных мужских полу-объятий, вариации которых Варя часто видела среди друзей Леши. Она никогда не понимала, почему нельзя просто обняться по-старинке, как делают все нормальные люди? — Ребят, знакомьтесь, — сказал Глеб, смеясь. — Это Марк. Марк был на голову ниже Астахова, уже в плечах, но впечатление при этом создавал более внушительное, чем Глеб. У него были каштановые, слегка вьющиеся волосы и темные глаза, цвет которых в полумраке гаража было определить сложно. Пока Марк раскланивался, на лестнице появились новые действующие лица. В проем вошла высокая черноволосая девушка, очень худая, но при этом фигуристая. Она была с первого взгляда похожа на куклу Барби, а со второго — еще больше. Когда она с дикими воплями подбежала к Глебу, оказавшись одного с ним роста, и в прямом смысле запрыгнула на него, обхватив ногами и руками и безостановочно что-то крича на французском, Варю будто отнесло ударной волной в сторону. Легкие, как и формы этой девушки были явно из ряда вон. За ней бледной тенью маячила такая же высокая, но куда менее заметная девушка. У этой были светлые, как у Астахова, волосы, и настолько тонкое тельце, что на ее фоне Варя выглядела как Дадли Дурсль. Даже модели, виденные ею у Лили дома, были более материальными. — Глеб как обычно забыл о манерах, — произнесла она тихим голосом, который слегка терялся в звуковых атаках второй девушки. — Меня зовут Маша, я его двоюродная сестра, — она протянула Варе руку, недовольно косясь в сторону Астахова. — А это Мими, его подруга из Франции. Она модель, — сказала Маша таким тоном, будто бы это должно было все объяснять. — Приятно познакомиться, — выдавила из себя улыбку Варя. Ей как-то даже захотелось сделать реверанс или, там, поклониться, уж слишком прямо держалась двоюродная сестра Астахова. Рука ее была совсем тонкой, а пальцы походили на сосульки: такие же холодные и длинные. — Не обращайте внимания на Мими, — сказал Марк, подходя к ним. Он насмешливо улыбался, глядя, как Астахов пытается тщетно выпутаться из крепкой хватки француженки. — Мими очень дружелюбная, в этом вы сами убедитесь. А с Глебом у них долгая дружба. Мими слезать с Астахова отказывалась напрочь. К Вариному удивлению, он не стал протестовать, а просто перекинул ее за спину, смеясь от того, что она к тому же его еще и щекотала. Варе эта картина отчего-то не понравилась, но своими недовольствами делиться с Лилей она не стала. — А где остальные? — спросил Астахов у Маши, когда все перезнакомились. Мими, положив голову на его плечо, все так же болтаясь за его спиной, только моргала большими глазами и улыбалась. — Русалочка рубит дрова, а финн медитирует над салатиком. Зачем ты его вообще пригласил? — откликнулась Маша, закрывая машину. — Ну, ты знаешь мою маму, — развел руками Глеб. — Когда ей что-нибудь втемяшится в голову, свернуть на попятную уже нельзя. Маша повела новоприбывших обустраиваться в комнатах, а Глеб понес Мими куда-то вглубь дома. Варе показалось, что он посмотрел на нее перед уходом немного виновато, но скорее всего это была игра света. По крайней мере, едва эта конструкция из Астахова и француженки скрылась за поворотом коридора, тут же раздался громкий Астаховский хохот. Варино настроение разбежалось и сигануло вниз без парашюта. Правда, когда она увидела комнату, отведенную им с Лилей, оно все же слегка приподнялось. Так, на капелюшечку, но Маша их уверила, что на закате вид просто потрясающий. Комната была на третьем этаже в самом центре коридора. Она была большой, просторной, очень светлой, несмотря на темные бревенчатые стены. Надо сказать, что изнутри дом явно обустраивали под этакий деревенский шик, правда в этом стиле было явно больше шика, чем деревенского. В комнате было только одно окно, зато оно шло практически во всю стену. За ним открывался вид на замерзшее озеро, солнце над которым медленно клонилось к закату. Маша сказала, что летом солнце отражается в воде, а зимой окрашивает снег и деревья во все оттенки розового. Остается только садиться с мольбертом и рисовать. Сестра Астахова, кстати, оказалась художницей. Ее дедушка — отец единоутробной сестры отца Глеба — был известным художником, и Маше передался его талант. По всему дому были развешаны пейзажи и портреты ее кисти. В комнате тоже висела ее картина: печальная русалка, сидевшая на камне на берегу озера. В озере смутно угадывался водоем за окном, а русалка лицом кого-то очень напоминала Варе, только она никак не могла понять, кого. — Вообще, — сказала Маша, показывая, где лежат полотенца, пледы и постельное белье, — в эту комнату мы хотели поселить Русалочку, но так как кровать здесь только одна, но двуспальная… — А кто такая Русалочка? — поинтересовалась Варя, которая думала над этим еще с гаража. Маша рассмеялась, но так тихо и спокойно, что можно было подумать, что ничего и не было, а смех померещился. — Это вообще-то парень, Андрей. Друг Глеба с плаванья, — пояснила она, опережая следующий вопрос. — Его фамилия Андерсен, а еще он очень любит плавать дельфинчиком, поэтому, сами понимаете. Русалочка — она и есть, — улыбнулась она. — А что за финн, и почему он вам не нравится? — спросила Лиля. Она стала методично разбирать вещи, раскладывая их по комоду слева от большой кровати, на которой, по Вариным подсчетам, вполне могло поместиться человек пять. — Его зовут Джулиусом, — ответила Маша со вздохом. — Я его сама не очень хорошо знаю, но за те несколько часов, что мы здесь находимся, он успел всем подействовать на нервы. Он сын финской коллеги Анжелы Филипповны. Она — то есть, подруга — сама русская, но вышла замуж за финна. Потом они развелись, но Джулиус все равно живет с ней, пусть и носит фамилию отца, — Маша недовольно скривила губы. — Анжела Филипповна постоянно приглашает его на все Глебовы праздники, хотя они друзьями никогда не были. Глеб в детстве его часто бил. Жалко, сейчас этого делать нельзя, — посетовала она и вышла, оставив девушек. Они спустились вниз через полчаса, окончательно разложив все вещи по настоянию Лили. Лиля еще и переоделась, сменив одни брюки на другие и надев вязаную кофту поверх футболки. Варя как была в черных джинсах и недавно купленной голубой кофте с узором из маленьких белых снежинок, так и осталась. Убирая в шкаф сумку, она заметила, как Лиля достала из кармана помаду и украдкой подкрасила губы. Варя сдержалась и ничего не сказала, и даже не улыбнулась многозначительно, хотя очень хотелось. Когда они спустились, все уже сидели в гостиной, которую Варя с Лилей нашли буквально по голосам. Пока девушки петляли по коридорам загородной резиденции Астаховых, у Вари складывалось впечатление, что строили ее непосредственные авторы Форт-Нокса. Коридоры перетекали один в другой, лестниц с этажа на этаж было почему-то две: винтовая и обычная, и обе вели в разные места. Еще в коридорах стояло много цветов и различных тумб с вазами или странными старинными вещицами. Словом, Варя успела почувствовать себя бравым исследователем к тому моменту, когда они с Лилей вышли-таки в гостиную. Она представляла собой огромное пространство, которое занимало большую часть основного уровня на первом этаже. Одна стена, внешняя, представляла собой большое окно с батареями снизу. Стена слева была выложена камнем, и в ее центре стоял, пожалуй, самый большой камин из всех, что видела Варя. Он был почти с нее ростом и загораживался самым настоящим экраном, на котором кто-то сушил пушистые шерстяные носки с вышитыми оленями. Вокруг камина висели разнообразные фотографии и знаки отличия: дипломы, грамоты и иные памятные документы. Как потом рассказал Глеб, все в их семье вешали туда что-нибудь значимое. Так, его отец внес вклад в виде справки из института, которую он получил, когда бросил учебу, и двух свидетельств о рождении: его, Глеба, и Леси. На стене напротив висел большой телевизор, вокруг которого стояли тумбы и шкафчики с дисками и книгами. Телевизор был размером со стол для бильярда. Оказалось, что его не так часто включали, и у Вари от этой новости чуть не навернулись слезы на глаза: телевизор был создан для просмотра сериалов в высоком разрешении, а они им «редко пользовались». Святотатство, не меньше! В центре комнаты в небольшом углублении стояли большие диваны, явно не кожаные, но из ткани, очень похожей на ее обратную сторону. Они образовывали большой прямоугольник. Посередине стоял стеклянный журнальный столик с замысловатыми ножками и речной галькой под столешницей. Галька подсвечивалась голубоватым светом и казалось, что под столиком журчал небольшой ручеек. На столике стояли бокалы, графины и несколько ваз с фруктами. Там же лежала стопка журналов и книг. Искомая компания обнаружилась как раз на этих диванах. Маша и высокий черноволосый молодой человек, с которым Варя еще не была знакома, сидели напротив окна, другой незнакомец в одиночестве занимал целый диван справа. Глеб и Марк сидели со стороны камина, а между ними, фривольно положив голову Астахову на колени, возлежала Мими. Она же и увидела девушек первой. — Где вы были так долго? — воскликнула она, приветственно взмахивая кисточкой винограда. — Мы уже думали, что вы поте’гяться! Соби’гались слать за вами спасательную опе’гацию! Француженка беспощадно картавила и путала спряжения, но в остальном говорила по-русски практически безупречно. Варя почувствовала, как забавное чувство, появившееся в ней при первом взгляде на Мими, стало расти в геометрической прогрессии. При некоторой доле воображения его даже можно было бы назвать жгучей завистью. — Все в порядке? — спросил Глеб, увидев, как дернулось Варино лицо. — Да, просто ваш дом похож на лабиринт, — моргнув, сказала она. Было видно, что он в это не поверил, но наседать не стал, пожав плечами. Тем более что его тут же отвлекла Мими, щелкнув по носу наманикюренными пальцами. Руслан позвал их к себе на диван, и Лиля тут же стала пробираться в ту сторону. Варя, помешкав мгновение, поспешила присоединиться к друзьям. Но не успела она сделать и шага, как перед ней выросла непреодолимая преграда в виде высокого черноволосого парня, того самого, что еще секунду назад сидел рядом с Машей. — Мари, не представишь нас? — произнес он, улыбаясь. Маша хмыкнула, отпила из бокала что-то золотистое, потом сказала: — Варя — Андрей, Андрей — Варя. — Польщен, — просиял парень и слишком быстро для Вариной реакции подцепил ее руку и оставил на тыльной стороне ладони невесомый приветственный чмок. Это так напомнило Варе Матвея, что она даже не стала возмущаться, только удивленно брови подняла. — Так ты и есть Русалочка? — поинтересовалась Варя, как-то сразу видя незамеченную ранее фигуру пловца, очень похожу на Астаховскую. Те же широкие плечи и узкая талия, правда при этом Андрей выглядел куда более внушительно, чем ее одноклассник. Возможно, так казалось из-за того, что одет Андерсен был в черную футболку с длинными рукавами, которая была будто нарисована на нем. Он открыл рот, чтобы ответить, но был перебит репликой с дивана. — А меня бы ты уже давно побила за это, — заметил весело Астахов, отмахиваясь от попыток Мими запихнуть виноград ему в рот. — Ну, а он меня и не взбесил при первой встрече, и книги не отбирал, и вообще, ручки вон целует, — отозвалась Варя, показывая ему язык. Русалочка вытаращился на нее, отступая назад на полшага. — Так это ты, ты та самая героиня, что побила нашего Смертника? — воскликнул он, прижимая руки к груди. — И вовсе не побила, — справедливости ради сказала Лиля со своего места, слегка улыбаясь, — просто разбила скулу. Он потом еще пару недель ходил с сувениром. Варя в ответ на удивленные взгляды только развела руками. Маша ухмылялась, Марк смотрел на Астахова, ожидая его реплики, тот изображал оскорбленную невинность. Мими показывала ей два больших пальца, а Руслан сосредоточенно чистил мандарин, но тоже улыбался. Один только финн особых эмоций не проявил, он, кажется, вообще был за пределами беседы. В его руках был телефон, и он сосредоточенно таращился в его экран. — Варвара, я у ваших ног, — восхищенно выдохнул Андерсон, а Варя почувствовала, как ее щеки слегка подогреваются на медленном огне. Либо этот Андрей действительно был таким открытым человеком, либо был хорошим актером, одно из двух. — Да чего уж там, — хмыкнула она. Андрей настойчиво предложил Варе разделить с ними диван, и той не оставалось ничего другого, кроме как согласиться, тем более, что ей все равно не хотелось нарушать дуэт Лили и Руслана, которые сидели, слегка соприкасаясь коленями. А уж когда она увидела сдвинутые брови Астахова, эта идея показалась ей просто замечательной. К Джулиусу, который так и не вылез из телефона, она бы не села даже под страхом смертной казни. Андерсон вел себя как образец галантности: спросил, чего бы ей хотелось выпить, предложил фрукты, а когда Варя выбрала мандарин, сам же его и почистил, не слушая возражения. Маша с другой от него стороны только ухмылялась, размеренно попивая загадочный напиток. — Итак, — сказал Астахов, — предлагаю следующую программу на сегодня. Сейчас мы с вами быстренько собираемся и идем кататься на снегоходах… — Требую гонки, — вставил Марк, а Андрей одобрительно закивал. — У нас их только четыре, но если разделимся по парам… — Маша обвела их взглядом, подсчитывая. — Конечно, нас девять, так что кому-то придется подождать… — Можете сразу исключить меня, — впервые подал голос Джулиус, отрываясь, наконец, от телефона. Он говорил совсем без акцента, но как-то проглатывая некоторые слова, что выдавало в нем носителя не только одного языка. — Я все эти штуки не люблю. Лучше я останусь дома и пойду жарить мясо. Все равно вы голодные вернетесь. — Отлично, все равно его долго готовить, — легко согласился Глеб, и было видно, что эта новость обрадовала всех. Но Джулиус не заметил: он снова уткнулся в телефон. — Тогда пока малыш Джули будет претворять в жизнь свои кулинарные навыки, предлагаю поехать за озеро. Там вроде бы горка еще стоит, можно покататься. И каток заливали, хотя с этими перепадами температуры он уже, наверно, нерабочий. — Катка точно нет, — вставила Маша. — Я тут уже две недели тусуюсь, — пояснила она для Вари и Лили с Русланом. — На него машина вылетела и прицепом раздолбала весь лед. Его с тех пор не перезаливали. — Посмотрим, — отмахнулся Глеб. — После гонок поедим, потом я предлагаю немного отдохнуть — можем, кстати, поиграть — а потом завалиться в баню. — Я т’гебую шакузи, — сказала Мими и кинула в Марка, ущипнувшего ее за икру, виноградиной. — А еще тебе нужно отк’гыть пода’гки, з’гя мы их сюда везли, что ли? — под конец предложения под обстрел виноградом попал и Глеб. — Как скажешь, только прекрати кидаться, — терпеливо попросил он, отодвигая, на всякий случай, миску с кистями винограда подальше. В ответ на возмущенный взгляд француженки, добавил: — Тебе фигуру надо беречь, а то на следующий показ «Виктория Сикрет» не позовут. Мими в ответ пробормотала что-то по-французски и скорчила рожицу, которая в ее исполнении выглядела скорее умилительной, чем недовольной. Лиля и Варя переглянулись, одновременно усмехнулись, но ничего не сказали. Собрались они действительно «быстренько». Оно наступило где-то час спустя, когда Варя, практически все время провалявшаяся на постели, услышала голос Маши, призывающий всех спускаться. К слову, комната, отведенная им с Лилей, была очень даже уютной. Кроме гигантской кровати в ней еще стоял просторный шкаф, почему-то напомнивший Варе тот самый, ведущий в Нарнию, письменный стол и удобный диванчик, настолько низкий, что, казалось, сидели в нем прямо на полу. Надев свитер потеплее и захватив перчатки, Варя спустилась на первый этаж. На этот раз дорогу она нашла быстрее, ориентируясь, в основном, по знакомым растениям. Одевшись, она выскочила на улицу, где Астахов как раз выкатывал из гаража снегоходы. Они оказались больше, чем она ожидала. Варя-то думала, что кататься они будут на обычных, тех, которые катятся вниз за счет трения и накатанного снега, но пора было уже привыкнуть к тому, что Астахов вечно устраивает что-нибудь эдакое. — Нравится? — довольно спросил Глеб, когда Варя подошла ближе, с опаской разглядывая мощные блестящие снегоходы, оснащенные моторами, держателями для шлемов и багажниками. — Ага, нравится… Только я на них ездить не умею, — отозвалась она, трогая сидение ближайшего к ней. — Это легко, — начал объяснять Глеб, улыбаясь. Шапки на нем не было, и светлые волосы казались практически белыми на свету. — Вот здесь газ, здесь… — Даже не пытайся, — оборвала его Варя, стараясь не щуриться на пока еще ярком солнце. День как раз выдался практически безоблачным, и солнце, отражаясь от белого снега, слепило глаза. Но слезы на глаза все равно выступили, и Варя вытерла их перчаткой. — Я все равно не запомню, а потом врежусь в какое-нибудь несчастное дерево. — Тогда тебе придется ехать вместе со мной, — усмехнулся Глеб, снимая с себя широкие спортивные очки с оранжевыми стеклами. — Держи, надень. У меня вторые есть, — добавил он, видя, что Варя колеблется. Варя приняла очки и, снова вытерев выступившие слезы, надела их. Они были еще теплыми там, где касались лица Астахова. Солнце тут же снизило градус слезоточивости. — Спасибо, — улыбнулась она. Пока Астахов бегал в дом за другими очками, вышли остальные и стали распределяться по парам. После недолгих споров решили, что игрища команд «девочки» против «мальчиков» устраивать никто не будет, так как Маша отказывалась садиться за руль этой махины будучи слегка в подпитии (оказалось, что загадочной жидкостью был коктейльчик, состав которого Маша выдавать отказалось), а Мими на все уговоры отвечала, что у нее замшевые перчатки. Руслан, отчаянно краснея на якобы морозе, попросил, чтобы с ним ехала Лиля, так как он ездить на снегоходах не умел, а того, что не умела Лиля, род человеческий еще не придумал. Та согласилась слишком быстро и выглядела после этого даже слишком довольной, чтобы наблюдающая за ними Варя сумела сдержать широкую улыбку. Ей положительно нравилось их поведение. — А с кем у нас едет Варвара? — поинтересовался Андерсен, похлопывая по боку своего снегохода. — А Варвара у нас едет со мной, — откликнулся Астахов, как раз вышедший из дома и услышавший друга. — Она слишком ценный груз, чтобы доверять его кому-то из вас. — Это чего это я — ценный груз? — сложила руки на груди Варя, вздергивая вверх бровь. Правда, из-за очков сила выражения лица была слегка потеряна, но тон вопроса Астахов уловил совершенно точно. — А того это, — передразнил ее Глеб, смеясь, — что если вдруг что, твой брат с меня снимет скальп. А ты потом добавишь. И вообще, эти двое, — показал он на Марка с Андреем, которые тихо ржали, — всегда проигрывают, а ты проигрывать не любишь. В итоге Маша уселась позади Андерсона, а Мими, не прекращая сетовать на то, что у снегохода нет дамского седла, присоединилась к Марку, который пригрозил сбросить ее в сугроб, если она не прекратит. Варя же, занимая место позади Астахова, чувствовала какой-то смутный подвох, так как сидение внезапно стало куда короче, чем выглядело, и она оказалась прижата к Астахову. К тому же было совершенно не за что держаться: при всей своей крутости подлокотники с поручнями в конструкцию снегохода не входили. Радуясь, что она уже провела достаточно времени на улице, чтобы красные щеки можно было достоверно, а не как Руслан, списать на мороз, Варя обхватила руками Астахова за пояс. Через перчатки и куртку практически ничего не чувствовалось, но ей все равно показалось, что он слегка напрягся. К тому же шлем неудобно врезался в подбородок, потому что кто-то блондинистый, надевая его на Варю, затянул чуть сильнее, чем было надо. Надеть его ей самой он не дал, ссылаясь на ее неопытность в этом деле. Чувствуя неловкость, Варя не сжимала сильно руки вокруг Глеба, но когда тот завел мотор и резко тронулся с места — обхватила так сильно, что испугалась, что еще немного и сломает ему ребра. Астахов же засмеялся и сказал: — Держись крепче. Если бы не шлем, Астахов бы оглох на ухо, но, как решила Варя, он сам был в этом виноват. Ведь сам же определил, что она поедет с ним, да к тому же явно рисовался, делая крутые повороты и выполняя какие-то несусветные маневры без острой на то нужды. Варя же сначала пыталась сдержаться, но потом поняла, что это бесполезно. Мало того, что она цеплялась за Астахова как за последнее средство выживания, когда они ехали прямо, так на этих самых маневрах ее конкретно заносило в стороны, и если бы не мертвая хватка, ее бы уже давно унесло в ближайший сугроб. Если бы ей позволяли приличия, она бы уже давно задрала бы ноги и обхватила Астахова за пояс и ими, но, во-первых, она не хотела уподобляться всяким француженкам, во-вторых, она не была уверена, что это добавит ей устойчивости. Так она хотя бы могла обрести нижнюю точки опоры, сжимая коленями бедра Астахова. Они ехали через озеро, уверенно вырываясь вперед. Марк и Андрей постоянно пытались их обогнать или подрезать, но при этом Астахов умудрялся каким-то неведомым образом выйти из-под их атак и оставаться при этом впереди. Каждый раз при таком уклонении Варя взвизгивала и уподоблялась бульдогу, потому что ее тельце стремительно пыталось научиться летать. К ее визгу присоединялся хохот Мими, которая периодически выкрикивала что-то поощрительное на французском и хлопала Марка по плечу. Маша же восседала на сидении достаточно индифферентно, со спокойствием удава игнорируя кульбиты их снегохода. Однако все старания Глеба прийти к финишу первым сошли на нет, когда они пересекли озеро и прибыли к огромной ледяной горе за полосой деревьев. У знакомого снегохода стояла Лиля, скучающе подпирая его ножкой, а Руслан рядом с ней строил снеговика. — Вы… вы как… — недоверчиво начал Андерсен, но Лиля прервала его жестом руки. — Вы поехали через озеро, наивно полагая, что самый прямой путь будет самым быстрым, и поплатились за это, — произнесла она, силясь не засмеяться, уж слишком потешные лица были у парней. Только Глеб принял ее победу сразу, он привык, что Лиля всегда и во всем была первой. На ледянках они катались почти два часа. За это время солнце стало клониться к горизонту, постепенно скрываясь за верхушками высоких деревьев. Время пролетело практически незаметно. Сначала они просто катались на больших круглых ледянках, напоминавших фрисби, а потом стали экспериментировать. Зачинщиками снова были парни, для них такое занятие, как катиться вниз, сидя на попе ровно, было слишком тривиальным. Но Лиля и тут показала им, где раки зимуют, скатившись вниз с горки в позе «ласточки». Варя не стала говорить разбушевавшимся зрителям, что Лиля была, вообще-то, профессиональной гимнасткой, не выступавшей только потому, что соревнования всегда навевали ей скуку. Сама Варя выделываться не спешила, ей и так хватало того чувства щекотки в животе, когда она, подсунув ноги под себя, летела вниз на кружащейся ледянке. Астахов и Андерсен несколько раз звали ее прокатиться стоя вместе с ними, но Варя каждый раз непреклонно отказывалась. Она чувствовала, что этого уровня адреналина с нее будет вполне достаточно. Пальцы и без того начинали подрагивать, а это было верным признаком, что экстрима с нее хватит. Накатавшись, она отошла чуть в сторону от горки, где стоял уже построенный Русланом снеговик. Ему очень не хватало ведра на голове и метлы, чтобы соответствовать каноническому образу. Подойдя туда, где снег был еще не тронутым, Варя повернулась к нему спиной, зажмурилась, выдохнула и упала назад спиной. Снег был мягким, холодным, но лежать на нем было неожиданно приятно. Растопырив руки и ноги в стороны, она стала водить ими туда-сюда. По голубому небу плыли подсвеченные солнцем небольшие облака, рядом раздавались довольные и веселые вопли, но, лежа в снегу, Варя слышала тишину. Она уже и не помнила, когда в последний раз вот так вот валялась на снегу и смотрела в небо. Хотя нет, помнила и даже слишком отчетливо. Может быть, она и после этого делала снежных ангелов, но в качестве отправной точки память выбрала именно этот момент. Это была последняя зима Алины. Они почему-то поехали на дачу — нормальную деревенскую дачу. Пока родители возились в доме, а недовольный Леша колол дрова на заднем дворе, Варя и Алина ушли гулять. За домом было поле, которое стало их площадкой для игр. Они строили снеговиков, кидались снежками, просто носились друг за другом. А потом, набегавшись, упали в снег и лежали так — глядя на голубое небо и слушая тишину. На глаза выступили слезы. Что-то Варя в последнее время слишком часто впадала в слезливое состояние. Было ли это хорошо и плохо — она не знала, но это ей определенно не нравилось. Полежав немного и создав ангелу форму, Варя внезапно поняла, что столкнулась с непредвиденной проблемой. Как же она встанет? — Ребя-я-ят! — крикнула она, что было сил. — Ребя-я-ят! От горки отделились две тени и побежали в ее сторону. Оказались это Лиля и Руслан. Оба были раскрасневшиеся и запыхавшиеся и улыбались до ушей. Они помогли ей встать, и Варя посмотрела на труды членов своих. Ангел вышел ровным и неожиданно большим. Раньше у нее они не получались, а вот Алина всегда делала их симметричными и аккуратными, будто она знала какой-то секрет. Когда все накатались, а Мими уже откровенно стонала от усталости, лежа на сидении снегохода, компанию стало постепенно охватывать желание вернуться домой. Первыми уехали Маша и Андрей, за ними стали собираться и остальные. Варя, пребывающая в меланхоличном состоянии, молча уселась позади Астахова и уже не испугалась, когда снегоход резко дернулся вперед. На обратном пути не было ни гонок, ни трюкачества, сказывалась всеобщая усталость. Ехали медленно, спокойно. В какой-то момент Варя обнаружила, что слишком сильно ушла в себя, потому что вокруг внезапно оказались сплошные деревья, а дома впереди и озера видно не было. Она стукнула Глеба по плечу, привлекая к себе внимание. Тот снизил скорость и сдвинул в сторону шлем, открывая ухо. — Все в порядке? — спросил он. — Да, — громко сказала Варя. — Я только не могу понять, где мы. Мы разве не к дому должны были ехать? Астахов усмехнулся, поворачивая голову обратно и прибавляя скорость. — Решил поехать обратно длинным путем, показать тебе окрестности, так сказать, — произнес он. — Это как раз тот момент, когда мне надо начать волноваться, что ты серийный убийца, который заводит жертв в лес и там разделывает перочинным ножиком? Это Глеб комментировать не стал, только подмигнул, повернув на мгновение голову. На окрестности было правда приятно посмотреть. Солнце еще не то чтобы заходило, но уже собиралось, и на снег ложились причудливые длинные тени, с каждым мгновением незаметно увеличиваясь. Снега в лесу было много, кое-где на нем виднелись следы лесной живности. Варя в следах не разбиралась, но, кажется, опознала зайца. По крайней мере, ее воображение рисовало себе их именно с такими лапами. Спрашивать у Астахова она не стала. Во-первых, она не хотела отвлекать его от руления между деревьями, во-вторых, Глеб производил впечатление парня исключительно городского, который вряд ли будет понимать где какой лось ступил. Варя и сама не понимала, хотя ее отец одно время изучал звериные повадки и охотничью литературу для книги. Петр Никитович что-то в одиночку делать не любил, поэтому на занятия и лекции таскал с собой Варю. Она же штудировала и конспектировала некоторые книги, до которых у него руки не доходили. Правда, теперь это казалось Варе таким далеким, что в памяти превратилось в подернутое дымкой не то сновидение, не то мираж. Когда Астахов единолично решил, что осмотра окрестностей с них на сегодня хватит, он бодро порулил в сторону дома. Варе казалось, что они успели уехать очень далеко, но Астаховская дача вынырнула из-за деревьев всего через пару минут. В голову Вари стало закрадываться подозрение, что все это время Глеб просто нарезал круги в лесном массиве. Когда они вернулись домой, компания вовсю атаковала столовую, оборону которой еле-еле держала Маша, вооружившись полуметровой деревянной вилкой. Едва Варя и Глеб зашли в дом, к ним бросились недовольные, крича о том, что они дико проголодались, а Маша не пускала их есть из-за того, что не все еще собрались. Финн определенно знал толк в готовке. Мясо (к слову, получился у него совсем не шашлык, а что-то среднее между грилем и запеканием) вышло очень вкусным, его съели полностью. Или они просто так укатались, что были готовы съесть все, что угодно, лишь бы заполнить пустые желудки. После трапезы был объявлен всеобщий тихий час, во время которого все просто увалились на диваны и лежали пузами кверху. Мими при этом умудрялась еще тихо причитать то на русском, то на французском, что она с «этими русскими традициями обжираться до медвежьего состояния» вылетит из моделей как пробка. Правда, при этом француженка не просто занимала горизонтальные состояние на мягкой плоскости, а скорее царственно возлежала, будто императрица в утомлении. Варя, таращась в резной потолок, даже смотреть на нее спокойно не могла. После того, как время всеобщего отюленивания кончилось, Астахов как-то незаметно удалился нагревать баню. Было также объявлено, что после бани желающие могут попрыгать в сугробы, а нежелающие понежиться в джакузи. При слове «джакузи» Мими будто ударило током. Восклицая про какие-то халаты, она вскочила на ноги, схватила Машу и побежала наверх. Переглянувшись, Варя с Лилей решили, что и им следует удалиться и переодеться. Еще дома, собираясь, Варя мучительно думала, какой же купальник ей взять. У нее их было, правда, всего три — два черных и один зеленый — но выбрать было сложно. С одной стороны, следовало взять раздельный. С другой, маленький паникер в ее голове требовал, чтобы Варя взяла слитный. Как же теперь она радовалась, что в очередной раз поддалась голосам в голове и сделала выбор в пользу слитного! Во-первых, она внезапно обнаружила, что живот у нее расцарапан. Буквально накануне Барни, когти которого насильно подстригли из-за того, что последнее время он гулял только по снегу и они не стачивались об асфальт, мстительно будил ее лапой. Обычно это не доставляло никаких неудобств, но с острыми, только что подстриженными когтями… Во-вторых, на фоне остальных дам Варе в ее простых черных треугольничках с завязочками ловить было явно нечего. Конечно, этот купальник был не менее простым — все-таки, покупался для того, чтобы плавать в бассейне на скалодроме. Переодеваясь в ванне, она безостановочно недовольно бурчала себе под нос. Вся эта идея с купальниками и купаниями ей совсем не нравилась. Зато когда она спустилась вниз, кутаясь в халат, она внезапно поняла, что, возможно, не все так плохо, как она думала. Возможно, даже получше. Варя даже как-то преодолела собственное смущение, точнее, оно само собой отошло на второй план. Помещение, в котором находилось джакузи и выход в баню, комнатой можно было назвать с трудом. Варя назвала бы ее террасой, но террасы подразумевают свободный выход на открытый воздух, а такого там не было. Зато было огромное двойное окно во всю стену, очень похожее на то, которое было в обсерватории школы «Кленовый лист». Только оно было куда лучше, потому что когда Варя подошла к нему, она практически не почувствовала холода, только слегка повеяло морозцем. Воздух вообще был очень теплым, и зайди Варя туда не в легком халатике, а джинсах и свитере, то тут же бы спарилась. Пол был выложен даже не плитами, а большими плоскими камнями. В них явно был встроен подогрев, так как шагать по ним босыми ногами было очень приятно. Правее от центра комнаты камни образовывали небольшой холмик, внутри которого гудело джакузи. От него шёл лёгкий пар. Самые верхние камни были длинными и ровными, так что на них было можно спокойно сидеть. Маша так вообще лежала на животе боком к остальным. В руках она держала пластиковый контейнер с кусочками брауни. Она приветливо помахала рукой, увидев Варю, и как-то странно улыбнулась, хихикнув. В бурлящих пузырьках сидела Лиля, которая вела глубокомысленную беседу с финном, причем, кажется, на финском. Остальные, как поняла Варя, находились в бане. С другой стороны от джакузи стояли лежаки, которые так назвать было стыдно. Они были сделаны из дерева, вряд ли собирались и даже складывались, а матрацы на них лежали очень плотные, упругие и обтянутые темной тканью, похожей на кожу. Между ними стоял столик, на котором Астахов расставлял напитки и взявшуюся из ниоткуда пиццу. — Варя! — воскликнул он, увидев её. — Кидай халат куда-нибудь и присоединяйся. Ты сначала в баню или сразу к этим лентяям? Сам Астахов был одет в бирюзовые плавки, похожие на те шорты, что были на нем на Пижамном Дне. Только в отличие от них эти плавки были однотонными и сидели достаточно низко, чтобы Варя туда не смотрела, памятуя о правилах приличия. Когда Астахов повернулся, чтобы налить ей сока в бокал, Варя заметила памятную татуировку с заклинанием из «Сверхъестественного». Она прыснула, опуская глаза. — Что, что-то не так? — недоуменно поинтересовался Глеб, оглядывая себя. — Что, шорты развязались?.. — Вспомнила Пижамный день, — ответила Варя, усиленно стараясь не смотреть на шорты. Астахов вообще казался ей каким-то странным: по идее, она уже видела его в подобном туалете, но с тех пор он будто как-то изменился, стал больше, будто плечи раздались вширь или он внезапно стал выше… Хотя, куда ему, и так напоминал Варе подъемный кран на ножках. Глеб понятливо закивал, возвращаясь к напиткам. Чувствуя себя самую капельку лишней, Варя стянула халат и бросила его на ближайший лежак. Стараясь ни на кого не смотреть, она собрала волосы в хвост и быстро скрутила их резинкой в узел на затылке. Ей не хотелось мочить волосы, хотя помыть их явно придется. Но одна мысль о том, что она будет находиться в воде (пусть и только в большой ванне), а длинные мокрые волосы будут оплетать ее как склизкие водоросли… Варя подавила дрожь и повернулась в сторону бани, откуда доносился громкий богатырский хохот Руслана. Наличие практически родного лица на вражеской территории придало ей храбрости, и Варя пошла вперед. У двери ее догнал Астахов. Он легонько дотронулся до ее руки, останавливая, и развернул к себе лицом, когда Варя остановилась. Поворачиваться к нему ей не хотелось, но выбора ей снова не дали. Эта тенденция ей определенно не нравилась. — Во-первых, отлично выглядишь, — подмигнул ей Глеб. Он говорил настолько тихо, что Варя его едва слышала. Потом, будто и этого было недостаточно, он наклонился к ее уху: — Во-вторых, если не хочешь сегодня вечером летать, не ешь брауни и печенье. Варя удивленно уставилась на него, отодвигаясь в сторону. Когда они стояли близко, шорты внимания на себя практически не отвлекали хотя бы потому, что Варя при всем желании не смогла бы их увидеть. — Летать? — подняла брови она. — Ага, — кивнул Астахов. Поняв, что метафора не дошла до адресата, он добавил: — Ну, на волнах кайфа и глюков. На этот раз Варя на Глеба вытаращилась так, будто она была бараном, а он модернизированной конфигурацией ворот. — Там что, наркотики?! Астахов рассмеялся, откинув назад голову и вздернув подбородок. Варя как-то сразу почувствовала, пожалуй, совершенно неожиданно, что она действительно низкого роста. Обычно никаких неудобств ей это не предоставляло, да и сейчас, собственно, не вызывало дискомфорта, просто… Чувствовать это было странно. — Да нет, просто кое-какая травка, которую Мими привезла из Амстердама. Она ведь модель, а у них эти легкие расслабляющие средства еще как в ходу, — произнес он извиняющимся тоном, когда увидел, что Варя не смеется. — Она не вредная, иначе бы Мими ею не баловалась, но я бы все равно не советовал. Ой, подожди, у тебя тут прядка выбилась, — сказал Астахов и, быстро протянув руку, заправил ее Варе за ухо. Определенно, «странно» было девизом этих выходных. В бане же стояла невероятная жара. Во-первых, от углей в углу шел плотный белый пар, от которого тут же начинала слегка кружиться голова и жгло нос изнутри. Во-вторых, в центре нижней скамьи восседала Мими в некоем подобии слитного купальника Вари, но при этом изрезанного так, что прикрыты были исключительно места стратегической важности. Купальник при всей своей вроде бы изрезанности, облегал ее формы как вторая кожа, что выглядело весьма эффектно. Рядом с ней, чуть ли не истекая слюной, сидел Андрей. Его глаза как-то соскальзывали с ее лица с завидной периодичностью, но Мими на это не обращала совершенно никакого внимания. С другой стороны от нее сидел Марк, но он показывал не менее завидную выдержку: несмотря на то, что ему вид на прелести француженки открывался куда более… выдающийся, он оставался к ним абсолютно равнодушным. Руслан и то, нет-нет да поглядывал в сторону Мими. При этом он очаровательно краснел и виновато закусывал губу. Посидев с ними немного, Варя не выдержала и вышла из парилки. Она просидела там всего минут пятнадцать, но ощущение было такое, будто она неделю там провела. — С легким паром! — поприветствовала ее Лиля, которая будто махнулась с Астаховым местами: теперь уже он сидел в джакузи и вел беседы с финном и двоюродной сестрой, а Лиля разливала холодный чай с лимоном. Она протянула Варе бокал, и та тут же к нему присосалась. Она рассказала Лиле про обстановку за дверью, и Лиля, хмыкнув, отправилась спасать оттуда несчастного Руслана. Варе джакузи всегда нравилась. Это ощущение — много-много пузырьков задорно щекочущих тело и стремящихся вверх — она почему-то сравнивала с моментом, когда летишь вниз на американских горках. Когда становишься такой легкой и невесомой, что можно запросто лопнуть от переполняющего адреналина и восторга. Конечно, такие чувства появлялись не всегда, но этот раз был именно таким. Они провели в джакузи, наверно, пару часов. Разговаривали, много смеялись, играли. Маша даже ради такого дела сбегала на чердак (который, оказывается, в доме тоже был) и принесла несколько настольно-подвижных игр. Они играли в мафию, во время которой никто не мог сдержаться и не засмеяться, играли в крокодила, и героем игры стала Маша, которая невероятно смешно показывала кормильца. Веселью активно способствовали брауни Мими, расходившиеся с невероятной скоростью. Однако Варя заметила, что Астахов не притронулся к ним, как и Руслан. Лиля же с аппетитом хрустела печеньем. Когда Варя спросила Глеба, предупредил ли он ее об «особом ингредиенте», оказалось, что предупредил. Пожав плечами, Варя выкинула это из головы. В конце концов, у ее подруги была своя голова на плечах. Когда все накупались и переоделись, настало время открывать подарки. Они собрались в гостиной, рассевшись прямо на полу. Астахова усадили перед всеми, а рядом с ним сложили горку запакованных в подарочную упаковку подарков. Они договорились не подписывать подарки и не говорить Глебу, что кто ему приготовил, чтобы именинник сам догадывался о личности дарителя. Однако прежде чем Глеб успел взять первый сверток, в гостиной внезапно погас свет, и под нестройное, но от этого не менее жизнерадостное завывание поздравительной песенки Маша внесла большой торт с восемнадцатью свечками. Астахов что-то долго загадывал с закрытыми глазами, улыбаясь, а потом, открыв их, безошибочно нашел Варю и бесшабашно подмигнул ей прежде чем задуть все свечки с первого раза. Варин подарок он определил сразу же, едва сумел оторвать кусок цветной бумаги от коробки. Промучавшись, в итоге, с выбором, она решила преподнести Астахову полное собрание книг про Гарри Поттера со всеми дополнительными материалами. Ох и поездила она по Москве, пытаясь отыскать прилично выглядящее издание «Росмэна». В итоге она еле-еле нашла его в одном небольшом подвальном магазинчике и чуть не расцеловала продавца. Себе же она эти старания объяснила как невозможность чтения великой саги в переводе «Махаона». Этот ужас со Злодеюсом Злеем можно было пускать только в пыточных целях. Кроме гири и собрания лучших сочинений Кьеркегора Глеб получил еще не менее странные подарки. Мими подарила ему проигрыватель для старых пленочных записей (в наборе даже была белая простынь, чтобы все выглядело, как она выразилась, «нату’гально»). Андрей преподнес ему небольшой лакированный деревянный чемоданчик, открыв который, Глеб сначала начал смеяться, а потом ткнул Андерсена кулаком, бросив лаконичное: «Дебил». Когда Варя, преисполнившись любопытства, потянулась посмотреть, что там, Астахов решительно отодвинул чемоданчик от нее, а потом и вовсе спрятал за спину, сказав, что для таких подарков она еще маленькая. Варя серьезно раздумывала над тем, чтобы поддаться порыву и броситься отнимать чемоданчик, но разум в итоге победил. Поэтому она только фыркнула и отправилась на кухню за тарелками для торта. Первой спать ушла Маша. Точнее, она скорее утекла, чем ушла, так как сделала это настолько незаметно, что никто, кроме наблюдательной Лили, не заметил этого. За ней отправился финн, сказав, что у него режим. К тому же фильм, который они сели смотреть после уничтожения торта, ему совсем не нравился, о чем он не преминул заявить. Постепенно разошлись и остальные. Девушки уже почти были готовы ко сну, когда в их комнату внезапно постучался Руслан. Варя как раз досушивала волосы после душа и сначала стук не услышала. Руслан, робко потоптавшись у порога, зашел внутрь и присел на кресло. Варя, убедившись, что волосы высохли, выключила фен. Повисло неловкое молчание. — Варя, — внезапно громко сказал Руслан, теребя в руках ажурную салфетку, бесстыдно снятую с тумбочки рядом, — а ты не хочешь пойти вниз и попить какао перед сном? Варя недоуменно покосилась на него, на как-то резко отвернувшуюся Лилю, которая при Руслане отчего-то помрачнела. — Да нет, что-то не хочу, — ответила она. — А мне кажется, хочешь, — с нажимом произнес Руслан, глядя на нее с каким-то намеком, который Варя не смогла уловить, как ни пыталась. Потом до нее, как до жирафа, дошло, и она пожала плечами, поглядывая на напряженную спину Лили. — Точно хочу? Может, потом как-нибудь? — Точно, — кивнул Руслан, проявляя нетипичную для него решительность. — Прямо изнемогаешь. Снова посмотрев на Лилю и не встретив никакого сопротивления, Варя встала, подобрала со стула джинсы и выжидающе уставилась на Руслана. Тот сначала тоже играл в жирафа, а потом густо покраснел и, подскочив, отвернулся. Варя быстренько скинула пижамные штаны, натянула джинсы, накинула поверх майки кофту, и все это — в полнейшей тишине. Не слышно было даже недовольного сопения Лили, что было и вовсе странно. Выйдя за дверь их комнаты, Варя неожиданно обнаружила, что и впрямь не против выпить какао. Было ли это последствием настойчивости Руслана? Возможно, но попав в коридор, Варя поняла, что если не сделает этого, то спокойно уснуть не сможет. К тому же Лиле и Руслану явно было нужно остаться на какое-то время наедине, и полчаса она вполне могла им дать. Не сидеть же под дверью в коридоре? Поплутав некоторое время в хитросплетении коридоров, Варя вырулила-таки на кухню. К ее удивлению, она уже была оккупирована одной француженкой, сидевшей в позе лотоса на кухонной стойке в одних только коротеньких шортиках и полупрозрачной майке. В руках она держала миску с салатом, который ела прямо руками. Варя хотела незаметно выйти, но не успела. — П’гивет, — произнесла Мими, глядя на нее своими большими черными глазами. Под ее внимательным взглядом Варе сразу стало как-то неуютно. И еще неуютно было от того, что Мими сидела чуть ли не голая, совсем того не смущаясь. Зато Варя смущалась за двоих. — Привет, Мими… — пробормотала Варя. Отступать было некуда. — Ты не знаешь, где здесь можно найти какао? — Вот в том симпатичном шкафчике, — указала француженка, неправильно ставя ударения. Варя сдержала лицо, которое так и норовило выдать какое-нибудь неприятное выражение, и открыла шкафчик. Там действительно было какао. Предложив Мими и получив отказ, Варя стала рыться в холодильнике в поисках молока. — Я тебе не н’гавлюсь, — внезапно заявила Мими. Варя дернулась и чуть не ударилась о дверцу. — Что, прости? — переспросила Варя, потирая лоб. — Я тебе не н’гавлюсь, — совершенно спокойно повторила Мими, хрустя салатом. — Это но’гмально, я часто вызываю такую ‘геакцию у шенщин. Справившись с собой, Варя закрыла холодильник и постаралась пройти мимо Мими, осуществляя сразу две сложных задачи: не пялиться, куда не следует, и сохранить нейтральное выражение лица. — Я тебя только сегодня встретила впервые, — сказала она, наливая молоко в кастрюльку. — Нет причин для того, чтобы ты мне не нравилась. Мими засмеялась, снисходительно глядя на нее. Варя, чтобы не идти вразрез с только же выданным утверждением, только пожала плечами, стараясь удерживать лицо на заданном выражении. — Я к’гасивая, умная, ха’гизматичная, успешная, — стала загибать пальцы Мими, — модель и к тому же ф’ганцуженка. Мужчины не могут пройти мимо спокойно, а их женщины негодуют и ‘газд’гажаются, — сказала она и победоносно вскинула голову вверх. Несколько секунд Варя просто моргала, пытаясь понять, что только что произнесла модель, так как хотя она и говорила по-русски так, как никогда не светило Варе говорить по-французски, понять ее было порой сложновато. Потом мысль до нее дошла, и она снова заморгала, но на этот раз от удивления. Со стороны, правда, первый и второй процесс особенно не различались, поэтому казалось, будто у Вари начался нервный тик. — И скромная к тому же… — пробормотала она, но увлекшаяся самовоспеванием Мими этого не заметила. — Я уже давно п’гивыкла к тому, что на меня об’гащают внимание, — продолжала, тем временем, она, — это но'гмальное явление, ведь я, чего уж там, шика’гна. Модели к этому быст'го п'гивыкают и не, как вы это гово'гите, па'гятся. Ну, как па’г, — видя недоумение на Варином лице, добавила француженка. Поняв, что сообщение не дошло до адресата, она возвела глаза к потолку: — Как п-ш, п-ш. — А, как пар! — воскликнула Варя, и пантомима тут же обрела смысл. — Exactement, — кинула с облегчением Мими. — Так вот, о чем я гово'гю… Мужчины — существа весьма п’гостые, они похожи на маленьких щеночков. Большинство женщин этого не понимают, и начинают о’г, когда их д’гагоценные щеночки пускают слюнки на вот этот вот, — показала она на себя, — кусок м'гамо’гной говядинки. К этому моменту какао уже сварилось, и Варя наливала его в чашку. Мими повелительно пододвинула к ней свою, беря музыкальную паузу на несколько секунд. Отхлебнув и одобрительно кивнув, она продолжила свой монолог. — Это ведь ничего не значит сове’гшенно, но эти ст'ганные мадам возводят их ‘гобость и 'габолепие пе'гед пе’гвозданной к'гасотой, кото’гую подде'гживает миллион стилистов и, э-э-э, па’гикмахе’гов, к чему-то постыдному и неп'гавильному. Ну ‘газве плохо восхищаться к’гасивыми женщинами? — Подозреваю, что… нет? — подала голос Варя, поняв, что от нее по сценарию должна быть реплика. Ей надоело стоять на месте, и она, следуя пагубному примеру француженки, присела на стол. — Конечно, нет, — заявила она. — Это естественно. Вместо того, чтобы заняться своим телом и лицом и тоже стать такими же п’гек’гасными, эти женщины начинают поедать мозг их мужчин ложкой для мо’гоженного. Вот несчастные щеночки и кидаются на г‘гудь мне, и я же потом остаюсь виновата, — сокрушенно сморщила лицо Мими. — А ‘газве есть моя вина в том, что я п'госто д'гужелюбная? — она надула губы и выжидающе уставилась на Варю. — Наверно… нет? — Ты п’годолжаешь меня ‘гадовать. Поэтому Ва’гя, будь котиком, не ешь мозг Глеба ложкой для мо'гоженного, хо’гошо? Варя поперхнулась какао, и оно брызнуло во все стороны. Пока Варя пыталась откашляться, задрав руки вверх, Мими брезгливо рассматривала коленку, на которую попала капля Вариного удивления, если не сказать шока. — Я?.. Я ничего!.. При чем тут?.. Что?! — Да не волнуйся ты так, — захихикала Мими, — выглядишь так, будто сейчас взо’гвешься. Думаешь, я не видела твой взгляд, когда вы п’гиехали? — она откинула назад сползшую на лоб кудряшку. — У меня чуть лицо не поджа’гилось, а Глеб, наве'гно, точно получил ожоги. И ладно бы ожоги на почве ст'гасти… — Ты ошибаешься! — чересчур слишком громко и уверенно воскликнула Варя. — Ничего такого не было, и все ты выдумываешь. — А небо че'гное, а я из Бангладеша, — умильно кивнула Мими. Варя почувствовала, как щеки неизбежно наливаются краской, а пальцы начинают подрагивать. Поставив чашку на стол и сжав пальцы в кулаки, Варя бросила француженке что-то сложно определяемое, в котором одинаково читалось и краткое иди-в-пятую-точку, и пожелание спокойной ночи, и кое-что погрубее. Вылетев из кухни, Варя хотела было убежать в комнату и спрятаться где-нибудь, где не будет никого и ничего, и ей можно было бы дрейфовать на волнах отказа думать о том, о чем думать все-таки хотелось. Но потом она вспомнила, что там отношения выясняют Руслан и Лиля. Собственно, вспомнила она об этом уже у дверей. Прислушавшись и не услышав ни криков, ни других душераздирающих звуков, Варя приоткрыла дверь, радуясь, что она не заскрипела, заглянула в комнату… и тут же выскочила обратно в коридор, понимая сразу две вещи: во-первых, у Астаховых была хорошая звукоизоляция, во-вторых, Варе явно нужно было погулять еще полчасика. Как минимум. Встал жизненно-важный вопрос, куда податься. На кухню идти не хотелось, там, судя по всему, Мими окопалась надолго. В гостиной… было потенциально слишком людно. В любой момент мог кто-нибудь появиться, начать задавать вопросы… Варе этого очень не хотелось. Решение пришло само собой. Очередная петля коридора вывела ее в прихожую. Натянув кофту и облачившись в зимнюю амуницию, Варя поспешно вышла из дома, слыша смутные голоса где-то в глубине дома. Ей показалось, что одной из говорящих была Мими, а с ней встречаться не хотелось. На улице стояла практически абсолютная тишина, изредка нарушаемая отдаленным лаем собак. Такой практически полной тишины Варя не слышала очень давно, в городе это сделать просто невозможно, ведь он никогда не спит. Даже ночью где-то едут машины, где-то пищит сигнализация, где-то что-то грохочет. А тут… Варя, поплотнее замотав шарф вокруг шеи, бодренько зашагала по утоптанной дорожке вперед, туда, где по идее должны были быть ворота. Конечно, до ворот она бы точно не дошла, все-таки территория дачи была… внушительной, но вот отойти от дома и представить себя в лесу — легко. Когда дом скрылся за поворотом в массиве деревьев, Варя остановилась и запрокинула голову. Над ней раскинулось необъятное звездное небо. Шея быстро затекла, и тогда она, раскинув руки в стороны, рухнула в снег рядом с дорожкой. Положение тут же стало куда удобнее, пусть и заведомо скоротечнее. Сколько она так лежала, Варя не знала, уж слишком спокойно и умиротворенно было ей. Только спина начала мерзнуть, да нос с пальцами, но все это было такой мелочью по сравнению с тем, что было над ее головой. Но окончательно все отморозить ей было не суждено. Сначала Варя услышала тихий хруст снега, а потом увидела фигуру, приближающуюся к ней по дорожке. — Косплеишь мишку? — с усмешкой спросил Глеб, подойдя ближе. Он остановился рядом с ней, но в снег залезать не стал. Понимая, что молча рядом он не постоит, а отвечать из горизонтального положения не очень удобно, Варя села в снегу. — Выучил новое слово? — А есть такое слово? Эту фразу Варя нашла исключительно риторической, поэтому отвечать не стала, только покачала головой и улыбнулась. — Что ты тут делаешь? — несколько секунд спустя спросил Глеб. Он вроде бы говорил не громко, но из-за этой невероятной тишины его голос гремел как тревожный набат. — Да вот, лежу помаленьку… — ответила Варя, оглядываясь. — А ты чего пришел? Глеб замялся, опуская голову. Он был без шапки, и его волосы странно отсвечивали в темноте. Казалось, что они даже не белые, а сероватые, будто седые. — Мими сказала, что видела, как ты убегала из дома, — отозвался он, наконец. — Решил проверить, все ли в порядке. — Ты говорил с Мими? — вскинула голову Варя. — И что она сказала? — Да ничего особенного, — улыбнулся он, глядя себе под ноги. – Так, то-се… Всякое, знаешь, — покосился он на нее. — Поделилась переживаниями. В качестве ответа Варя неопределенно помычала. Это с равной долей вероятности можно было принять как за положительную, так и за отрицательную реакцию. Глеб пошел еще дальше: он просто не обратил на это внимания, пребывая в собственных мыслях. — Вставай, замерзнешь, — сказал он через какое-то время и протянул руку. — Не встанешь, придется тебя как Винни Пуха тащить за ногу, — добавил он, не увидев никаких телодвижений со стороны Вари, хотя бы как-то похожих на подъем. Вздохнув и закатив глаза (для проформы, конечно, ведь пятая точка действительно стала подмерзать, но сама она бы в этом не призналась даже под угрозой полного обморожения), Варя взялась за руку Астахова и, подтянув корпус вверх, быстро встала, чуть не уронив при этом Глеба, который явно не ожидал, что его помощью действительно будут пользоваться. Его слегка дернуло вперед, но он вовремя спохватился и затормозил, сжимая Варину руку сильнее. И не стал отпускать, когда Варя заняла более-менее вертикальное положение. — Ну вот, уже замерзла, — сказал Глеб, проведя пальцем по тыльной стороне ее ладони, отчего Варя непроизвольно вздрогнула. Она хотела ответить, произнести хоть что-нибудь, но внезапно обнаружила, что в голове слов практически не осталось, а те, что кое-как нашаривались, в предложение составляться никак не желали. — Я хочу сделать кое-что, — произнёс неожиданно для Вари Глеб, не сводя с неё глаз. В темноте они казались темно-серыми. — Только обещай, что не будешь драться. И вообще, лучше спрячь руки за спину, так спокойней будет. Пока Варя недоуменно таращилась на него, Глеб закатил глаза и собственноручно завёл её руки за спину и сложил в замок пальцы. При этом он настолько приблизился, что почти обнял ее. Варя в смятении сжалась, раздираемая противоречивыми чувствами. С одной стороны, она не любила, когда люди подходили к ней слишком близко, это заставляло её чувствовать себя кроликом, попавшим в ловушку. А с другой… Это было приятно, неожиданно приятно. От Глеба пахло шоколадом, будто он прятал плитку под одеждой, и детским кремом. Варя втянула носом воздух, и эта смесь ароматов вкупе с запахом зимы и сосен, подействовала на неё успокаивающе. И почему-то заставило думать о любимом пледе дома. Убедившись, что Варя не будет расплетать пальцы, Глеб вроде бы не пошевелился, даже не дернулся, но его руки совершенно неуловимым образом оказались у неё на спине. Теперь он действительно её обнимал, что поняла даже Варя, до которой важная информация обычно доходила… Не сразу. — И это… — тихо пробормотал Глеб, слегка наклоняя голову, — коленки вверх не подкидывай, ладно? Вообще, хорошо бы тебя связать, но это уже будет тогда совсем другая история… Только Варя хотела возмутиться и немного оскорбиться, как Глеб быстро наклонился и поцеловал её и тут же немного отстранился, касаясь носом Вариной щеки. Весьма красной щеки. Это даже нельзя было в полной мере назвать поцелуем: только лёгкое касание губ. Глеб тут же напрягся, ожидая предательской атаки снизу, но её, к его огромному удивлению, не последовало. Видя, что сопротивление пока не оказывается, Глеб снова коснулся Вариных губ своими, и на этот раз поцелуй был настоящим. А Варя… Варя пребывала в таком невероятном замешательстве, что едва держалась на ногах. Внутри неё одновременно роилось столько противоречивых чувств, что она просто не могла остановиться на чем-то определенном, будто она находилась в процессе четвертования, только вместо четырёх частей её делили примерно на миллиончик. Ей нравилось то, что Глеб ее целовал. И одновременно приводило в неистовый ужас. Она чувствовала неловкость, хотелось провалиться под землю. И вместе с тем это было невероятно приятно. Она сама не заметила, как ее руки за спиной расцепились и перекочевали куда-то в область талии Глеба, хотя с этими куртками ничего нельзя было сказать наверняка. Варя была слишком занята бурей в голове, которая грозила перерасти в ураган и унести ее в Изумрудный город. Варя пыталась сформировать хотя бы одну внятную мысль, но они упорно сопротивляясь, рассыпаясь в пыль под прикосновениями Глеба. Неожиданно Варя почувствовала, что вибрирует. Сначала она решила, что это иллюзия, созданная ее разгулявшимся сознанием, у которого вместо осознанных ассоциаций на поцелуй, так часто описываемых в любовных романах, возникали исключительно цветные пятна с подозрительно знакомой продолговатой формой и двумя полукруглыми отростками. А потом она поняла, что и правда вибрирует, и Глеб тоже. — Что… — не то пробормотала, не то простонала она, отстраняясь от Глеба и слыша свое тяжелое дыхание. Ко всему прочему ее чуть не оглушил собственный пульс, застучавший в ушах с бешеной силой, а тело решило прикинуться желе. — Черт, — недовольно произнес Глеб, залезая рукой в карман. Достав телефон, он скинул звонок, но тот практически сразу же зазвонил снова. Глеб мученически закатил глаза и весьма раздраженно нажал на зеленую кнопку: — Марк, ты очень не вовремя! — хрипло бросил он и отключился. Пока Глеб сражался с телефоном, Варя постепенно приходила в себя, чувствуя, как контроль над собой возвращается к ней, а это непривычное чувство, которое возникло в тот момент, когда Глеб обнял ее, и которому Варя отказывалась дать определенное название, отодвигается на второй план, уступая место банальной панике. Она сделала шаг назад, едва не упав в сугроб, где до этого лежала, скинула с себя руки Глеба. Он смотрел на нее недоуменно, ничего не понимая. В этом Варя была с ним солидарна. Она тоже не понимала, что она творит. — Варь, подожди, не убегай, — взмолился Глеб, пока она пятилась, касаясь рукой губ. — Я… Там… Мне надо, — прошептала Варя, торопливо отступая. Она боялась, что Глеб начнет догонять ее, но он застыл на месте, глядя на нее растерянно. Чем дальше она отходила, тем печальней становился его взгляд. И если раньше такого чувства не возникало, то теперь Варя сама себе напоминала несчастную героиню дешевого романа, которая, подобрав юбки, серной уносилась вдаль от лирического героя. Добежав до дома, Варя стремглав бросилась к своей комнате, найдя дорогу на этот раз сразу. Ввалившись внутрь и даже не подумав, что там может быть кто-нибудь, она привалилась к двери и попыталась отдышаться. В комнате свет был выключен, никого не было. Варя оказалась один на один с собой — единственным человеком, чьего общества она боялась еще больше, чем Глеба. Решение пришло из ниоткуда. Схватив дрожащими пальцами телефон, Варя пролистала список контактов. Пока шли гудки, она ждала, кусая губу. Наконец, он снял трубку. — Матвей? Ты мне очень нужен. Прямо сейчас.

* * *

Матвей смотрел на нее как на умалишенную. — И что, это все? — спросил он, явно наклеивая на нее ярлык — «больная». — А тебе что, мало? — возмущенно поинтересовалась Варя, но возмущение в голосе было какое-то слабенькое, ненатуральное. Актрисы бы из нее точно не вышло. — И ради этого я перся в такую даль в середине ночи! — патетически воскликнул он, прикладывая ладонь ко лбу. — Девочку впервые поцеловали, девочка запаниковала, а я страдай, — горестно вздохнул он. Варя только молча смерила его недовольным взглядом и отвернулась. — Ладно я, а что сейчас с тем парнем творится-то, — покачал головой Матвей. — Набрался смелости, поцеловал девушку, а она психанула и сбежала с другим. Варя плотнее сжала губы, пытаясь отогнать вставшее перед ней как наяву лицо Глеба, смотревшее на нее, пока она уходила от него прочь. — Белоснежка, я думал, ты взрослее этого, — укоризненно произнес Матвей, вздыхая. — Мне шестнадцать лет, — огрызнулась Варя, не выдержав. — Можно я хотя бы раз буду вести себя согласно возрасту? Хотя бы раз! — Ты только не кричи, эй! — Матвей поднял руки вверх, сдаваясь. — Веди ты себя как хочешь, только не надо при этом е… долбать мозги другим, особенно тем, кто, судя по всему, к тебе неровно дышит. Ну и мне тоже не надо, я, конечно, дышу ровно, но через два годика все может измениться к лучшему, — подмигнул он, как обычно сводя все к шутке. Волна злости улеглась, и Варя даже сумела мрачно усмехнуться. Да, злость на Матвея за его «умные» советы действительно ушла, зато осталась злость на себя и стыд за свое поведение. — Просто отвези меня домой, ладно? — произнесла устало она, прислоняясь головой к холодному стеклу. — Хорошо… — покорно вздохнул Матвей, переводя ручник в положение «вперед». — Поехали. В ночной тишине звук двигателя раздался, словно внезапный непрекращающийся взрыв. Темная машина, теряющаяся в темноте, вырулила на заснеженную дорогу и на всех парах понеслась прочь.