Ворона

Леша отвез Варю домой, едва ли обмолвившись парой слов за всю дорогу. Она предпочитала считать, что это потому, что он знал, насколько плохо себя чувствовала Варя в машинах, а не потому, что он обиделся. Хотя второй вариант был куда ближе к реальности, чем она могла надеяться. — Не могу поверить, что ты ничего мне не сказала, — произнес, наконец, он, когда машина свернула в арку между домами, в одном из которых они жили. — Не сказала что? — Какие чудесные у тебя одноклассники, — Леша повернулся к Варе, и на его лице, слегка небритом и слегка недовольном, она прочла осуждение и обиду. — Как прекрасно они с тобой обращаются. Варя закатила глаза, вздыхая. — Ну, сказала бы я, и что? — посмотрела она на брата. — И что бы ты сделал, Леш? Пошел разбираться? Или, может быть, стал бы обзванивать родителей, чтобы те приструнили деток? Леша пожал плечами, крепко сжимая пальцы на руле. Он осознавал, что Варя была права, но ему это очень не нравилось. — Не знаю, — выдохнул он. — Но что-нибудь я бы сделал. — И стало бы только хуже, — заметила Варя. — А так я сама со всем разобралась. — Тоже мне, разобралась, — фыркнул старший брат, сворачивая на парковочное место. — Так классно разобралась, что меня в школу вызвали! — Мог бы не приезжать, — буркнула Варя. — Ага, и оставить тебя на растерзание мамы? — усмехнулся тот. — Я ей, конечно, еще позвоню, но так святая инквизиция тебя просто накажет, а не казнит. Припарковавшись, Леша выключил мотор, и Варя выдохнула, чувствуя, как напряжение, сковывавшее ее всю дорогу, понемногу отступает. Отстегнув ремень безопасности, она торопливо вылезла наружу и вдохнула свежий осенний воздух. Ну, он не был особо свежим: все-таки город с его «великолепными» ароматами машин, грязи и отходов на лес был не очень похож. Но в машине пахло бензином, обивкой салона и освежителем воздуха, а эти запахи будили неприятные воспоминания, от которых Варя изо всех сил старалась отделаться. Леша видел все это, но предпочел не комментировать. Только сделал себе зарубку в памяти поговорить с Алей, чтобы та, в свою очередь, понаблюдала за его сестрой. Он всегда из-за нее беспокоился, боясь, что однажды ему позвонят с ее номера и незнакомым голосом скажут, что что-то случилось. Что-то неисправимое, и все, что ему останется — это ненавидеть себя за то, что не рассмотрел приближение беды. Он знал, что Варю такое беспокойство бесило и выводило из себя. Она уже долгое время вела себя абсолютно нормально для подростка, устраивая мелкие истерики и считая себя, порой, куда умнее остальных, но Леша ничего не мог поделать с собой. Он был ее старшим братом, тем, кто должен защищать свою маленькую сестренку от большого и страшного мира так долго, как только это возможно, не забывая, конечно же, в меру издеваться и подтрунивать, чтобы той жизнь медом не казалась. И то, что первую часть он в свое время не смог выполнить, Леша пытался компенсировать каждый день. — Леш, — протянула Варя, подходя к тяжелой подъездной двери. — А можно я у тебя сегодня переночую? — Хм, дай-ка подумать, — задумался он, потирая подбородок. С одной стороны, ему не хотелось оставлять Варю одну в квартире, пока их мать не придет с работы. С другой, он как раз договорился с симпатичной старшей сестрой одного из своих учеников о визите, и отменять эту встречу с прекрасным он не хотел еще больше. Тем более, что Варя должна была учиться отвечать за свои поступки… - Нет, — сказал, наконец, он. — Раз ты такая самостоятельная, то вперед, самостоятельно объясняй нашей мамочке, почему ты сегодня побила парня. Вечером, когда для подстраховки Варя убрала всю квартиру, помыла пса и выгуляла его так, что Барни без сил лежал на коврике возле ее постели и бессовестно дрых, пришла мама. Глава семейства Ворониных тихо отворила входную дверь своими ключами, не разбудив даже пса. Тот только дернул ухом, но не проснулся. Марьяна Анатольевна Воронина в свои сорок четыре выглядела куда моложе, чем следовало. Когда Леша был маленьким, то ее часто принимали за его старшую сестру, что очень веселило Марьяну Анатольевну и смущало Лешу. Мальчик честно не понимал, почему его взрослую маму называют Марьяночкой и спрашивают, где работает их мама. Именно от нее дети унаследовали серые глаза с прищуром и высокие скулы. Волосы им достались от отца, но Варя, глядя на мамину длинную светло-русую косу, кончик которой спускался куда ниже талии, все время вздыхала. Ее волосенки, пусть и густые, и идеально прямые, никогда не вырастали ниже лопаток, будто им что-то мешало. Если Леша пошел ростом в их отца, который затылком вечно задевал низко висящие лампочки, то Варя пошла в Марьяну Анатольевну. Мама тоже была невысокой, да еще к тому же немного пухленькой. Ничего в этой женщине не говорило о ее строгости и твердости, она куда больше напоминала типично славянскую хохотушку с румяными щеками и вечной улыбкой на лице. Тем не менее, что-то такое было в этой женщине, что заставляло подчиненных ходить по струнке, бояться лишний раз вздохнуть рядом с ней. Когда Марьяна Анатольевна была в плохом настроении, по офису сотрудники перемещались мелкими перебежками от одного укрытия к другому. Она никогда не кричала, не устраивала истерики, ей это было не надо. Марьяна Анатольевна всегда говорила тихо, спокойно, но от этого становилось еще жутче. Подчиненные прозвали ее инквизиторшей, но осмеливались называть ее так только тогда, когда были уверены, что начальница была далеко. Желательно не в здании. Желательно в другом полушарии планеты. Это качество, от которого дрожали коленки и потели ладони, стоит только сделать что-то, что маме не понравится, Марьяна Анатольевна переносила с собой постоянно. Дома оно не отключалось, и Варя порой только жалела несчастных работников. Она-то за свои шестнадцать лет совместного проживания выработала иммунитет, но даже ей, любимой дочери, иногда становилось жутко, когда мама спокойно смотрела на нее с легкой укоризной в глазах. Сразу хотелось пойти утопиться и не булькать. За всю свою жизнь Варя только раз слышала, как ее мама кричит. Это было прямо перед тем, как ее родители развелись. В тот год столько всего произошло, что их развод был наименее болезненным событием. Варя помнила, как ее родители стояли в гостиной друг напротив друга. Отец что-то сказал, отчего мама резко побледнела, а потом она взорвалась криком. На следующее утро отец, собрав наскоро чемоданы под неусыпным контролем Марьяны Анатольевны, ушел и больше не вернулся. Услышав открывавшуюся входную дверь, Варя бросилась на кровать и схватила учебник по истории, изображая бурную деятельность. Мама же спокойно разулась, сняла плащ, повесила его в шкаф, удивляясь тишине в квартире. Полы блестели, чуть ли не зеркально отражая потолок, пыли не было ни на одной горизонтальной поверхности, а все игрушки Барни были собраны в старую коробку, стыдливо задвинутую за дверь. — Стыдно? — со спокойной улыбкой поинтересовалась мама, проходя в Варину комнату, в которой тоже царил необъяснимый и невероятный порядок. — Ну… нет, — честно ответила Варя, поднимая глаза от учебника. — Страшно – да, но не стыдно. Услышав ее ответ, Марьяна Анатольевна слегка дернула бровью, складывая руки на груди. — И чего же ты боишься, моя бесстрашная боевая дочь? — Ну… — протянула Варя, думая, как ответить. — Сколько раз повторять, чтобы ты не нукала? — мама недовольно покосилась на Варю. — Еще по крайней мере тысячу, — пробормотала она, сморщив нос. — А боюсь я гнева великой инквизиторши, — громче добавила она. — Она ведь не одобряет поединки чести. Марьяна Анатольевна усмехнулась, услышав рабочее прозвище. Вопреки всеобщему мнению, ей нравилось, что ее боялись. Так рабочий процесс шел куда живее и плодотворнее, чем если бы подчиненные считали бы ее своей подружкой. — Поединки чести — это одно дело, — заметила она, присаживаясь на Варину кровать. — Но избить мальчика — совершенно другое. — Да не избила я его! — воскликнула Варя. – Так, слегка рассекла скулу. Ничего, заживет. — А Ирина Владимировна, позвонившаяся мне в середине совещания, описала это именно так, — мама слегка улыбнулась. Она давно знала классную руководительницу Вари, понимая, что та из себя представляет. — Она сказала, что мама того мальчика лишь чудом не подала на нас в суд. — За что интересно, — фыркнула Варя. — За то, что ее сынок непроходимый наглец и павлин? Считает себя пупом земли, будто все должны обожать его. — Еще она сказала, — продолжила невозмутимо Марьяна Анатольевна, — что имел место некий инцидент. Какой именно она не уточнила, но намекнула, что, возможно, тебя спровоцировали. Но вину за неадекватное поведение она все равно перекладывает на тебя, Варвара. — Ну, конечно, — Варя нахмурилась, складывая руки на груди. — Этот придурок меня вывел из себя, а я виновата. — Не важно, кто виноват, — сказала мама участливо, глядя на дочь. — Важно то, кто первым закончит. Я надеюсь, этот инцидент исчерпан и у него не будет продолжения? — Для меня, — Варя ткнула себя пальцем в грудь, — исчерпан. А они пусть свои комплексы сами лечат. — Вот и отлично, — мама поднялась на ноги и пошла к двери, намереваясь уйти, как вдруг остановилась, вспомнив что-то: — Кстати, будь добра передать мне свой ноутбук. — Зачем? — Ты наказана на выходные, — улыбнулась мама, протягивая руку. — Но мам! — воскликнула Варя. — Я же ни в чем не виновата! — В следующий раз прежде, чем распускать руки, будешь думать дважды, — пожала плечами та. — Но мам! — повторила Варя отчаянно. — В субботу выходит новая серия «Доктора кто»! Я не могу пропустить онлайн-трансляцию! И я еще столько всего не посмотрела! — В этом и суть, — Марьяна Анатольевна улыбнулась шире и требовательно щелкнула пальцами. Насупившись, Варя встала с постели и вручила маме ноутбук. — Худшего наказания и не придумаешь, — буркнула она тихо, заваливаясь обратно на кровать. Пес согласно всхрапнул.

* * *

К понедельнику Варя совсем забыла про обещанную месть Астахова. Она провела два дня в сериальной ломке, отлично осознавая, что где-то там, на просторах сети, появляются новые серии всех тех сериалов, что она смотрела. И больше всего неудобств доставляла мысль, что если их не посмотреть вовремя, то все расписание собьется к чертям. Вот и приходилось несчастной Варваре целыми днями читать перечитанные по несколько раз книги, гулять с Барни, которому такое внимание было только в радость. Пес радостно носился под дождем, валяясь в грязи и порываясь выпить из лужи. Варя изо всех сил тянула его прочь, на что Барни обижался и обтирался грязными боками о хозяйку. В результате домой они возвращались одинаково извалянные в бурой осенней грязи. В понедельник утром дождь прекратился, и выглянуло тусклое осеннее солнышко, которое, казалось, совсем забыло, что еще недавно оно было ярким и жарким. Прогноз погоды обещал, что всю эту неделю будет более менее тепло, а вот потом наступят холода. Замотав шею шарфом, Варя по пути в школу ловила последние солнечные лучи, будто надеясь впитать их тепло и удержать его на всю зиму. Едва переступив порог школы, Варя наткнулась взглядом на недовольное лицо классной руководительницы. Ирина Владимировна стояла прямо напротив входа с явным намерением выразить всю степень своего неодобрения. Увидев Воронину, она тут же направилась к ней, а Варя стала лихорадочно думать, что не так. Вроде бы она в форме — белой рубашке, зеленой клетчатой юбке и черном пиджаке, лицо не грязное, волосы расчесаны… И только тогда она вспомнила, что у Пропеллера есть все поводы злиться на нее: Варя же «избила» Глебушку Астахова, нового любимчика классной! Зачатки хорошего настроения тут же смыло, и даже мысль, что дома ее ждал возвращенный в законное владение ноутбук, послушно скачивавший новые серии, никак не грела промерзшее сердце Ворониной. — Варвара Воронина, — не то прошипела, не то выплюнула классная руководительница, едва Варя, тяжело вздохнув, приблизилась к ней. Глаза Пропеллера сощурились, из них вылетали призрачные молнии. — Наша драчунья. — И вам доброго утра, Ирина Владимировна, — пробормотала Варя, силясь не закатить глаза. — Надеюсь, ты осознала, что такое поведение недопустимо? — тем же голосом спросила классная руководительница, нависая над ученицей. — Ты же прежде всего девушка, Воронина, а девушки не могут драться и ругаться, как пьяный матрос! — Так я и не ругалась, как пьяный матрос! — опешила Варя, недоуменно глядя на женщину. — Где вы это-то взяли? — Места надо знать, — многозначительно произнесла Ирина Владимировна. — В любом случае, тебе очень повезло, что наш великодушный директор пощадил тебя и не стал исключать из школы. — Эээ, — протянула Варя, понимая, что надо бежать, — да, именно так. Сама не могу поверить в это, — она медленно стала пятиться в сторону гардероба, надеясь, что туда классная руководительница за ней не последует. — Но его ты, может быть, и обдурила, Воронина, но меня не проведешь! — воскликнула Пропеллер, когда Варя уже почти скрылась за вешалками. — Я за тобой слежу, Воронина! Спрятавшись между плащами и куртками одноклассников, Варя подождала, пока Ирина Владимировна скроется в коридоре вместе со своим пылающим негодованием, и торопливо переобулась. До звонка на первый урок оставалось всего несколько минут, а ей еще надо было успеть добежать до класса. Первым, что насторожило ее, когда она прошмыгнула в кабинет под звонкие трели звонка на урок, было подчеркнутое безразличие одноклассников. Обычно, если Варя заходила, когда все уже сидели по местам, ее путь к привычному месту сопровождался смешками и комментариями вполголоса. Кто-то мог покаркать, маскируя это кашлем. Но в этот раз ничего подобного не было, будто Варя ошиблась классом. Или она случайно вступила в Сумеречную зону. Недоуменно косясь на одноклассников, Варя прошла между рядами к своему привычному месту за спиной Руслана… и поняла, что чего-то не понимает. Вместо двух стульев и парты, на крышке которой кто-то не в меру трудолюбивый нацарапал основные формулы с производной, стояло нечто, отдаленно напоминавшее детский столик, какие можно увидеть в детском саду. На матово-желтой деревянной поверхности столика была нарисована большая серая ворона, сжимавшая в клюве сыр. Варя так и застыла, недоуменно глядя на столик. Нет, конечно лилипут там мог поместиться, но она-то лилипутом не была. Да и сидеть чуть ли не на полу ей не слишком хотелось. Обернувшись, Варя поняла, что больше свободных парт и стульев в кабинете не было. Послышались смешки, но стоило ей повернуть голову в сторону звука, как одноклассники тут же натягивали каменные лица. Хлопнула дверь, и в класс зашла математичка. То была пожилая женщина с длинным орлиным носом, по которому постоянно сползали очки, сцепленные цепочкой. Она не признавала иных наук, кроме математики, а потому буквально жила и дышала формулами и теоремами. Не одобряя бесцельного шатания, математичка требовала, чтобы к ее приходу все были готовы грызть алгебраический гранит. — Воронина, — поправив сползшие очки, сказала математичка. — Чего стоим, кого ждем? Хотите к доске? — Тут… — недоуменно произнесла Варя, показывая на столик, — тут моя парта куда-то исчезла. — Что? Что там исчезло? — не расслышала математичка, немного в повседневной жизни глуховатая. Зато на контрольных ухитрялась расслышать шелест тетрадного листка в кармане. — Да вот, посмотрите. Математичка не по возрасту шустро прошла через ряды и уставилась на столик. Сняла очки, протерла их платком, снова надела. Повернувшись к Варе, она спросила недовольно: — Воронина, что это? Зачем вы поменяли себе стол? — Я не меняла, — заверила учительницу Варя под смех одноклассников. — Меня моя парта вполне устраивала. — Это безобразие, — воскликнула математичка. – Так, Смирнов, позовите сюда завхоза, немедленно! А вы, Воронина, — она повернулась к ученице, пока Костя пошел искать завхоза, — сядьте на подоконник. Отсутствие стола не освобождает вас от моих уроков. — Не надо ее на подоконник! — закричала Катя с места, еле удерживаясь от смеха. — Она же выбросится! Она же у нас нестабильная! Варя быстро прошла мимо математички и уселась на широкий подоконник, закидывая ногу на ногу. От окна шел легкий холодок, а батареи еще не работали, но из-за такой мелочи она не собиралась жаловаться. К счастью, математичка выкриков с места не одобряла еще больше, чем бесцельное шатание, и Катя была мгновенно вызвана к доске объяснять домашнее задание. Когда прибыл завхоз, ситуация прояснилась, и Варе сразу стало ясно, кто ей так удружил с партой. — А мы его обыскались уже! — всплеснул руками завхоз, подходя к столику. — Это ведь для первоклашек в буфет новые столики завезли, а мы одного утром недосчитались, — проговорил он, потирая ладони. Тут его взгляд упал на Астахова. — Так это ж вы его сюда принесли, да? — спросил он, глядя на Глеба. — Я же русским языком сказал: в буфет. А вы? Помощнички хреновы… — Борис Аркадьевич! — протестующе воскликнула математичка, поправляя очки. — Я вас попрошу в моем кабинете не выражаться! Завхоз проворчал что-то под нос, ткнул пальцем в двух парней и снарядил их отнести столик в буфет, а взамен поставить нормальную парту. На возмущенные вопли математички он не обратил ровным счетом никакого внимания. Астахов, наблюдая этот спектакль, постоянно поглядывал в ту сторону, где сидела Ворона, невозмутимо делавшая пометки в тетради. На скуле у него темнела поджившая рассечка, которая, по словам врача, еще долго будет напоминать ему о случившемся.

* * *

Когда прозвенел звонок с последнего урока, Варя подхватила рюкзак и направилась в кабинет Алевтины отбывать жуткое наказание. Психолог уже была там, сидя у окна с чашкой чая в руках. Кабинет Алевтины Борисовны был до невероятного домашним. Стоило открыть дверь в ту небольшую комнатку, и ощущение, что школа — это место, недалеко ушедшее от преисподней, исчезало. Не до конца, конечно, но все же. На весь кабинет было одно большое окно, и рядом с ним Аля устроила пухлый двухместный диванчик, на котором горкой лежали подушки разных форм и размеров. Свой письменный стол она поставила прямо возле двери, так что вошедший ее не видел. В длинном встроенном шкафу с матовыми раздвижными дверцами лежали не только личные дела учеников и документы, но и припрятанные вазочки с конфетами и печеньем. Там же обитал мини-холодильник и чайник, который Алевтина кипятила с завидным постоянством. По всему кабинету были расставлены яркие цветы и причудливые лампы, отбрасывавшие разноцветные лучи на стены. — Ну, как прошел первый день ужасной мести? — поинтересовалась Аля, когда Варя закрыла за собой дверь и плюхнулась рядом с ней на диван. — О, страшно и жутко, — ответила Варя, откидывая голову на мягкую спинку. — В субботу они стащили детский столик и поменяли его на мою парту. Алевтина рассмеялась, представив себе эту картину. — И что ты сделала? — она отпила чая. Из чашки завитками поднимался пар, складываясь в спирали. — Застыла в недоумении, что же еще, — Варя пожала плечами. — А что еще я могла сделать, не садиться же мне было за этот столик с гигантской вороной на крышке? — А тебе должно быть стыдно, между прочим, — напомнила психолог. — Почему ты не рассказала мне ничего? Я понимаю, почему Леша не знал. Но я? — И тут туда же, обижаться? — вздохнула Варя. – Аль, ну правда, какая разница? Вот представь. Прихожу я к тебе и жалуюсь: «Аля, Аля, они меня обижааают», — состроила гримасу Варя. — «Аля, они плохииие». И что бы ты сделала? — Провела бы воспитательную беседу, — настал черед Алевтины пожимать плечами. — Поговорила бы с ними, поговорила бы с директором, в конце концов. — Ага, и называли бы меня ябедой-корябедой. Или еще как похуже, — фыркнула Варя. — Хватит и Вороны. И да, мне совершенно не стыдно, но, так и быть, притворюсь для Ирины Владимировны ради тебя, — добавила она. — А то ведь я ее любимчику лицо… отредактировала. Алевтина покачала головой с улыбкой и опустила глаза. — Что? — недоуменно спросила Варя. — Нет-нет, ничего, — пробормотала она, улыбаясь шире. — Эй, Алевтина Борисовна, — позвала Варя, — колись. — Просто вы такие… — Аля развела ладони в стороны, — забавные. — Забавные? Кто? — Да ты и этот Астахов, — сказала она, предусмотрительно ставя чашку на подоконник. Варя посмотрела на нее с любопытством психиатра, которому пациент заявил, что является внебрачным ребенком Ланнистеров. — Ты случайно со скалы не падала, нет? — поинтересовалась она. — Да что ты, нет, конечно, — рассмеялась Аля. — Но эта твоя агрессия, выраженная в физическом контакте, стремление Глеба отомстить любой ценой, — все это может привести к… последствиям, наблюдать развитие которых будет очень весело. — Пожалуй, хватит с меня на сегодня твоего психоанализа, о стукнутая психологиня, — Варя поднялась на ноги и закинула рюкзак на плечо. — Пойду-ка я домой, пока тебе в голову еще что-нибудь не пришло. — Иди-иди, — отозвалась Аля, все еще посмеиваясь. — Тебе надо морально подготовиться. Ведь это было только начало!