Ворона

В первый день после каникул какой-то черт дернул Варю приехать в школу за час до начала занятий. Она сама удивилась, когда охранник воззрился на нее как на восьмое, нет, девятое чудо света. Он по очереди моргал осоловелыми глазами, задумчиво потирая подбородок, а на небритом, слегка помятом лице будто висел транспарант с единственной мыслью: «Надо меньше пить, уже девахи какие-то мерещатся с утра пораньше». Январское утро радовало задорным морозцем, который бодрил лучше самого черного эспрессо, однако Варя чувствовала, что еще немного, и ее придется отдирать от крыльца, покрытого тонким слоем льда, вместе с досками. Помахав рукой, она жестом попросила впустить ее внутрь. Усатый охранник, почесав слегка тронутую редкой порослью седеющих волос голову, пожал плечами и грустно потопал к посту за ключами. Попав внутрь, Варя облегченно выдохнула, однако шубку снимать не спешила. Во время каникул школа жила на режиме строгой экономии, поэтому отапливалась ровно настолько, чтобы не погибли растения, которые исправно поливались каждый день уборщицами. Поэтому по коридорам обители знаний гулял легкий дубак. Конечно, через час, когда унылой гурьбой повалят ученики, школа уже достаточно прогреется, но сейчас в ней было лишь немного теплее, чем снаружи. О Вариной шубе стоило сказать отдельно. Вообще Варя не была поклонницей меховых вещей. Не из-за того, что она сочувствовала несчастным зверькам, которых сотнями убивали ради их теплого меха. То есть, и зверьков ей было жалко, но при мысли об их страданиях в Вариной голове включался здоровый прагматизм. Вот живи она где-нибудь в солнечной Италии, где снег видят исключительно по телевизору, а температура зимой не опускается ниже десяти градусов, тогда да, проблемы масштабного истребления пушных зверей ее действительно бы волновали. В шубах же Варя не любила ходить из-за того, что при всем желании не изгваздать изделие, она все равно то падала, то попадала в лужи, то просто прислонялась не там. К тому же обладание большим энергичным псом не особо располагало к ношению таких вещиц. Однако этот самый пес и был виноват в том, что в тот день Варе пришлось надеть шубу: поганец умудрился опрокинуть кастрюлю с борщом прямо на Варин пуховик, рассеянно брошенный на стуле. Барни со всем доступным ему восторгом удирал от хозяйки, которая гонялась за ним, чтобы отвести в ванну и вымыть, когда на его пути внезапно оказался стол. В результате столкновения стол пошатнулся, кастрюля красиво качнулась и отправилась в недолгий полет воздух-пуховик. Пока охранник приходил в себя, убедившись, что Варя не его материализовавшийся глюк, Варя думала, как бы так повесить в гардеробной шубу, чтобы с ней ничего случайно не случилось. Найденное решение было странным, но на тот момент показалось Варе верным: вывернув шубу наизнанку, она завернула мехом внутрь и на всякий случай завязала шарфом. То, что так шуба только больше привлекает внимание, ей в голову не пришло. Делать в пустой школе было особо нечего, поэтому Варя решила не изображать из себя Индиану Джонса и отправиться прямиком в классную комнату. Ее, во-первых, должны были уже открыть, а, во-вторых, вчера вечером в еженедельной рассылке новостей школы ей пришло письмо от Ирины Владимировны, которая сообщала, что первого урока не будет, и вместо него она проведет классный час, посвященный насущным проблемам. За каникулы в школе ничего не изменилось, только исчезли новогодние украшения. Коридоры снова стали скучными и серыми, атмосфера праздника растаяла без следа. Даже стенгазеты, которые послушно рисовали ученики младших классов, сняли, освободив место для будущих шедевров. Классная комната пахла странной смесью мокрого мела, лимонного средства для мытья полов и освежителя воздуха с запахом хвои. Сочетание было не лучшее, но уборщица с их этажа искренне считала, что именно так можно было настроить юные умы на великие свершения. Особенно она настаивала на освежителе воздуха, которым упорно брызгала в каждом кабинете. Зная нрав женщины, проработавшей в школе больше двадцати лет, администрация просто махнула рукой, условившись, что она будет распылять эту свою хвою только по утрам. Варя медленно прошла к своему месту на последнем ряду и плюхнулась на стул, предварительно проведя ладонью по сиденью, чтобы смахнуть возможную грязь. Откинувшись на спинку стула, она уперлась в парту коленками и замерла в таком положении. Несмотря на некое неудобство в плане одежды, сидеть так было очень удобно. К тому же, длина форменной юбки позволяла делать это без боязни, что кто-то при неловком движении увидит ее нижнее белье. Конечно, с куда большим удовольствием Варя ходила бы на занятия в брюках, пусть даже прямых и колючих, но в школе «Кленовый лист» были очень строгие правила, касающиеся внешнего вида. Девушки должны были ходить исключительно в юбках или платьях, независимо от времени года. Даже если за окном наступал Армагеддон, ученицы школы обязаны были являть собой образец… да всего, чего только можно было придумать. При этом длина юбки не обговаривалась, чем многие беззастенчиво пользовались. Вика, например, была стойкой приверженицей мини. Истинным спасением для вечно мерзнущей в юбках Вари были чулки, которые она надевала поверх цветных капроновых колготок. К чулкам у нее было двойственное отношение. С одной стороны, они позволяли ей без обморожения перемещаться по улице. Они были удобными, а если выбрать правильные, из качественного кашемира, то чулки держались на месте и не сползали. С другой стороны, они зрительно делали ее и без того тонкие ножки совсем невидимыми, а юбка из-за них казалась короче, чем была, и все это заставляло Варю чувствовать себя не в своей тарелке. Не то чтобы она уделяла много внимания тому, что надевает, но иногда эти девчачьи проблемы прочно застревали в ее голове. До того славного момента, когда начинались занятия и большая часть учеников прибывала в школу, оставалось еще почти сорок минут. Смирившись с неизбежным, Варя достала из рюкзака телефон с наушниками, толстую книгу, купленную недавно, но уже наполовину прочитанную, и отправилась в мир фантазий, где могло произойти что угодно. Несмотря на то, что книга сама по себе была написана для детской аудитории, Варя искренне любила всю серию. То были книги Джонатана Страуда, в которых описывались похождения самоуверенного, остроумного и от того еще более интересного джина. Она нашла первую книгу еще тогда, когда ей было десять лет, и с тех пор оставалась верной поклонницей. Увидев в книжном магазине четвертую в серии книгу, она тут же ее купила, ни секунды не сомневаясь. Пролистав страницы до того места, где держалась магнитная закладка в виде коровы — набор которых подарила ей на Новый Год Аля — Варя углубилась в чтение. Минуты пролетали незаметно, еще незаметнее переключались песни в наушниках. Варя была настолько захвачена чтением, что не замечала абсолютно ничего кроме картин, которые рисовало воображение перед ее глазами. Вот Бартимеус летит над пустыней спасать барышню с черными глазами, вынашивающую наивный план убить самого царя Соломона… Внезапная потеря равновесия заставила Варю неловко взмахнуть руками и ногами. Несколько мгновений мозг пытался осознать, что случилось, а до тех пор Варя панически искала точку опоры. Только после мысли, что кто-то просто неудачно подшутил и ее тело не несется на встречу с полом, сердцебиение Вари немного замедлилось. Заметив краем глаза смутный силуэт за спиной, она запустила книгой в обидчика, надеясь, что острые края твердой обложки попадут в какое-нибудь больное место. — Ты чего творишь?! — взвыл за ее спиной… Да, это был Астахов собственной персоной. И правда, кому еще мог прийти в голову такой гениальный розыгрыш? Моргнув, Варя сфокусировала зрение и увидела, что класс уже вовсе не пустой, то тут, то там сидят ее одноклассники, а Ника так вообще увлеченно печатает в смартфоне, даже не глядя на клавиатуру. Ее внимание, как, собственно, и внимание остальных в комнате, было приковано к ним. Варя с досадой прикусила губу. Уже ко второму уроку вся школа снова будет трещать, что она побила Астахова. Время идет, ничего не меняется. Повернувшись к Астахову, который, морщась, трогал следы от уголков книги на локте, Варя смерила его ледяным взглядом. Книга не поранила его настолько сильно, чтобы пустить кровь, просто содрала кожу; — Ты? Совсем? Больной? — спросила она раздельно, поспешно поправляя юбку, которая от ее активных телодвижений задралась. — А чего ты дерешься и не отзываешься, когда тебя зовут? — возмущенно ответил вопросом на вопрос Астахов. Он, явно выпендриваясь, снова ходил без пиджака, будто бы холод ему нипочем. С другой стороны, если катаешься на машине и на мороз выходишь только для того, чтобы переместить тушку из точки А в машинку Б, то и одеваться, как на Северном полюсе не нужно… Рукава рубашки закатаны до локтей, верхняя пуговица небрежно расстегнута, а узел галстука как всегда ослаблен. И нет, Варя не задерживала взгляд на его руках, просто они каким-то образом оказались на уровне ее глаз. К тому же, ничего особенного в них не было. Она могла назвать несколько десятков человек, руки которых были куда более впечатляющими, чем у Астахова. Варя закатила глаза, складывая руки на груди. Настроение, поднявшееся после очередной дозы приключений, пусть даже чужих и вымышленных, снова устремилось к минус бесконечности. А вот Астахов выглядел свежим и бодрым, что было преступлением против морали и утра понедельника. Рубашка без единой складочки, светлые волосы приведены в продуманно-неряшливый вид, на брюках ни единой пылинки. Сразу видно человека, который просто создан для раздражения других. — Астахов, чего тебе надо с утра пораньше? — нахмурив брови, поинтересовалась Варя. Глеб оперся руками о спинку ее стула, немного наклонившись, и закатил глаза, но сделал это скорее для профилактики, чем из-за того, что Варин вопрос его раздражал. По крайней мере, такое у нее сложилось впечатление. — Видишь ли, — произнес Астахов негромко, чтобы внимательные наблюдатели не смогли услышать больше, чем он хотел, чтобы они слышали, — ввиду последних событий я внезапно обнаружил, что мне негде сидеть. Ну, не с Викой же мне проводить время на занятиях, — добавил он, видя недоумение в глазах Вари. Он многозначительно замолчал, глядя на нее так, будто она должна была понять все сама. Но Варя в это утро отличалась особенной гениальностью: колесики мыслей ворочались в голове медленно, они протяжно скрипели и путались в вековой паутине зимнего утра. К тому же за окном еще было темно, будто на улице стояла глубокая ночь. — А единственное свободное место за партами… — продолжил он, теряя надежду на понимание. — Сядь к Руслану, — произнесла неуверенно Варя. — Ты видела размах его косой сажени? — усмехнулся Глеб. — Да и я вроде бы не задохлик, так что вместе нам будет очень неудобно. Варя с сомнением окинула взглядом его фигуру, придерживаясь мнения, что от задохлика Астахов не так уж и далеко ушел. Тем более, когда перед глазами постоянно маячит тело хронического тяжелого атлета в исполнении ее брата, весь остальной мир кажется каким-то мелковатым. — Тогда сядь к Лиле, ее плечи вроде как еще меньше твоих. Астахов опустил голову, пряча вырывавшийся смешок. — Да уж, Варвара, опустила так опустила, — произнес он, фыркая. — Но с Лилей другая история: она вечно носит с собой столько талмудов, что мы с моей скромной тетрадкой на все случаи жизни там просто не поместимся, — скорбно сообщил Глеб, глядя на Варю насмешливо. — И? — была вынуждена поторопить его с продолжением Варя, когда пауза как-то слишком затянулась. — Я жду, пока ты сама додумаешься, — сверкнул оскалом Глеб, глядя на нее невозможно довольными зелеными глазами. В них ясно читалась известная всем поговорка: «Сделал гадость — на сердце радость». Только Варя никак не могла уловить, при чем тут была она. Она снова нахмурилась, чувствуя, что ответ ускользает. «Окей, — думала она, — с Викой он не сядет, с Русланом и Лилей тоже… И где он тогда будет сидеть?» Астахов молча смотрел на нее, оскал на его лице становился все шире, и тут до Вари дошло… — Лучше поздно, чем никогда! — радостно возвестил Глеб, шлепая портфель на парту рядом с рюкзаком Вари. — Э, нет! — возмущенно воскликнула она. Вспомнив, что в классе они не одни, она понизила голос до недовольного шепота. — Ты здесь не будешь сидеть! — прошипела она. — А вот и буду, — показал ей язык Астахов. — Так что просто смирись. И двигайся давай, а то расселась на всю парту. Он, оттолкнувшись от стула, выпрямился. Оглядев насупленную Варю, которая смотрела на него подобно волку из известного советского мультсериала, он прошествовал мимо нее к парте Руслана. Не успела Варя облегченно выдохнуть, как Глеб схватил стул и перенес его к последней парте. Остановившись рядом с Варей, он выжидающе застыл на месте. — Двигайся, — сказал он, покачивая стулом в руках. — Нет, — упрямо сжала губы Варя и, будто это могло приковать ее к месту, скрестила руки на груди. Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами, очень походя со стороны на двух баранов, сцепившихся рогами. Варя не собиралась сдавать позиции, Глеб тоже. Пространство между ними накалилось, еще немного, и воздух поплыл бы, будто под ними кто-то добрый развел костерок или поднес горелку. Наконец, Астахов не выдержал. Он, безостановочно закатывая глаза, поставил стул на пол, коротко выдохнул, наклонился и приподнял стул вместе с сидящей на нем Варей, стараясь, однако, не задевать руками чьих-нибудь ног, а то ведь крику будет… Быстрее, чем Варя успела просто осознать, что вот она сидит на месте и внезапно оказывается в воздухе, а всякие Астаховы осуществляют при этом деятельное участие, Глеб переставил стул к краю парты и поспешно отступил на шаг назад, выходя из зоны поражения. Пока Варя возмущенно дышала, приходя в себя, он невозмутимо поставил свой стул на освободившееся место и присел, готовясь в любой момент отскочить. Но Варя решила не быть предсказуемой и затаила на него «добро». Того, чтобы затаивать на него «зло», Астахов явно не стоил. Демонстративно сунув в уши наушники, Варя закрыла глаза и сделала вид, что Астахов занимает ее еще меньше, чем паутина в дачном туалете. Даже меньше, паутина-то значит, что где-то рядом обитает паук, и вот о нем надо беспокоиться. Об Астахове — точно нет. А ведь как хорошо начинался год… Варя искренне верила, что как встретишь Новый Год, так его и проведешь, поэтому она очень не любила, когда перед самым праздником возникали какие-то проблемы, подлежащие немедленному решению. Ведь если не успеешь, то возьмешь их с собой, а у Вари и без того проблем было вагон, тележка и прицеп. Изначально план на тридцать первое декабря был простой и совершенный: встретить бой курантов дома, с мамой и Лешей, а потом поехать гулять их маленькой семьей. Барни бы в исступлении носился по дому, кто-нибудь (Леша) разбил бы мамину любимую тарелку, которую ей подарила Варя, брат с сестрой устроили бы из-за нее бои… Нормальные такие семейные посиделки. Но как-то внезапно их планы, так выверенно построенные Варей в голове, аккуратненькие и стройные, были нарушены подчиненными Марьяны Анатольевны. Они, пользуясь тем, что начальство к празднику чуток подобрело, решили устроить новогодний корпоратив. Будучи главной «Инквизиторшей», Марьяна Анатольевна должна была присутствовать, дабы внушать нерадивым работникам трепет пред ее суровыми очами. Потом слился Леша, которого также внезапно позвали праздновать в компанию таких же любителей экстремального отдыха. Эти энтузиасты решили встретить первое января на вершине какой-то там горы. Почуяв близость радостной попойки, идеально сочетающейся с походом, обилием друзей и симпатичных, не обремененных принципами девушек, Леша тут же согласился, собрался за два часа и спешно отбыл к вокзалу. Вот так Варя оказалась поставлена перед ультиматумом: идти с мамой на корпоратив или остаться дома в гордом печальном одиночестве. Изображать Робинзона Крузо в необитаемой квартире ей не очень хотелось, правда больше, чем ей не хотелось идти на корпоратив. Как правило, мамины подчиненные как один перед ней лебезили, отвешивали тонну лживых комплиментов и старались угодить. Варю такое отношение откровенно бесило. Вроде бы взрослые люди, а ведут себя, как не пойми кто. Неужели они правда верили, что если принесут ей лимонад с тортом, то она замолвит перед ними словечко перед грозной Инквизиторшей? Однако все прошло куда лучше, чем ожидалось. Варя неожиданно хорошо провела время, подчиненные мамы к ней почти не приставали, а когда приставали, она отправляла их выполнять одухотворенно-интеллектуальные задания. Подчиненные, будучи слегка в подпитии, на задания отправлялись с полной самоотверженностью, готовые ради корпоративной принцессы сражаться с принтерами и бросаться грудью на кулеры. А потом были долгие зимние каникулы, в течение которых Варя честно отрывалась, как могла. Ходила каждый день на каток, ездила на склон кататься на сноуборде, устраивала долгие ночные марафоны любимых серий… Когда приехала домой Лиля, она заставила ее вылезти из-за книг и отправилась с ней на целый день в долгий заход по Москве. Они целый день гуляли, фотографировали интересные дома и разговаривали. Одно омрачало Варино настроение: Аля не поднимала трубки и отказывалась с ней разговаривать. Так случалось каждый раз, когда они с Лешей в былые дни ругались: Алевтина пропадала на какое-то время, переживая ссору в обнимку с мороженым, текилой и сезоном «Секса в большом городе», а потом снова появлялась на горизонте, прикрывая глаза от яркого солнца. Она даже не приходила на скалодром, что было показателем того, как сильно в этот раз ее задело Лешино поведение. И теперь вот это. Варя покосилась на Астахова, который обустраивался на новом месте, сияя, как начищенный пятак. Он, особо не церемонясь с ее рюкзаком, сдвинул его в сторону, а на освободившееся место стал выкладывать свои вещи. Так, на парте появилась тетрадка на кольцах, наушники и айпэд, в котором сразу зарылся. А далее был самый настоящий цирк. Варя чувствовала себя главным клоуном в шатре, так как Астахов это сносил с царственной невозмутимостью, просматривая страницы в интернете. Каждый, кто заходил, замирал на несколько секунд, видя Астахова на совершенно неожиданном месте. Потом еще несколько секунд уходило на осознание, что нет, это не мираж и даже не галлюцинация, после чего незадачливый одноклассник перемещался на свое место, шепотом спрашивая у соседей, чего это тут такое творится. Лиля на изменение места Астаховым практически не отреагировала. Она вошла в класс с отстраненным выражением лица, прижимая к груди открытую книгу. На обложке были нарисованы какие-то странные волновые линии, точечки и кружочки. Поднапрягшись, Варя поняла, что это очередное легкое чтиво по молекулярной биологии. Лиля тихо прошла между партами, находясь вся в себе, плюхнулась на место и только потом посмотрела в сторону Вари. Отметив, что она там, где полагается, Лиля перевела взгляд в книгу и ушла от мира. Основное ее мозг зафиксировал, а на мелкие детали не распылялся. Зато реакция Руслана Варю порадовала. Увидев вальяжно раскинувшегося Глеба, Руслан прищурился, размял шею, будто готовясь надавать кое-кому тумаков, но ничего не сделал, только сел на стул перед Варей, изображая юного титанчика. Несколько минут спустя к Варе прилетел сложенный вчетверо тетрадный листок, развернув который, Варя, не удержавшись, рассмеялась. «Он тебя шантажирует или угрожает?» — гласила записка, накарябанная неожиданно аккуратным округлым почерком, будто бы ее написал второклассник, который только научился писать и старательно выводит каждую буковку. «Нет, все в порядке. У меня все под контролем», — ответила ему Варя, перекидывая записку назад. «Ну, ладно. Но если что, то кричи. Эта довольная морда уже давно просит познакомиться с моими костяшками», — снова перекинул записку Руслан, а увидев, что Варя ознакомилась с ее содержимым, повернулся и посмотрел на Астахова так, что будь Варя на его месте, точно бы дрогнула. Глеб же если и дрогнул, то предпочел не показывать, но вальяжность его чуток поубавилась. Кульминация произошла тогда, когда в класс вплыла лебедушкой Новикова. Она выглядела словно королева, не меньше. С идеально уложенной косой вокруг головы, в которой легким намеком угадывалась корона, четко подведенными глазами, которые смотрели на несчастных рабов ее великолепия с надменным превосходством. Выдав каждому однокласснику ровно столько своего высочайшего внимания, сколько он того заслуживал в ее собственной шкале оценивания, Вика смахнула невидимую пылинку с рукава, прошествовала к своему месту, повернулась, чтобы водрузить себя на стул, представлявшийся по меньшей мере троном… И внезапно увидела Астахова, невозмутимо сидящего рядом с Варей. Варя практически услышала, как раздался громкий звон разбившегося шаблона идеального мира Новиковой. Весь этот королевский налет слетел с нее, осыпаясь, будто бы осколки разбитого стекла. Глаза гневно прищурились, ноздри на носу раздулись, грудь стала быстро вздыматься, будто Вика короткими вдохами набирала воздух для долгого огненного плевка. Варя практически увидела отблеск преисподней в ее зрачках. Новикова сжала кулаки, открыла рот… И была прервана бодро вкатившейся в класс Ириной Владимировной, как обычно так сильно открывая дверь (Варя всегда думала, что она делала это с пинка), что та ударилась о стену рядом. Классная руководительница выглядела даже еще бодрее, чем Астахов, буквально выстреливая позитивом по сторонам. Варя тяжко вздохнула и сползла по стулу вниз. Астахов покосился на нее, но ничего не сказал. — Вика, садись, пожалуйста, — проворковала Ирина Владимировна, всплескивая руками. — Звонок вот только что прозвенел! — Да, конечно, — процедила Вика, глядя на Варю настолько ненавидящим взглядом, насколько это вообще было возможно. Однако, когда она повернулась лицом к классной руководительнице, на лице ее сияла заряженная электричеством яркая улыбка. Пропеллер повернулась к классу лицом, раскинула руки, словно курица-наседка, и громко воскликнула: — Дорогие мои! Вот и наступил январь! Варя тихонечко застонала, прикрывая лицо ладонью. А она ведь так надеялась, что Пропеллер не будет произносить длинную нудную речь о том, как она всех любит и обожает, как надеется, что они все пройдут этот долгий путь в полгода вместе, как опечалена тем фактом, что скоро одиннадцатый класс кончится и ее птенчики разлетятся из гнезда. Эти речи как правило вызывали в Варе желание уединиться с белым другом и познакомить его с завтраком. Пользуясь тем, что Руслан за каникулы, кажется, стал еще шире в плечах, а левый фланг теперь загораживал Астахов («Ну, хоть какая-то от него польза», — потихоньку смиряясь с новым положением, подумала она), Варя вытащила и раскрыла книгу, которую до того держала на коленях, и стала читать. Внезапно Астахов толкнул ее коленкой под партой. Варя возмущенно посмотрела в его сторону, но он только махнул головой в сторону приближающейся классной руководительницы, которая, не переставая вещать сладкую дурь, проходила между рядов и зорко высматривала, чем занимаются ее подопечные. В идеале они должны были внимать ее речам. Осторожно прикрыв книгу под партой, Варя положила ногу на ногу и прижала ее коленкой к столешнице. Расправив юбку, она изобразила скучающее выражение лица, сложила руки на груди. К тому моменту, когда Пропеллер дошла до последней парты, разливаясь соловьем о предстоящем выпускном и последнем звонке, Варя уже сидела с самым невинным видом. Ирина Владимировна остановилась возле них в конце предложения. Увидев Варю, она тут же поджала губы, смерила ее недовольным взглядом, а потом заметила, что самая ненавистная ученица сидит вовсе не одна, а в очень неожиданной компании. — Глеб, — выдохнула пораженно Пропеллер, снова взмахивая руками. — А что такое? Почему ты здесь сидишь? Что-то случилось? Вы с Викой поссорились? — стала выстреливать она вопросами, хлопая большими глазами так быстро, что от них повеяло ветерком. Весь класс навострил уши. Варя буквально почувствовала, как двадцать пар любопытных глаз уставились на них, в классе даже наступила тишина, куда более полная, чем когда вещала классная руководительница. Глеб пожал плечами, лукаво улыбнулся женщине, от чего та расплылась в довольной гримасе. — Понимаете, — проникновенно произнес он, отчего-то напомнив Варе по интонации Матвея, — вселенная так решила, что то место больше не по фен-шую. Энергетические потоки перестроились. — А, ну, раз энергетические потоки, то ты правильно сделал, — абсолютно серьезно кивнула Ирина Владимировна, которую такое объяснение полностью удовлетворило. Варя подумала, что скажи ей Астахов, что полудохлые черви — это такой мангалорский деликатес и он его очень любит, то она бы тут же принесла целое блюдо с червячками, проживающими последние минуты своей недолгой мрачной жизни. Ирина Владимировна отошла от них, направляясь с карательным рейдом, замаскированным под радостное приветствие, а Варя закатила глаза. Чем дальше, тем более неприятным становилось ее поведение. Уж кто-кто, а Варя на выпускном плакать точно не будет. Нет, школа «Кленовый лист» действительно была хорошей. В ней заботились об учениках, направляли их к светлому будущему и давали возможность расти и совершенствоваться. Да у них даже обсерватория была! Но вот ее, Варин, класс и некоторые учителя… Нет, по ним она точно скучать не будет. С тем, с кем надо — с Лилей и Русланом, например, — Варя и дальше будет общаться, в этом она была уверена. А остальных она забудет, как страшный сон, навеянный плохой погодой, и никогда не будет вспоминать, разве что раз в год во время встречи выпускников. Приедет, посмотрит на то, как все раcтолстели и погрустнели, как утратили лоск модницы, а парни обзавелись пивным брюшком и залысинами, и уедет. Тут в ее мысли постучалась назойливая птичка-дятел, который настаивал на том, что Астахову надо сказать «спасибо». Он ведь предупредил ее, что приближается Пропеллер, а мог бы этого и не делать. И сиди тогда Варя следующие двадцать минут, слушай истеричные выпады классной руководительницы, которая винит ее во всех грехах вселенной. Тяжко вздохнув, Варя немного приподнялась на стуле и слегка наклонилась в сторону Астахова. Тот даже опешил, не ожидав от Вари подобных телодвижений. — Спасибо, — шепнула она, буквально ожидая, что после ее слов разверзнется бездна и кипящая лава поглотит ее несчастную тушку. Но нет, преисподняя осталась на месте, апокалипсис не начался, даже температура не поднялась. Только Астахов усмехнулся, дернув бровью, наклонился к ней с высоты своего роста и также тихо прошептал: — Да не за что.

* * *

До конца урока они не сказали друг другу ни слова. Оба привыкали к новому положению вещей. Точнее, это Варя пыталась смириться с тем, что она больше не царствует на своей собственной парте, за которой она сидела почти пять лет. Нельзя было больше разложить вещи по всему столу, нельзя было закинуть ноги на стул рядом, нельзя было лечь и спать так, как она привыкла это делать. Приходилось думать про Астахова и его слишком длинные руки, которые постоянно мешались. Его локти занимали слишком много места, и Варя, прищурившись, долго глядела на них, размышляя, быть хорошей девочкой и попросить, чтобы Астахов сам их убрал, или быть плохой и просто столкнуть их? Ирина Владимировна закончила вещать за десять минут до звонка, после чего она радостно укатилась восвояси, оставив без пяти минут взрослых людей на их собственное попечение. Без пяти минут взрослые люди тут же подняли шум и гам. Кто-то бросился обсуждать зимние каникулы, кто-то стал развивать дальше то, о чем говорила Пропеллер, но наиболее популярной темой стал приближающийся выпускной. До Нового года этот вопрос как-то не слишком остро стоял перед ребятами, ведь до этого момента было еще столько времени! .. Но вот Новый год наступил, зимние каникулы кончились, и приближающаяся точка невозврата стала самой острой проблемой. Бросив взгляд на часы, Варя стала собираться, чтобы смыться из класса пораньше и успеть забежать перед следующим уроком к Але, однако ее планам не суждено было сбыться. Стоило Варе начать складывать вещи в рюкзак, как к их с Астаховым парте плавно подошла Ника. За зимние каникулы она успела где-то загореть и еще раз осветлить пряди, отчего они казались совсем белыми. В глазах Ники горел маниакальный огонь, в руках наготове был телефон, чтобы записать все, что услышат ее ушки, на диктофон. — Приве-е-ет, — протянула она с широкой улыбкой на лице. Варя бросила на нее недружелюбный взгляд и со скрипом отодвинулась назад вместе со стулом, прячась за не ожидавшим такой подлянки Астаховым. Он обернулся, возмущенно глядя на нее, но Варя только развела руками, мол, твои проблемы. — Привет, Ника, — вздохнул Глеб, улыбаясь через силу. — Как твои каникулы? — О, мои прошли за-ме-ча-тель-но, — сверкнула глазами Ника, садясь на парту прямо перед носом Астахова. Ее острый нос заходил туда-сюда, буквально вынюхивая очередную местную сенсацию. — Рад за тебя, — сказал Глеб, понимая, что от этого матерого следователя сумеет спастись только бегством. Он подхватил портфель, поспешно сунул в него планшет, следуя примеру Вари, однако Ника была быстрее. Оттолкнувшись ногами от пола, она, пользуясь тем, что парта опустела, проехалась по ней в сторону Вари. — Слушай, Варвара, — протянула она, глядя на Варю, — а помнишь последний день перед каникулами? Варя подвоха не почуяла, пути к отступлению все равно были перекрыты Никой (а она при необходимости могла и на пути танка улечься, если считала, что танк обладает нужной ей информацией), поэтому пожала плечами и ответила: — Ну, так, смутно. А что? — Уж извини, что я прямо так сразу напрямую, — сладко улыбнулась Ника, прищуриваясь в ожидании, — но я же помню, как ты не любишь долгие увиливания… — Ника захлопала глазами, будто ожидая, что Варя расчувствуется. Когда реакции не последовало, Ника продолжила: — Кем был тот эффектный молодой человек, который тогда тебя встретил? Варя несколько секунд смотрела на Нику взглядом весьма озадаченного барана, внезапно узревшего новенькие белые доски забора. Потом перед ее внутренним взором медленно всплыл тот день и Матвей с розами в руках. Перед Варей встала дилемма. С одной стороны, Ника ее раздражала еще тогда, когда она не выпала из уютного социума их прекрасного класса, с другой, первым инстинктом было оправдание, на что Ника и рассчитывала. Однако, когда Варя покосилась на Астахова, чтобы оценить степень его внимательности к поднятому вопросу, внезапно оказалось, что тот перестал собираться и возможностью к бегству не воспользовался. Он сидел в пол-оборота к Варе, целенаправленно грея уши. Все благие намерения Вари тут же смыло прочь волной каверзности. — Вообще-то, это не твое дело, — сказала, наконец, она, косясь на Астахова. — Но раз уж ты все каникулы терпела, чтобы спросить… — Варя показушно вздохнула. — Так и быть, скажу. Понимаешь, — произнесла Варя, понизив голос и слегка наклонившись к Нике, — это как бы секрет, и я не должна никому об этом говорить… — Варя, ну, ты же меня знаешь, я могила, — доверительно прошептала Ника, втихаря шевеля пальцами над телефоном. — Уговорила, — махнула Варя рукой, понижая еще больше голос, вынуждая, тем самым, Астахова чуть ли не слуховой аппарат подставить к ушам. — Это был мой будущий муж, — сообщила она, делая большие глаза. Ника чуть с парты не свалилась, услышав это. Она уставилась на Варю так, будто у нее выросли рога, не меньше. Астахов подавился и закашлялся, и Варя участливо похлопала его по спинке. — Будущий муж?! — прокашлял он, в шоке глядя на нее. — Ага, — с наслаждением протянула Варя. — Наши родители, знаешь ли, договорились о замужестве еще лет двадцать назад, когда Матвеюшка только родился. Он все ждал, когда я подрасту, а теперь, когда мне шестнадцать и я достигла возраста «согласия», — Варя обозначила в воздухе кавычки, — Матвеюшка решил, что нам пора узнавать друг друга, все-таки, — мечтательно вздохнула она, — свадьба не за горами… Только никому не говори, ладно? — добавила Варя, чтобы закрепить эффект. Ника быстро-быстро закивала, пряча телефон в карман. Она соскользнула с парты, поправила юбку и чуть ли не бегом бросилась к собственным вещам, глядя на одноклассников настолько обалдело, насколько это вообще было возможно. Варя проводила ее взглядом, подхватила рюкзак и легкой походкой направилась на выход. Она знала, что потом будет сожалеть, ведь Ника не оставит ее в покое, пока не выяснит все детали, вплоть до узора на салфетках на втором дне празднования свадьбы. Не успела Варя отойти от двери в класс, как оттуда вылетел Астахов. Его лицо все еще было ошалевшим, глаза немного сумасшедшими, и они искали кого-то определенного. Какое-то таинственное даже не шестое, а двадцать шестое чувство подсказывало ей, что под кем-то определенным скрывалась ее кандидатура. Варя, надеясь затеряться среди младшеклассников (и ее рост вполне позволял это сделать), вильнула в сторону, оббежала группку шестиклассниц, которые рьяно обсуждали последний клип какого-то Гарри. Оглянувшись на бегу, чтобы проверить мосты, Варя врезалась со всей немаленькой скоростью своего отступления в стену. Точнее, она так решила, что это была стена, ибо стена как-то сразу охнула и вообще была слишком теплой и слишком мягкой. Обреченно вздохнув, Варя повернулась и, конечно же, опознала в охающей стене Астахова. Она как-то подзабыла, что длинные ноги последнего давали ему неоспоримые преимущества в росте и обозревании территории. Она врезалась острым локтем прямо в его солнечное сплетение, и теперь Астахов стоял, обиженно глядя на нее и потирая место ушиба. — Я не знаю, как это происходит, — сказал он, — но ты постоянно меня бьешь. Давай, заканчивай, — хмуро добавил Глеб. — Ну, прости, не надо бросаться мне на перерез, — буркнула Варя, огибая его и устремляясь дальше. Однако в этот раз Астахов был настороже, поэтому догнать ее ему не составило труда. — Так, что там за история с тем парнем? — спросил он, делая вид, что ему совершенно не интересно и вообще он спрашивает только из вежливости. — Ника чуть не родила прямо на парте, когда услышала. — О да, — вздохнула Варя. — Теперь эта сплетня пойдет в массы. Лиля меня прибьет, — добавила она скорее для себя, чем для Астахова. — А Лиля-то тут при чем? — не понял тот, сдвигая брови. К тому моменту они уже дошли до кабинета, где должен был проходить следующий урок. Варя решила отложить визит к Але, так как идти туда с Астаховым на хвосте было как-то не очень. Этот разговор должен был произойти в спокойной обстановке, когда они обе — и Варя, и Аля — настроены доброжелательно и умиротворенно. В идеале, чтобы достичь этого состояния, Алю надо было слегка подпоить винцом. Варя бросила рюкзак на подоконник и прислонилась к стене рядом. Она раздумывала над тем, чтобы сесть рядом с рюкзаком, но рамы в школьных окнах были ровесницами Ноя, и по поверхности подоконника гулял слегка морозный воздух, просачивающийся через микротрещины. К тому же Астахов вряд ли уйдет куда-нибудь, а сидеть, будучи на одном уровне с его ширинкой, Варя отказывалась напрочь. Не то чтобы она туда смотрела или вообще об этом думала. Астахов прислонился к стене рядом с ней плечом, складывая руки на груди. Варе показалось, что прислонился он даже как-то слишком близко, поэтому она отодвинулась к самому краю стены, чувствуя затылком дуновение холода от окна. — Так при чем тут Лиля? — снова спросил Глеб, понимая, что Варя уже и не собирается отвечать. — Понимаешь, — вздохнула та, — она ведь будет свидетельницей, а я ей обещала, что никому не буду рассказывать… — А как же эта, психолог наша? — Аля долго страдала из-за этого, — кивнула Варя, наслаждаясь полнейшей растерянностью на лице Глеба, — мы даже поссорились разок. Но в итоге все устаканилось. Мы с Матвеюшкой уже запланировали трех детей, — сообщила Варя, уверенно планируя на волнах экспромта. У Астахова дернулся глаз. Варя едва сдержала хохот. — И Аля будет крестной мамой старшего сына. А еще… Чем больше говорила Варя, расписывая их с Матвеем радужное будущее, тем сильнее вытягивалось лицо Астахова. Он то краснел, то бледнел, то шел пятнами, будто не мог определиться краснеть ему или бледнеть. Варя несла откровенный бред, вдохновляясь бесчисленным множеством просмотренных сериалов и в очередной раз доказывая, что ее фантазия безгранична. На лице Астахова постепенно проступал откровенный ужас, и в итоге Варя не выдержала и в голос расхохоталась, напугав двух второклашек, проходивших в тот момент мимо. — Да что ты ржешь! — Глеб недовольно всплеснул руками. — Ты что, не понимаешь что ли, что это вообще незаконно?! — пораженно воскликнул он, чем вызвал еще один взрыв смеха. Тут он прищурился, изменился в лице, и Варя заметила, как в его потемневших глазах промелькнула Мысль. — Ты… ты что, издеваешься? — слабо произнес он, вскидывая брови. Варя уже не могла говорить. Она стояла, согнувшись пополам от смеха, и кивала, даже не слушая гневную отповедь Глеба. — Я даже не верю, что ты повелся, — сквозь смех сумела выдавить она, утирая слезы. — В смысле, Нику легко развести, но у тебя вроде хоть какие-то зачатки мозговой активности-то наблюдались, — простонала она, утирая слезы в уголках глаз. — Да ты всегда говоришь так, что не поймешь, правда это или ты в очередной раз стебешься, — с досадой произнес Глеб. Его скулы тут же запунцовели, поочередно подмигивая Варе, но на этот раз от смущения. Варя фыркнула, откровенно веселясь. Причем ее смешило не только то, что она развела Астахова как трехлетку, но и сама идея женатого Матвея. Чтобы тот добровольно надел кольцо на, кгхм, палец, необходима, по меньшей мере, армия небольшого государства и поддержка с воздуха. Вокруг стали собираться одноклассники, из чего Варя заключила, что скоро звонок. И правда, стоило ей нагнуться, чтобы подхватить рюкзак, прямо над их головами раздалась трель, призывающая заключенных занять свои места. Устремляясь в класс, Варя надеялась, что явление «Астахов на задней парте» будет временным, и, проведя с ней целый урок, он поймет, что следует поискать пристанища где-нибудь еще, но не тут-то было. Едва она заняла свое привычное место, как рядом плюхнулся Астахов, все еще слегка пунцовый. — Так что это был за парень? — шепотом спросил он, когда урок начался и учительница русского языка стала в очередной раз напоминать им про приближающееся ЕГЭ. — Астахов, тебе какая разница? — поинтересовалась Варя, усиленно делая вид, что внимательно слушает про великий и ужасный экзамен. Она уже давно усвоила, что, глядя на учителя, главное делать вдумчивый вид, показывая сложный мыслительный процесс на лице. — Ну… — протянул Глеб, — мне интересно. Варя фыркнула, но не слишком громко. Трехтомник, конечно, легко впадала в свой собственный мир, когда начинала заговариваться и рассуждать на тему русского языка, экзаменов сейчас и во времена ее молодости, когда нельзя было так просто взять и сдать на пятерку, как сейчас, но уши ее всегда были настороже, и самых наглых нарушителей аллеи ее памяти она филологически карала. — Ты ведь не отстанешь, если я не скажу, да? — со вздохом спросила она, кося глазами на Астахова. Тот кивнул с деланным сочувствием, мол, ну да, такой вот я, что ж тут поделаешь. — Это был Матвей, мой… — Варя сделала паузу, раздумывая над терминологией. А правда, кем ей был Матвей? По сути она и не знала его почти, но уже успела проникнуться тем странным чувством, которое можно было бы назвать дружбой. С другой стороны, Варя не была тем человеком, который быстро заводил друзей, и то, что Матвей так быстро сумел втереться к ней в доверие, ее пугало и настораживало. — Твой? .. — нетерпеливо протянул Астахов, слегка толкая Варю плечом. Учитывая, что он изначально был выше ее, толчок это пришелся чуть ли не в висок, но это уже детали. — Друг, — наконец, сказала Варя. — Наверное, друг, я не знаю. Мы не настолько долго знакомы, чтобы я могла сказать с уверенностью. — Недолго, говоришь? А шикарные букеты он уже носит, — хмыкнул Глеб. — Ты уверена, что он тоже на тебя смотрит как на друга? — Я-то… Стоп, — Варя повернулась к Астахову и вскинула бровь. — А какая тебе разница? Даже если не смотрит? — Никакой, абсолютно никакой, — быстро произнес Глеб, пожимая плечами. Он отвернулся от Вари, хватая со стола ручку и придвигая к себе тетрадь. — И вообще, заболтались мы что-то, надо заниматься. Больше до конца урока он не сказал ни слова. А потом потянулись долгие зимние дни, больше похожие на затяжную полярную ночь. Варе казалось, что она вампир, который по практическим соображениям не выходит на солнце. И правда, когда она вставала утром, чтобы выгулять Барни, солнце еще не встало. Когда она приходила домой после школы, солнце уже садилось. Она заставала только кроваво-красный проблеск заката — и на этом все. Солнце наблюдалось только из окна в школе, и то теперь его загораживала башня, откликающаяся на фамилию «Астахов». Совершенно внезапно он сумел втереться в их компанию. Это произошло для Вари практически незаметно, будто кто-то щелкнул тумблером и сменил режимы. Точно так же когда-то в ее жизни появилась Лиля. Просто однажды она оказалась в одном месте вместе с Варей и Русланом, да так и осталась, твердо укрепившись в их тесном кругу. Вот и Астахов сумел каким-то образом повторить ее путь, невольно вызывая у Вари чувство дежавю. Возможно это произошло потому, что весь остальной класс боялся вызвать гнев Новиковой и так или иначе находил причины, почему Астахову не стоило быть с ними. Он стал своеобразным отщепенцем, таким же, какими были Руслан, Лиля и Варя. Тут уж самой судьбой предрешено, чтобы их стройное трио превратилось в логичный квартет. Они вместе обедали в классной комнате, вместе занимались на физкультуре, вместе передвигались по коридорам, и чем больше они общались, тем привычней для Вари становилось постоянное нахождение Астахова рядом. Она уже не реагировала на его туповатые шутки, которые ни с того, ни с сего вызывали у Руслана приступы хохота. «Просто это мужской юмор», — снисходительно пояснял Астахов, в связи с чем получал болезненные тычки, но не выказывал ни единой эмоции против. Варя даже стала привыкать к его постоянным поддразниваниям, не закатывая каждый раз глаза и не возгораясь желанием прибить его на месте. Она стала постепенно понимать, что Астахов просто слишком привык к тому, что его окружает бессмертная армия раболепных поклонниц, которые внимали каждому его слову и даже не пытались сказать что-нибудь против. Теперь же его слова постоянно критиковались, так как ни Лиля, ни уж тем более Варя фанатками его величества не были. Астахову приходилось думать прежде, чем говорить, и ему это удавалось не всегда, но он активно старался или, по крайней мере, делал вид. Спустя пару недель этого странного симбиоза Варя стала даже признавать, что Астахов не такой уж и плохой, но она никогда бы не сказала это вслух, даже если бы перед ней держали первое издание «Властелина колец» и угрожали его сжечь. Но объективные факты говорили сами за себя: Астахов определенно оказывал положительное влияние. Он склонил Руслана к тому, чтобы тот начал вдумчиво заниматься спортом, по крайней мере, они называли тягание гантелей туда-сюда именно так. Лиля обсуждала с ним всякие кинематографические штучки, известных режиссеров (о которых Варя никогда раньше не слышала). Да и вообще, Астахов вел себя как истинный джентльмен, постоянно порываясь открывать двери и таскать тяжести за прекрасных дам. Лиля этому была только рада и сгружала на него стопки талмудов, которые обычно носила сама. Руслан смотрел на это немного косо, но никто, кроме Вари, этого не замечал, поэтому и она молчала. Хватало того, что она сама яростно отбивалась от атак Астаховской галантности. Она и сама не понимала, что ее так бесит. То есть, Астахов раздражал ее на постоянной основе просто самим фактом своего существования, это было нормой. Но за последнее время это раздражение стало потихоньку гаснуть, сменяясь чем-то, что может перерасти в дружбу. И тут вот оно, снова. Нет, причину Варя определила быстро — эти надоедливые попытки Астахова вести себя как большой взрослый дядя-рыцарь, который должен переносить прекрасный пол через лужи и отбирать из их рук все, что выглядит тяжелее чайной ложки. Она не понимала другое: почему ее это так сильно бесит. И причин-то особых на это не было, наоборот, когда, например, Лешины друзья вели себя подобным образом, Варе это даже нравилось. Но вот с Глебом… Взять хотя бы тот случай в библиотеке. Это случилось где-то в середине января, когда завезли новую порцию свежей литературы. Как правило, её забирал охранник, а библиотекарша уже расставляла новые поступления по местам. Библиотекаршей была этакая серьёзная дама, носящая очки на цепочке и способная процитировать что угодно, только попроси. Она всегда носила в руках томик стихов Есенина и, когда не было дел, самозабвенно декламировала его лучшие работы. С книгами она обращалась виртуозно, по стремянке лазила лучше любой африканской обезьяны, но… То ли тот день был для неё неблагоприятным, то ли она была с похмелья, но когда она полезла расставлять исторические опусы, которые никто, кроме Лили и учителя истории все равно не читал, на верхнюю полку, случилось непоправимое. Подробности умалчивались, однако все все равно знали, что она умудрилась свалиться с лестницы прямо на коробки с книгами и уронить на себя целый стеллаж. Вся школа прилипла к окнам, чтобы посмотреть, как её увозила скорая. Библиотекарша непрерывно поливала медбратьев потоком отборной Есеньевской брани, которая в минуту забвения перемежалась хлесткими цитатами из Маяковского. Директор, самолично вышедший проводить её в путь, стоял красный аки свеколка, а медбратья уважительно косились на женщину. Даже охранник прослезился, услышав милые сердцу высказывания. Наконец, когда карета скорой помощи спешно увезла пострадавшую, администрация поняла, что у них проблемы. Уборщицы отказывались притрагиваться к книгам, так как не хотели потом убегать от разгневанной библиотекарши, которая в порыве ярости догнала бы их и на костылях. Сменщицы у неё не было, а все, кто мог выйти на работу, были в отпуске. Пораскинув мозгами, директор и завучи пришли к единогласному решению, поражавшему гениальностью. Они внезапно вспомнили, что в их распоряжении находится бесплатная рабочая сила, которая так и пышет энергией и желанием трудиться. К тому же в школе «Кленовый лист» не было обязательных дежурств, поэтому, считали они, дети просто обязаны хотеть помочь школе в такой тяжёлый момент. Желающих нашлось не так уж и много. Когда на следующий день Ирина Владимировна ворвалась в кабинет геометрии, где одиннадцатый класс как раз решал задачу из раздела с4, её энтузиазм разделял, разве что, унылый фикус на окне. Но он вообще был парень сговорчивый, поэтому в расчёт не брался. — Дорогие мои! — оглушительно воскликнула неутомляемая женщина. — В нашей школе произошло поистине ужасающее событие! — голос её стал скорбным. — Наша дорогая, любимая Алла Степановна, — Ирина Владимировна промокнула воображаемую слезу, — упала в библиотеке и сломала бедро. Мы все потрясены этой безусловной трагедией. Она немного помолчала, предоставляя одиннадцатиклассникам возможность проникнуться и прочувствовать упадническое настроение классной руководительницы. Пропеллер выглядела так, будто библиотекарша, по меньшей мере, умерла и не оставила ей в наследство домик у моря. — Но, тем не менее, мы не можем долго предаваться скорби, — продолжила Пропеллер, крича так, что дрожали в окнах стекла. — Пока Алла Степановна находится в отпуске и лечит бедро, школа должна привести библиотеку в порядок. Эта честь — поработать на благо школы — выпала вам, дорогие мои, как самым старшим и ответственным. Но все это будет происходить исключительно в добровольном порядке. Вас снимут с уроков на сегодня, — добавила уже снова жизнерадостно Ирина Владимировна. — Есть кто-нибудь, кто хочет проявить гражданскую сознательность и помочь школе? Варе не понадобилось думать дважды прежде, чем она вскинула руку вверх. Никто от нее такой прыти не ожидал, особенно Ирина Владимировна. Она даже вздрогнула от лица, которое сделала Варя. Она-то думала, что именно так выглядит фанатичный огонь желания помогать. Как потом ей сказал Астахов, она выглядела просто фанатично, а Пропеллер даже слегка побледнела. — В-воронина? — Я прямо жажду привести библиотеку в порядок, — бодро выпалила Варя. Ирина Владимировна несколько раз моргнула, слабо оглядела подопечных, которые не хотели вмешиваться и рушить стремления. Они даже не совсем понимали, почему Варя так рьяно хотела отправиться в библиотеку. Ну, да, освобождение от занятий, но сидеть весь день в пыльном книжном хранилище, да еще и книги таскать? Нет, увольте. — И… что… никто больше не хочет? — спросила Пропеллер, примиряясь с первой кандидатурой. В конце концов, в библиотеке эта ученица вряд ли могла устроить Армагеддон локального масштаба. Тут Варя краем глаза заметила движение рядом, а потом глаза Ирины Владимировны будто зажглись бенгальскими огнями. — Глеб! — воскликнула она. — Отлично! — Ты что творишь, — прошипела Варя, продолжая фанатично улыбаться. — А ты думаешь, одна хочешь прогулять? — вторил ей Астахов шепотом. — Не ломай малину, а. — Какое неожиданное единодушие! — восклицала тем временем Ирина Владимировна. — Виктория, может быть, вы тоже присоединитесь к нашим первопроходцам? Варя подавилась, услышав, что она, оказывается, «первопроходец». Она-то о себе думала исключительно как о злостной прогульщице, которая стремится нарушить дисциплину, а тут такое. Новикова смерила названных первопроходцев высокомерным взглядом, в котором так и сквозило презрение, и отрицательно качнула головой. Последние две недели она целиком и полностью игнорировала Астахова, а так как он в основном вертелся рядом с Варей, то в бездну игнора попала и она. Не то чтобы Варю это как-то беспокоило. Больше никто поучаствовать в помощи школе желания не изъявил. Когда прозвенел звонок, Варя подхватила рюкзак, который камнем оттягивал ноутбук, и отправилась бодрым шагом в библиотеку. Астахов хвостом увязался за ней, но тут причина была очевидна: за полгода он ни разу не был в святая святых хранилища книг, поэтому дорогу к храму знаний он не знал. Варя всегда любила библиотеку. Она находилась в дальнем конце школы «Кленовый лист», поэтому раньше она всегда пряталась в первое время после аварии, когда не хотела видеть никого из одноклассников. Про это ее убежище знала только Аля, но она честно хранила секрет. Варе нравилось это непоколебимое спокойствие и тишина, обещание того, что там, в этой обители книг, её никто не будет спрашивать, как она себя чувствует и все ли у неё хорошо. Алла Степановна прониклась к маленькой Варе если не симпатией, то сочувствием, и позволяла сидеть среди полок с любыми книгами, даже теми, которые детям трогать не разрешалось. Конечно, к Лиле она относилась куда лучше, её привязанность к ней почти достигала её любви к книгам, но и Варе перепадало порой этой странной доброты. Однако все хорошее кончается, как и закончилось хорошее отношение библиотекарши к Варе. Новикова просто не могла оставить её в покое. Узнав, что так ненавистная ей Ворона скрывается в библиотеке, Вика, пользуясь тем, что уже тогда она снискала известность в школе как самая лучшая ученица и примерная девочка, которую несправедливо обидела спятившая одноклассница, стала нашептывать Алле Степановне гадости. Та долго не верила ей, но после того, как нашла отпечаток шоколада на одной из редких книг, поверила ей безоговорочно и запретила Варе даже приближаться к дверям библиотеки. Откуда ей было знать, что это Юля прокралась внутрь и измазала страницу по указке Новиковой? Войдя внутрь, Варя замерла на мгновение, отчего Астахов, шедший за ней след в след, едва не врезался ей в спину. Проигнорировав его вопрос, чего это она застыла, Варя вдохнула знакомый запах старых книг, прикрыла глаза, снова вздохнула… И потрясла головой, отгоняя всколыхнувшихся в памяти воспоминания. А в библиотеке действительно был завал. Само помещение было не очень большим, но из-за огромных шкафов, поставленных в линии, оно казалось огромным. У стены справа от входа, там, где тянулись длинные окна, была зона для чтения. Её образовывали небольшие диванчики с креслами и столы с компьютерами. Там бы усесться за обедом и, наблюдая в окно за прохожими по тихой улочке, попивать кофе, но Алла Степановна скорее позволила бы танцевать голыми в пентаграмме, чем есть в святая святых. Сейчас на диванах и низких столиках стояли коробки, полные новых книг, а чуть дальше, у последнего в ряду стеллажа, лежала на полу упавшая стремянка в окружении горы книг. Сам стеллаж был пустой. Именно там произошел несчастный случай. Варя передвинула коробку на пол и плюхнулась на диван, кидая рюкзак рядом с собой. Астахов, оглядываясь, подошел к ней. Они ничего не могли поделать до тех пор, пока не явится Ирина Владимировна с заданиями и каталогом книг. Варя откинулась на спину, утопая в мягком диване и прикрыла глаза. Тишина библиотеки окутывала ее мягкими лапками, навевая дремоту. Тут на лицо Вари упала тень, и она недовольно раскрыла глаза. Это был Астахов, подошедший к ней вплотную. Он, нахмурившись, держал в руке ее рюкзак, взвешивая его. Он снова закатал рукава на рубашке, поэтому Варя заметила, как напряглись его мышцы, когда он поднял рюкзак. Она хмыкнула. Ее допотопный ноутбук, не такой уж и старый, но массивный и тяжелый, да еще несколько новых книг, некоторые из которых одолжила ей Лиля этим утром, плюс бутылка с водой, большой зонт и яблоки на обед… — И ты это таскаешь на себе? — в ужасе спросил Астахов, разрушая хрупкую тишину. — Нет, он за мной сам летает, — фыркнула Варя, вздыхая. Она знала, что Астахов ей будет только мешать наслаждаться умиротворением ничего-не-делания. — Нельзя носить такие тяжести! — воскликнул Глеб, опуская рюкзак на пол и усаживаясь на то место, где до этого покоился он. Варя недовольно на него посмотрела, но ничего не стала говорить. За эти две недели она стала куда терпимей к выходкам Астахова, даже терпимей, чем ей самой хотелось в этом признаться. — Можно, — буркнула она, снова закрывая глаза. — И тема на этом закрыта. Астахов ничего не сказал, только недовольно сложил руки на груди и зеркально повторил позу Вари, откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза. Он тоже умел ценить моменты, когда никто ничего от тебя не требует и можно просто подремать, наслаждаясь тишиной. Ирина Владимировна явилась к ним через пятнадцать минут, доставив распоряжения злой как черт библиотекарши. Им поручалось поставить на место выпавшие из стеллажа книги, каталогизировать книги из коробки с пометкой «срочно», а остальные переставить в кладовку. Их Алла Степановна не доверяла никому, особенно нерадивым ученикам, которые решили сбежать с уроков. Вручив задание, Пропеллер удалилась из библиотеки, оглушительно хлопнув дверьми. От удара створок друг о друга ближайшие к ним шкафы вздрогнули, а вместе с ними вздрогнула и Варя, представив, что будет, если и из них посыплются книги, которые им потом придется убирать, ведь не скажешь же, что это неуемная энергия одной доставучей женщины виновата. — Ну, что, начнем? — хлопнула в ладоши Варя, бодренько вскакивая на ноги. — Давай так. Ты каталогизируешь книги, я перенесу коробки в кладовку, а потом вместе поставим книги на полки и радостно пойдем домой. Как тебе идея? Астахов оглядел коробки, которыми было заставлено все место для чтения, оценил расстояние до кладовки, бросил недоверчивый взгляд на комплекцию напарницы по нелегкому делу отлынивания от занятий… И решительно замотал головой из стороны в сторону. — Что опять? — закатила глаза Варя, чувствуя искреннее раздражение. — Лучше я отнесу коробки, а потом помогу тебе занести книги в компьютер, — сказал он, поднимаясь на ноги. Он подтянул и без того закатанные рукава повыше и стал развязывать галстук. — С какой это, блин, радости? — нахмурилась Варя, стараясь не смотреть на то, как его пальцы ловко управляются с удавкой, как называл галстук Леша. А еще ей хотелось встать на табуретку, потому что вести споры из положения, заранее предполагающего доминирование более высокого Астахова, ей не нравилось. И так приходится голову задирать. — С той, что я больше подхожу для таскания коробок, и не спорь, пожалуйста, — голос Глеба тоже наполнился раздражением. Варя возмущенно вскинула брови, но стоило ей открыть рот, чтобы начать облекать возмущение в слова, Астахов поднял руки ладонями вверх и взмолился: — Да боже ж мой, Варя, ты можешь хотя бы раз не быть упрямой ослицей и уступить? Варя даже дар речи потеряла. Это она-то упрямая ослица? Она?! Варя практически увидела со стороны, как в глаза ее проникает ее любимый взгляд серийного убийцы, а из ушей начинает идти метафорический пар. Она уже открыла рот, чтобы как следует накричать на Астахова и, возможно, треснуть его балеткой по темечку, но осеклась и сохранила молчание. Прищурившись, «упрямая ослица» смерила Глеба взглядом, который не сулил ему ничего хорошего, и проронила: — Окей. Лицо Астахова нельзя было описать словами. По его лбу буквально шла бегущая строка со словами: «Так просто», — и сплошным чередованием восклицательных и вопросительных знаков. Повернувшись к нему спиной, Варя хмыкнула. «Ага, конечно, отделался он», — подумала она, чувствуя, как где-то глубоко шевелится ее мстительная натура. Она уселась за стол Аллы Степановны и нажала на кнопку включения компьютера. Он был новеньким, чуть ли не пах еще заводской коробкой, что говорило о том, как сильно библиотекарша любила пользоваться продвинутыми технологиями. Компьютер быстро загрузился, даже быстрее, чем Варя нашла мышку, еще запакованную в пленку, и клавиатуру, которая выглядела так, будто к ней никогда никто не притрагивался. Варя чуть ли не прослезилась. Ее ноутбук, несмотря на то, что ему было всего лет пять-шесть, выглядел так, будто его использовали вместо кувалды. Астахов стал таскать коробки в кладовку, которая находилась в другом конце помещения, а Варя принялась за каталогизацию, подтащив к себе ближайшую коробку с пометкой «Срочно!», написанную красным маркером. Ей нужно было только вбить в программу название книги, автора, количество страниц и аннотацию, а все остальное: сортировка, выставление алфавитного порядка и место на полке, — определялось за нее. Всего коробок было пять, и Варя практически закончила с ними к тому моменту, как Глеб перетаскал все коробки и валялся на диване, отдыхая. Он сунулся было ей помогать, но Варя на него так посмотрела, что тот счел необходимым восстановить утраченные силы и энергию. Поставив финальную точку в карточках, Варя сохранила изменения и закрыла программу. Не говоря ни слова Астахову, она встала из-за стола и пошла к стеллажу, под которым оказалась погребена библиотекарша. Глеб понял, что Варя ушла со своего места только тогда, когда услышал скрип стремянки, которую она самостоятельно и очень упрямо поднимала. — Дай я, — сказал он, подбежав к ней, и, забрав конструкцию из Вариных рук, раскрыл ее и поставил боком к шкафу. Варя наблюдала за сим действом, скептически вскинув бровь и сложив руки на груди. — Ты чего, обиделась что ли? — спросил Астахов, немного погодя, когда Варя стояла на верхней ступеньке стремянки, расставляя книги, которые он подавал ей, на полке. Сам Глеб находился за ней, на всякий случай страхуя, а то мало ли… Как-то ему совсем не хотелось, чтобы Варя повторила полет библиотекарши и сломала себе что-нибудь. Варя Астахова царственно проигнорировала, только взяла у него из рук три книги, которые нужно было поставить в конце ряда. Потянувшись к дальнему концу полки, она слегка покачнулась, но устояла. Увидев краем глаза движение, Варя смерила парня недовольным взглядом, так как его руки взметнулись в опасной от нее близости. — Ты че, серьезно, что ли, обиделась? Варь, — позвал Астахов снизу, — обиделась, да? «Упрямая ослица» не сказала ни слова, только протянула требовательно руку за новой порцией книг. Астахов закатил глаза, раздраженно вздыхая. Протянув ей очередную стопку, он сказал, строя недовольную рожицу. — Ну, разве я виноват, что ты правда упрямая? — он еще не терял надежды донести до Вари эту мысль, но та в этот момент визуализировала себя в качестве кирпичной стены, от которой все словно горох отскакивает. — Я говорю только правду, а на правду не обижаются! Ответа не последовало, только методичное расставление книг по местам. — Ох, — мученически вздохнул Астахов, устремляя очи в небеса. — Ладно-ладно, был не прав, назвав тебя упрямой ослицей. Ты не ослица. Варя покосилась на него скептически, показывая, насколько сильно она верит в искренность его слов. Глеб только руками развел, легким движением головы отбрасывая назад отросшую челку. На лбу под волосами показался сероватый след от пыли, которую успели собрать его руки, пока переносили коробки. Он безостановочно убирал волосы («Почти как девчонка», — насмешливо подумала Варя), поэтому успел измазаться. — Ты не ослица, — повторил Астахов, на лице которого вкупе с раздражением заиграло коварство. — Да и не похожа ты на ослицу. Максимум на ослика. Ушами, знаешь ли, не вышла. Варя, не ожидавшая такой подлянки, поперхнулась. Прикрыла глаза, посчитала от десяти до нуля. Желание треснуть Астахова чем-нибудь увесистым вроде как приугасло, но когда она услышала сдавленное хихиканье, автором которого мог быть только ее напарник-первопроходец… Тут уже было не до раздумий. Схватив ближайшую книгу, которой очень удачно оказался толстенный русско-немецкий словарь бородатого года издания, Варя замахнулась от души… И поняла, что стремянка полностью разделила ее негодование и решила замахнуться вместе с ней. Теряя равновесие, Варя еще успела нелепо взмахнуть руками и увидеть ужас пополам с задержавшимся весельем на лице Астахова, как внезапно он выбросил вперед обе руки, роняя книги, и схватил Варю за ногу и… филейную часть и сжал их, остановив тем самым ее падение. Варя пискнула, совсем по-девчачьи, и едва ли не подпрыгнула, хватаясь пальцами за полки шкафа и притягивая тело к ним, очень удачно вспоминания скалолазный опыт. Аля бы определенно порадовалась, что в такой компрометирующей ситуации она сумела применить отработанные до рефлексов навыки. Убедившись в том, что ее трагическая кончина временно откладывается, красная как рак Варя повернулась к Астахову, который с не меньшим ужасом глядел на нее. Он уже умудрился отпрыгнуть на шаг назад, все еще держа руки поднятыми и, как показалось Варе, даже в том же самом положении, в котором они были несколько секунд назад. Наступило неловкое молчание, в течение которого Варя искренне желала провалиться куда-нибудь побыстрее и желательно надолго, так как по цвету лица она вполне могла соперничать со светофором, подающим запретительный сигнал. Астахов — и это прямо-таки взбесило Варю, но только на секунду — сохранял на лице странную смесь ужаса и невозмутимости. Его, казалось, скорее пугала реакция Вари и ее последующие действия, чем то, что он, выражаясь изысканным языком благородных лесных разбойников, тяпнул леди за филей. — Сделаем вид, что ничего не произошло, и забудем об этой неловкой ситуации, — отчего-то слабым и слегка охрипшим голосом произнесла Варя, сжимая полки стеллажа так, будто он был последним плотом с Титаника. В какой-то мере он им и был. Уголки губ Астахова дрогнули, лицо его изменилось, будто он хотел сказать что-то еще, но предостерегающий взгляд Вари, на который натолкнулись его глаза, дал ему понять, что лучше не стоит. — По рукам, — кивнул он.

* * *

Варя сидела в теплом салоне, вокруг едва заметно пахло кожей и парфюмом Астахова. Машина мягко урчала, на средней скорости лавируя в потоке, если постараться, то можно было даже услышать скрип свежевыпавшего снега, который подминался колесами и тут же превращался в чавкающую слякоть. Москва зимой превращалась в бесконечное болото грязи, а уж когда несколько дней подряд мела метель, о чистых дорогах можно было только мечтать. Радио не работало, в салоне стояла тишина, изредка нарушаемая краткими репликами. Астахов сидел, вжавшись в дверцу, а Варя была слишком занята тупой болью в лодыжке, чтобы вести светскую беседу. Водитель же искусно притворялся манекеном. Варя сидела, вытянув разутую ногу на сидении, а Астахов прикладывал к ней холодную банку Кока-Колы. Ничего другого в машине не нашлось. Варя была почти уверена в том, что это было простое растяжение, которое пройдет за пару дней, но червячок сомнения все-таки требовал как можно скорее доставить ее тушку в травмпункт. Астахов так и предлагал: заехать сначала туда, а уж потом доставить Варю в ее родные пенаты. Но Варя всеми руками и ногой была против. Леша сам был ходячим травматологом и рентгеном в одном лице. За его богатую на травмы жизнь он переломал практически все кости в теле, а уж сколько раз он подворачивал лодыжки и выбивал пальцы было вообще не сосчитать. …Книги расставили по местам довольно быстро. Варя все так же стояла на стремянке, а Глеб подавал ей небольшими стопочками литературные труды, но на этот раз попыток завести разговор не было ни с одной стороны. С Вариного лица все еще не сходил румянец, а Глеб находился в смиренной задумчивости. Он иногда поглядывал на Варю, но та добросовестно делала вид, что ничего не знает, ничего не происходит, и вообще она одновременно все три буддистские обезьянки. Они закончили в библиотеке на пару часов раньше, чем кончался учебный день. Первым порывом Вари было просто сбежать, не показываясь на глаза Пропеллера, а то ведь заставит еще сидеть последние два урока. Глеб сначала сопротивлялся, все-таки прогульщиком он был еще только начинающим, за его плечами не было одиннадцатилетнего опыта побегов от учителей. Да и какой тут будет опыт, если учителя приходят к тебе домой, а там еще за тобой неотрывно следит гувернантка, нанятая заботливым папой? К слову, гувернанток Астахов-старший подбирал исключительно по собственному вкусу, и надолго они в их апартаментах не задерживались. Но потом Варя доходчиво разъяснила, что не собирается сидеть на занятиях лишнее время, которое им добросовестно разрешили пропустить, и после отобранного телефона и пяти минут бега с препятствиями по библиотеке, Глеб, наконец, согласился с ее мыслью. Выдрав лист из тетради, Варя написала записку бесценной классной руководительнице, прилепила ее на дверь библиотеки, а ключи отнесла охраннику. Будучи практически чемпионом по скоростному одеванию, Варя буквально за несколько минут умудрилась собраться и выскочила на улицу. Когда морозный воздух ударил в лицо, она поняла, что забыла внутри шапку: так торопилась удрать из школы, что даже не подумала о ней. Улицу было практически не видно из-за густого снега, валившего с неба стеной. Само небо казалось каким-то серым, будто это и не небо было вовсе, а мокрая вата. На дороге была слякоть, а тротуары покрылись слоем воздушного, еще белого снега. На противоположной стороне улицы стояла знакомая машина — черный внедорожник, на которых ездила, казалось, вся семья Астаховых. Он тоже пострадал от снегопада: на крыше образовался приличный такой слой, а стекла окон и ручки были все в следах налипшего снега. Пока Варя стояла на крыльце памятником самой себе, размышляя, идти или не идти, а на ее плечах медленно оседали снежинки, дверь школы широко распахнулась. На пороге появился Астахов, который, увидев Варю, слегка опешил. В руках он сжимал ее шапку. — Я думал, ты уже успела убежать, — сказал он, выдыхая облачки пара. Он протянул Варе шапку, и та тут же натянула ее на голову, не особенно следя за тем, где оказался помпон, который по идее был создан для того, чтобы носители могли идентифицировать переднюю часть. — Я собиралась, — подтвердила она, — но вспомнила, что шапку забыла. Помявшись пару секунд, Варя кивнула самой себе и повернулась, чтобы спуститься по крыльцу вниз. На деревянных перилах висел мокроватый от снега листок А4, распечатанный на школьном принтере. Он растекающимися буковками просил школьников быть бдительными и спускаться осторожно. — Домой едешь? — спросил ее Астахов внезапно. Он все еще стоял у двери и крутил перчатки в руках. Занеся ногу над ступенькой, которая поблескивала из-под снега металлическим блеском, Варя повернулась к Глебу и угукнула. Каждое произнесенное вслух слово влекло за собой пар, который задерживался в шарфе, обмотанном вокруг половины Вариного лица. Чем больше она не то, что говорила, а даже дышала, тем больше пара оставалось внутри и тем мокрее становилась шерсть. — Хочешь, подвезу? — продолжил Астахов, когда Варя уже решила, что на этом диалог окончен. Его вопрос застал ее врасплох, и она схватилась за деревянную балку, чтобы не свалиться кубарем по лестнице. Стянув пальцами шарф к подбородку, она сказала: — Я на метро. — Все равно я в ту же сторону еду, — закатил глаза Астахов, теребя несчастную перчатку. Его руки на морозе медленно, но верно краснели, однако перчатки он все никак не надевал. — У Леси какой-то концерт вроде в местном Доме Культуры, мама просила ее подождать там. — Спасибо, но я сама доеду, — сказала Варя, отворачиваясь. Вернув шарф на прежнее место, она сделала шаг вперед, отпуская балку… Не зря ступеньки так призывно и невинно блестели. Стоило Варе ступить на них, как нога сама собой поехала на намерзшем льду. Она попыталась устоять, взмахивая руками так, будто собиралась взлететь, но другая нога так некстати нашла опору в скользком от холода металлическом обрамлении ступеньки ниже… Правую лодыжку пронзила адская боль, слезы сами собой брызнули из глаз. Коленки подкосились, и Варя полетела вниз. Астахов даже среагировать не успел: так быстро все случилось. — И все-таки я сегодня упала, — простонала Варя, садясь на снегу. Нога ужасно пульсировала и горела огнем. Варя закусила губу и вытерла рукавом выступившие слезы. Астахов побежал к ней, перепрыгнув через злополучные ступеньки. — Ты как? — взволнованно спросил он, склоняясь над ней. — Встать сможешь? Хотя нет, не надо, вдруг перелом… — пробормотал он, становясь на колени. — Я тебя подниму… — Руки убрал! — рявкнула Варя, отталкивая его загребущие конечности от себя. Вот еще, будет она как кисейная мамзель на ручках кататься из-за какого-то там растяжения! Пыхтя словно ежик и покрываясь равномерным румянцем от злости на саму себя, ступеньки и Астахова, Варя подтянула к себе здоровую ногу, медленно перенесла на нее вес тела и, словно делая одно из упражнений в зале, резко вытолкнула корпус вверх, стараясь не опираться на правую ногу. «Пистолетик» она всегда ненавидела глубоко и беспощадно, так как это упражнение было единственным, которое у нее упорно не получалось, но сейчас оно ей здорово помогло. Приняв относительно вертикальное положение, Варя попыталась встать на поврежденную ногу, но молния боли пронзила ее насквозь, едва она просто напрягла ступню. Варя быстро задышала, прогоняя боль из головы. Она знала о силе самовнушения, сама неоднократно видела, как это делается, у нее даже один раз получилось домедитировать до состояния, в котором она сумела пробежать по горячим углям и ничего не почувствовать, но… Этот случай явно пролетал мимо. — Так как, говоришь, ты домой собираешься добираться? — поинтересовался Астахов, наблюдавший за этой картиной со стороны. В его голосе звучало легкое самодовольство, будто бы он заранее знал, что Варя поскользнется. Полгода назад она бы решила, что он специально толкнул ее, чтобы поумничать, но теперь Варя знала его лучше. В его характере было скорее натереть воском ступеньку. — Хватит издеваться, — буркнула Варя. — Лучше помоги. — А что мне за это бу-у-удет? — протянул Астахов, явно наслаждаясь ситуацией. — Хм, дай-ка подумать, — скрестила Варя руки на груди, слегка пошатываясь. — Я не натравлю на тебя своего пса в следующий раз, когда вы встретитесь. — То есть ты предвидишь нашу встречу? — ухмыльнулся он, подходя к ней. Глеб нагло разъединил ее скрещенные руки, закинул одну себе на шею, а сам крепко ухватил Варю за талию. — Но-но, — покачал он головой, когда Варя недовольно скрипнула зубами, — если не хочешь, чтобы я тебя на руки поднимал, то замотайся обратно в шарфик. А то помогаешь ей, помогаешь, а в ответ только недовольные комментарии… Уже в машине Варя сняла сапог, беззастенчиво закинула ногу на сидение и ощупала поврежденную лодыжку. Перелома не было, однако она болела так, что будь Варя самую чуточку менее терпеливая, она бы орала в голос. Уж лучше бы перелом, чем это. Астахов уселся сзади вместе с ней вопреки Вариным воплям, что втроем – он, она и лодыжка — они на заднем сидении не поместятся. Аргументировал он это тем, что дороги нынче коварные, один резкий поворот — и Варя улетит на пол, так что почетную и от того еще более опасную миссию — придерживать ее в дороге — он принял на себя. Теперь он сидел, вжавшись в дверцу, а Варя мысленно проклинала все на свете. Особенно ей не нравилось то, что ее нога лежала у него на коленях. Но больше ее положить было некуда, разве что только на коробку передач, но она была не настолько наглой. Банка Кока-Колы практически ничем не помогала, только задевала больное место на кочках. — Слушай, — внезапно произнес Астахов, отвлекая ее от ноги и от его пальцев, которые периодически задевали лодыжку. — А у меня ведь скоро день рождения. — Ну, поздравляю, — выдохнула Варя. — Да не, рано еще. Так вот, о чем я… — его голос внезапно охрип, и Астахов откашлялся. — Я буду праздновать его на даче. И я тебя приглашаю, — добавил он, когда после слова «дача» от Вари не последовало решительно никакой реакции. — О… — только и смогла произнести Варя. — Там еще будут мои друзья, — быстро проговорил Глеб, глядя на нее. — И еще я пригласил ребят из класса. И Лилю с Русланом. Они уже согласились, кстати. Варя молча кивнула, но не соглашаясь, а скорее задумчиво, будто бы она даже и не слушала Глеба. На самом деле, она слушала, но в этот момент машина резко дернулась, и банка Колы случайно вдавилась ей прямо в средоточие боли. — Так что, — в наступившей тишине голос Глеба казался особенно громким. — Ты поедешь? — Ну, — настала Варина очередь кашлять из-за хрипоты, — я не знаю… У меня вообще столько дел, надо проверить… — Варя, — произнес Астахов не раздраженно, но близко к тому. — Ладно-ладно, приду я, — сдалась она, слегка морщась. — Прекрати только давить этой гребаной банкой на лодыжку. — Ой, прости, — Астахов передвинул банку в сторону и замолчал, отвернувшись к окну. Ногу свело судорогой от долгого нахождения в одном положении, и Варя заерзала на месте. — Так когда это событие? — поинтересовалась она, когда логического продолжения приглашения не последовало. — Через две недели, в последние выходные января. Я еще не знаю, как мы туда доберемся, ближе к делу решим, — отозвался Астахов, все также глядя в окно. Голос его был какой-то даже слишком нейтральный, но Варя решила не заострять на этом внимание. У нее теперь была новая тема для размышлений. — Ну, ладно, — пробормотала она мрачно. И на что она только что согласилась?