Ворона

Матвей умудрился миновать все возможные в пятницу вечером пробки. Его маленькая машинка лавировала, втискивалась, прошмыгивала так, что иногда Варе казалось, что она едет не в автомобильном транспортном средстве, а в истребителе бытового масштаба. Варя упорно старалась не думать, на какой скорости этот мини-джет летит по узким московским улочкам, однако это было сделать сложно. Фонари превращались в размытые полосы, пешеходов вообще нельзя было различить… Ох уж эти прелести спортивных машин. Когда Матвей свернул на знакомую улицу, из груди Вари вырвался вздох облегчения. – Экипаж благодарит вас за пользование услугами нашей авиалинии и желает приятного времяпрепровождения, – произнес он, паркуясь несмотря на возражения Вари. Та надеялась, что он высадит ее у крыльца, и ей ничего не придется ему говорить, но это было бы слишком легко. Закончив маневр, Матвей отстегнулся и повернулся к ней. Варя стала деловито ерзать на месте, готовясь выползти из теплого, пусть и странно пахнущего салона в холодный жестокий мир. – Белоснежка, – вздохнул Матвей, облокачиваясь на спинку сидения боком. – Ну, не обижайся на меня, прошу тебя. Я больше так не буду, – он картинно сделал бровки домиком и выпятил нижнюю губу. – Я не обижаюсь, – произнесла Варя, сложив руки на груди. – Я просто разочарована. Думала, что ты действительно позвал меня для того, чтобы хорошо провести время, а оказалось, что все это было только ради спектакля перед той девушкой. Слова сами сорвались с ее губ, она даже не успела подумать прежде, чем их произнести. Они слишком долго бурлили в ее голове по пути домой, чтобы просто так исчезнуть. Пока они ехали, Матвей предусмотрительно молчал, давая Варе возможность переварить произошедшее и определиться с позицией. Теперь он пожинал плоды. – Теперь я это понимаю, – опустил глаза Матвей. – Тогда это представлялось мне хорошей идеей, ведь я думал, что ты не будешь против подыграть мне немного. Поверь, Белоснежка, – он протянул руку, намереваясь дотронуться до Вариной щеки, но та ловко увернулась, уничижительно глядя на него. – Я не думал, что ты так расстроишься. Но я обещаю, я больше никогда такого не повторю. В следующий раз, если мне понадобится твоя помощь в избавлении от очередной навязчивой охотницы выйти за меня замуж, я сначала спрошу, – клятвенно заверил Матвей, прижимая ладонь туда, где по анатомическим соображениям должно было находиться сердце. Однако в его наличии Варя сильно сомневалась. – Ну, хочешь, я на колени встану, – окончательно скуксился Матвей, вздыхая. Видя, что Варя смотрит на него, взглядом вопрошая: «В своем ли ты уме?», – он снова вздохнул, погладил рукой обивку сиденья, будто прощаясь, а потом, резко подпрыгнув на месте, плюхнулся коленями на сидение и прижал руки к груди. Для завершения образа ему не хватало только дрожащих губ и трогательной слезинки, готовящейся сорваться с ресниц. – Моя прекрасная, – воскликнул на всю машину Матвей, – несравненная, великодушная и всепрощающая Белоснежка! Прими мои извинения, поверь словам несчастного раба, сраженного твоим великолепием! Я обещаю, что никогда-никогда-никогда-никогда-никогда-никогда-никогда… – Ладно! Хорошо! – замахала руками Варя, смеясь. – Точно? А то я могу продолжать так хоть всю ночь, – сказал Матвей деловито, поигрывая бровями. – О, в этом я не сомневаюсь, – прыснула Варя, отстегиваясь. – Так ты точно меня прощаешь? – Матвей наклонился к ней, опираясь коленом на ручник. Варя вздохнула, глядя на него снизу вверх. Матвей и без того был выше нее и занимал куда больше места, а теперь, нависая над ней этакой пародией на злого духа с умилительной миной на лице, казался еще больше, однако, что было странно, ее это почему-то не беспокоило. Чары, которыми обладал этот парень над ней, куда-то растворились. Одновременно с этим она поняла, что пусть и была расстроена всеми этими внезапными встречами, но не настолько, чтобы объявить Матвею холодную войну. – Точно, – кивнула Варя, похлопывая Матвея по плечу. – Но Лиле на твое поведение все равно пожалуюсь. Матвей склонил голову на бок, признавая поражение. – Да, это справедливо, – произнес он, снова усаживаясь на свое место как полагается, то есть, непосредственно седалищем. Бросив взгляд на часы, Варя быстро с ним попрощалась и выскочила из машины. Матвей подождал, пока она откроет дверь подъезда ключами, и медленно отъехал, помигав на прощание фарами. Поднимаясь в лифте на свой этаж, Варя снова стала гадать, что же случилось такого срочного, что мама попросила ее приехать домой поскорее. К ее сожалению, ни отражение в зеркале на стенке лифта, ни его тускло поблескивающие кнопки не могли дать ей вразумительного ответа. Если бы что-то случилось с Лешей, то мама бы так и сказала. Она обычно не выбирала выражения, когда ее старшенький попадал в переплет. Да и не стал бы Леша лезть в петлю, все-таки, он уже вышел из того возраста, когда гормоны бушевали в крови и требовали хорошей драки. «А вдруг это Барни?» – посетила Варю паническая мысль, и она чуть не выпала из открывшихся дверей лифта, споткнувшись на ровном месте. Бросившись к двери, она судорожно повернула ключ в замке, рывком распахнула дверь… и чуть не упала снова, врезавшись в довольную черную тушу, которая полезла ее облизывать. «Не Барни», – выдохнула Варя, отбиваясь от пса. Раздевшись, Варя уже собиралась позвать маму, которая, благодаря Барни, точно знала, что та уже вернулась домой, как увидела среди обуви на полу незнакомую пару сапожек. Увидела их и зависла. Никто из ее знакомых не носил зимние сапоги от «Burberry», да и размера они были слегка не того, какой носят взрослые, уже полностью сформировавшиеся люди. – Варя, – позвала ее мать, не дождавшись, пока она сама дойдет до кухни. – Иди сюда! Обуреваемая подозрениями, Варя прошла вперед, периодически отталкивая Барни в сторону. Он все рвался добраться до ее лица, но Варя была немного не в настроении на длительные слюнявые объятия. После них надо было сразу идти в душ, смывать собачью радость с лица и волос, а одежду бросать в стирку. Войдя в гостиную, которая по совместительству являлась и кухней, и столовой, Варя не поверила своим глазам, которые доселе вроде бы ее не подводили. Она несколько раз моргнула, даже ущипнула себя за руку, но ничего не помогало. Видение в лице Леси Астаховой, сидящей на высоком стуле рядом с ее матерью и болтающей ножкой, почему-то отказывалось пропадать прочь. – Что ты здесь делаешь? – воскликнула Варя, пребывая в состоянии, близком к истерике. Что-то ее настроение скакало, как мартовский заяц, почуявший зайчиху. Явно сказывалось время месяца. С их последней встречи Леся совсем не изменилась, только чуть-чуть отросли волосы, достигая подбородка. Если раньше она была похожа на взбесившегося ежика, то теперь ее волосы напоминали очень неудачное каре. Она была одета в черные джинсы и кофту с черепами, смотревшейся на ней так, будто изначально она принадлежала принцессе Фионе. Рядом ко стулу была прислонена большая сумка, больше походящая на кофр. Леся почесала между ушами подлетевшего к ней Барни и проказливо улыбнулась. – Вот, чай с баранками пью. Будешь? – Мам, откуда в нашей квартире взялась младшая сестра Астахова? – повернулась Варя к матери, понимая, что от Леси внятного ответа можно не ждать. Марьяна Анатольевна осторожно поставила дымящуюся чашку на столешницу прежде, чем заговорить. Варю порой бесила эта выдержка, чем та частенько пользовалась. Выведенная из себя дочь Марьяну Анатольевну очень смешила. По ее словам, Варя становилась похожа на злобный одуванчик. – Прихожу я домой после работы, – сказала мама, перекидывая за плечо длинную косу, – а это чудо сидит у нас под дверью и передразнивает Барни лаем. Сказала, что пришла к тебе в гости. Варя посмотрела на Лесю, которая невозмутимо грызла баранку, и подошла к ним, складывая руки на груди. – А ну признавайся, зачем ты здесь, – требовательно сказала она, строго глядя на девочку. Строгий взгляд подействовал бы на нее лучше, если бы они не были почти одного роста. К тому же Варя сама себя не воспринимала, как строгого взрослого, чего уж говорить о Лесе. Она покосилась на Варю с явным сомнением в глазах, взяла еще одну баранку и, мечтательно уставившись в потолок, произнесла: – Я соскучилась. Варя чуть ли не зарычала под стать своему псу. Бесить ее – это явно была семейная черта Астаховых, не зависимо от возраста или пола. – Леся, правду, живо, – прищурившись, потребовала Варя. – Но я правда соскучилась! – Леся округлила глаза так, что они стали похожи на пятирублевые монеты. Варя ей даже бы поверила, если бы только что не провела несколько часов наедине с лучшим актером их времени. – А я британская королева, – язвительно заметила она, доставая из кармана мобильный. – Раз ты отказываешься говорить, то я просто позвоню твоему брату и узнаю все у него. – А у тебя нет его номера! – воскликнула Леся, показывая ей язык. Варя закатила глаза. Глянув на мать, ментально вопрошая, не хочет ли та вмешаться, и получая многозначительное «нет» в ответ, Варя поняла, что справляться придется в гордом одиночестве. – И правда, нет, – кивнула она, резко выбрасывая руку вперед и хватая телефон Леси, лежащий рядом с ней на столе. – Зато у тебя он точно есть. Проморгав в прямом смысле момент, когда ее мобильный оказался во вражеских руках, Леся бросилась на Варю, пытаясь вернуть его на историческую родину, чуть не пролив чай. – Не надо звонить Глебу! Не надо, пожалуйста! – заверещала она, понимая тщетность попыток отобрать телефон у Вари. Пусть та и была практически одного с ней роста, но имела при этом ряд существенных преимуществ. Хотя бы то, что прошла суровую жизненную школу по отбиранию старшими вещей. – Тогда говори, что случилось! – вытягивая руку с телефоном в сторону, ответила на это Варя. Леся, вздохнув и недовольно посмотрев на нее, снова взгромоздилась на стул, скрестив руки на груди. Больше всего она сейчас напоминала нахохлившегося цыпленка, и обиженный до глубины вид, как она надеялась, не производила. – Ладно, я скажу, – буркнула она, косясь на Барни зеленоватыми глазами. – Только обещай, что не сдашь меня родителям. – Это зависит от того, что именно ты мне скажешь, – сказала Варя, присаживаясь рядом с ней. Марьяна Анатольевна за Лесиной спиной состроила одобрительную гримасу, одновременно отодвигая чашку подальше от экспрессивных рук Астаховой-младшей. – Ну, тут на самом деле ничего такого, – пожала плечами Леся. – Просто отец снова улетел в Лондон, мама поехала в Милан на выставку работ какого-то типа крутого скульптора, а меня оставили с братом-придурком. – Леся, что за язык! – одернула ее Марьяна Анатольевна. Варя уже ожидала, что девочка начнет ерепениться, но, к ее удивлению, она только пробормотала нечто вроде «простите» и продолжила рассказ. – Короче, меня оставили с ним. И все нормально, вроде, он ж больной дома всю неделю валялся, поэтому меня особо не доставал, а тут приперлась его бабенция, устроила истерику… – на личике Леси проступило отвращение. Повисла пауза. Леся, видно, считала, что на этом объяснения можно прекратить, но Варя была с ней в корне не согласна. Она лично не видела никакого криминала в том, что Вика была истеричкой. Горбатого, как говорится, только могила исправит. – И? – поторопила она девочку. Прежде, чем продолжить, Леся взяла в руки еще одну баранку, будто бы этот шедевр мучной продукции мог придать ей сил в нелегком рассказе. – И вот они ругались, и ругались, потом помирились, потом снова начали орать друг на друга, я даже стала опасаться, что Глеб сорвет горло, ведь он только-только вылечился… – тон ее резко расходился со словами, но Варя не стала заострять на этом внимание. – Часа три они точно ругались, а потом я не выдержала. Собрала рюкзак, вызвала водителя и поехала сюда. Пока Леся говорила, брови Вари поднимались все выше и выше, поэтому где-то к концу реплики на ее лице застыло выражение близкое к шоку. Живое воображение зачем-то рисовало животрепещущие картины, как именно ругались и после мирились Астахов и Новикова, а тараканы, вооруженные метлами, пытались стереть эти жуткие образы. – Ладно, окей, но как ты узнала, где я живу? – спросила она, когда буря в голове слегка улеглась. Леся смутилась, переводя взгляд на чашку. – Я позвонила в вашу школу и спросила. Мама говорит, я немножко сталкер, – пожала она плечами. – И что, в школе просто так взяли и сказали, где я живу? – поразилась Варя. – Ну, я сказала, что ты обещала со мной позаниматься математикой, а я адрес потеряла… – кивнула Леся. – Какой кошмар, – покачала головой Марьяна Анатольевна, – надо пожаловаться Иммануилу Вассермановичу. Это же любой маньяк может так позвонить. Не то чтобы я считала тебя маньяком, – тут же сказала она Лесе, красной как рак, – но согласись, это не дело, что любой желающий может узнать что угодно, просто позвонив в школу. Варя сдвинула брови, пытаясь уложить в голове услышанное и одновременно не вспоминать способы примирения, придуманные ее воображением. – И с какой радости ты решила ехать именно сюда? Как ты вообще дошла до такой идеи? В смысле, у тебя что, друзей нет? – непроизвольно вырвалось у нее. Леся раздосадовано посмотрела в потолок, снова начиная качать ножкой. Барни внимательно следил за раскачивающейся ногой, и Варе его взгляд не понравился. На всякий случай она подозвала пса к себе, а то он вполне мог решить, что это не нога, а палка, а к палкам у него было особое отношение. Тогда Астаховская мать точно спустит с нее три шкуры. – Есть у меня друзья, – произнесла, наконец, Леся несчастным голосом. – Просто у нас в школе уже каникулы неделю, и они разъехались все. Так что ты была самым очевидным выбором. – Да уж, очевидней некуда… – пробормотала Варя, рассеянно почесывая пса между ушей. Повисла тишина, нарушаемая задорным хрустом баранки. Варя пыталась осознать сказанное Лесей, что не очень-то получалось. В таких случаях она всегда вспоминала фразочку из книг Емца: «Не укладывается в голове? Растяни вдоль спинного мозга!» Однако даже так ситуация яснее не становилась. Леся сидела с рефлексирующим выражением лица, грызя баранку и качая ножкой. Пунцовый румянец постепенно с нее сходил, тем более, что внешне она ничем не выдавала собственного настроения. Варя бросила на нее хмурый взгляд и снова заметила, что она похожа на брата. Глаза пусть и не такие яркие, но их разрез один и тот же. Те же скулы, тонкие губы. – Так, ладненько, – внезапно громко раздался голос Марьяны Анатольевны. – Мне еще много чего надо сделать по работе, мои идиоты же сами не разберутся, – сказала она, поднимаясь на ноги. Лицо ее было серьезно, как сердечный приступ, но Варя была готова поклясться, что видела смех в ее глазах, когда она проходила мимо. – Мам, подожди! – воскликнула Варя, бросаясь за ней. Барни, встрепенувшийся от ее рывка, потрусил за хозяйкой. – И что мне с ней делать? Не оставлять же ее тут! – добавила она шепотом. Марьяна Анатольевна погладила пса по голове, посмотрела на Лесю, которая усиленно делала вид, что разговор рядом ее совсем не интересует, и вообще она не она, а бесплатное приложение к баранкам. – Ты наверно ждешь от меня мудрый совет, да? – страдальчески поинтересовалась Марьяна Анатольевна, переводя взгляд на дочь. – Ну, хотелось бы, – кивнула Варя. – А я не знаю, сама решай, твоя гостья, – пожала плечами мама и решительно пошла к спальням, скрываясь в глубине коридора. – Мам! – возмущенно воскликнула Варя. – Мама ушла! – донеслось до нее, а затем хлопнула дверь, как бы ставя окончательную точку. Вопросив у вселенной, за что ее мать не хочет делиться мудростью, Варя повернулась к Лесе. Та, заметив, что решатель ее судьбы сосредоточил свое высочайшее внимание на ней, как-то сразу скукожилась и даже перестала качать ножкой. Леся изо всех сил пыталась принять невиннейший вид, прикрывая рот с полу съеденной баранкой ладошкой. Варя подошла к ней вплотную, скрещивая руки на груди. Она изо всех сил пыталась состроить строгий вид, однако картину портило то, что они с Лесей были практически одного роста. Маминой суперсилы – умения строить даже матерых водопроводчиков будучи метр с кепкой в прыжке – Варе не досталось, да и сама она никогда не отличалась характером командирши. – Ты же не выгонишь меня, правда? – тонким голосом спросила Леся, выпучивая глаза. Наверное, это должно было как-то смягчить Варю, но та только подумала, что девочка стала походить на Голлума. – Там на улице же темно и страшно, а я такая маленькая и беззащитная… – Вообще-то я еще не решила… Леся спрыгнула со стула и порывисто схватила Варю за руки повыше локтей. – Ну, пожалуйста, не отправляй меня домой! Там эта фифа тупая, и я не хочу всю ночь слушать их с Глебушкой разборки! – взмолилась она громким голосом. Барни даже прижал уши к голове, пятясь от чересчур шумной двуногой. Варя вздохнула, убирая ее руки. Ей бы тоже не хотелось слушать все стадии разборок между Новиковой и Астаховым. Тем более, учитывая нарисованные воображением картины. К тому же Лесе по возрасту было не положено присутствовать при подобных сценах. – Ладно, – сдалась она, видя, как грустные и обреченные глаза Леси тут же зажигаются азартом. «Развели меня, как чай в водичке» – удрученно подумала Варя. – Только надо позвонить твоему брату, сказать, где ты. – Не надо ему звонить! – тут же запротестовала Леся. – Он взбесится и поедет за мной. – Не поедет, – сказала Варя, открывая в ее телефоне контакты. Леся сразу как-то приуныла, опустив голову. Закатив глаза, Варя толкнула к ней пакет с баранками. Девочка из пучины печали не вынырнула, но баранками захрустела довольно энергично. «Ее что, дома вообще не кормят?» – пронеслось в голове у Вари, когда она пролистывала список контактов в поисках Астахова. Как того следовало ожидать, у Леси он значился как «Глебушка». Не веря, что она это делает, Варя нажала на телефонную трубку и поднесла телефон к уху, слушая гудки. Глеб ответил на четвертый. – Ты совсем обленилась, что не можешь поднять задницу и пройти пять метров? – раздалось в динамике так громко, что Варя даже отодвинула телефон на несколько сантиметров и убавила громкость. Одновременно с этим она поняла, что Астахов даже не догадывался, что его излишне умная сестра находится вовсе не дома. – Ну, как оказалось, нет, – произнесла Варя, гадая, поймет Астахов, кто с ним говорит. Не понял. – Леся, какого х… хрена? Злость в его голосе нарастала в геометрической прогрессии. Варя услышала, как он затопал куда-то, вероятно, в комнату Леси, пинком распахнул дверь… Наступила относительная тишина, если, конечно, не считать визгливых воплей где-то в отдалении. Варя решила, что то была Новикова, упражнявшаяся в оперном пении. – Я же говорила, он тот еще псих, – прошептала Леся. Варя отмахнулась от нее и отошла в сторону. Несколько секунд спустя в трубке снова раздался голос Глеба, на этот раз менее громкий, зато более злой. – Леся, – позвал он, – а ты, собственно, где? Неожиданно Варя узнала в его голосе интонации Леши, когда тот был крайне взбешен очередной ее выходкой. Конечно, Астахову до ее брата было как до луны на перекладных, однако было очень похоже. Вздохнув, она покрепче ухватилась за телефон, представив, как отреагировал бы Леша, не найди он ее в комнате, когда, согласно всем канонам, она должна была бы там быть. – Она у меня, – ответила Варя. Потом до нее дошло, что она звучит немного похоже на коварного похитителя из третьесортного боевика, и она поспешно добавила: – В смысле, она сама приехала, сидит вон теперь, грызет баранки. Послышался шорох, будто бы на том конце провода прикрыли рукой микрофон, потом Варя услышала, как Астахов говорит что-то резкое, затем раздался хлопок двери, и наступила теперь уже полная тишина. – А кто это? – спросил он. Варя устало потерла переносицу, предчувствуя, что грядет. – Это Варя, – сказала она, – Воронина. – В… Воронина?! – сказать, что голос Глеба был шокированный, ничего не сказать. – Единственная, неповторимая и дальше по списку, ага. – Ты… Ты не прикалываешься? – спросил Астахов, неуверенно. – Это не какой-нибудь плохо продуманный развод? Закатив глаза, Варя вытянула руку с телефоном в сторону Леси. – Скажи что-нибудь, а то он не верит, – попросила она. Вздохнув, Леся отложила баранку в сторону. Не забирая телефон из Вариных рук, она наклонилась и громко воскликнула: – Я домой не поеду, пока там эта истеричка! – Убедился? – поинтересовалась Варя, наблюдая, как удовлетворенная Леся складывает руки на груди. На том конце провода повисло молчание. Видимо, Астахову тоже было необходимо время, чтобы переварить новую информацию. – Так она из-за Вики ушла, что ли? – наконец, подал голос он. Варя кивнула и промычала что-то неопределенное с положительным оттенком. Она ждала, пока Глеб додумает, что надо бы поехать и забрать сестру домой, и была уже готова выдвигать аргументы против. Несмотря на то, что ей совсем не хотелось развлекать Астахову-младшую оставшийся вечер, подвергать неокрепшую детскую психику Викиным выходкам ей хотелось еще меньше. В конце концов, Леся была не виновата в том, что Новикова была истеричкой. Однако Астахов пошел по непроторенному пути и огорошил Варю. – Слушай, – сказал он, – можно она у тебя переночует? – Эээ… – растерянно пробормотала она. Шаблон начал рваться, ведь она-то думала, что Астахов будет требовать вернуть ребенка… – Я понимаю, что ты вряд ли хочешь нянчиться с этой идиоткой, которая додумалась сбежать из дома, когда родителей нет в городе, но у меня тут Вика, и она… – Глеб вздохнул, и Варя даже через трубку услышала в его голосе усталость. – Короче, можно она у вас останется? Я за ней утром приеду. Варя покосилась на Лесю, которая с догорающим угольком надежды в глазах смотрела на нее, вздохнула. Теперь, когда роли внезапно поменялись, ее уверенность в том, что не стоит девочку подвергать психологическим атакам, как-то внезапно стала исчезать, а в голову закрался крохотный червячок сомнений, а не спланированная ли это диверсия. – Буду должен, – добавил Глеб, слушая тишину на проводе. – Ну, ладно, – сдалась Варя. Лицо Леси тут же озарилось довольной гримасой. Внезапно тишина в трубке была прервана громким хлопком, послышалась непонятная возня и требовательный женский голос, что-то вопрошающий. – Ладненько, я побегу, – торопливо сказал Глеб. – Спасибо, Варь! Едва он это сказал, как раздался дикий визг, переходящий в ультразвук. Прежде, чем он отключился, Варя успела услышать вопли Новиковой, раз за разом повторявшую ее фамилию. – Мда… – пробормотала Варя, кладя телефон на стол. Леся понимающе закивала. – Теперь понимаешь, да? Это просто поле боевых действий какое-то, а не дом, – пожаловалась она. Варя кивнула, отлично представляя, насколько громкой могла быть Вика, если ей что-то хотелось. А уж когда она злилась, то можно было смело затыкать уши берушами – только так ее можно было нормально слышать без угрозы для барабанных перепонок. Оттолкнувшись от стола, Варя направилась к большому шкафу вдоль стены. Насколько она помнила, именно там они хранили гостевые постельные комплекты. – Ладно, пойдем, постелю тебе на диване. Ты ведь взяла с собой пижаму, да?

* * *

Разбудил Варю запах запеканки. Это было странно, так как обычно запахи к ее подъему по утрам никак не относились. Как правило, ее побудкой занимался Барни, который сначала окунал морду в миску с водой, а потом засовывал мокрый нос под одеяло. Это действовало куда лучше будильников, так как ледяная морда, с которой активно капает, никуда не исчезает в отличие от легкого движения пальцами по экрану телефона, который тут же выключает неугодный царской головушке звук. Однако тем утром Барни Варю не потревожил. Недоуменно посмотрев на часы, Варя поднялась с кровати, поморщившись, когда ее босые ступки коснулись холодного пола. В квартире действительно пахло запеканкой, как раз такой, какую очень любил Леша, банановой с шоколадом. Ее умела делать только мама, и по утрам она ее готовила очень редко, так как для того, чтобы ее сделать, ей приходилось вставать на час раньше как минимум. Варя уже собиралась выйти из комнаты в разведывательных целях, как остановилась. Она спала в одной майке, что было нормально, когда в квартире находились только они с мамой, но при наличии гостей стоило соблюдать хотя бы какие-то условности. Порывшись в шкафу, она извлекла на свет старые пижамные шорты, верх от которых затерялся в неизвестности, и надела. На шортах были изображены белые барашки на синем фоне, Варе их когда-то давным-давно кто-то подарил из родственников. Было это лет шесть назад, но они до сих пор на нее налезали. Тихо ступая по прохладному деревянному полу, Варя прокралась к гостиной, откуда слышались голоса. Выглянув из-за стены, она увидела маму в фартуке, Лесю в черной пижаме c черепами и довольным лицом, измазанным шоколадом. Этот неугомонный ребенок снова был полон энергии, будто не она уснула только во втором часу ночи. Варя бросила на нее хмурый взгляд. Люди, которые по утрам пели, словно бодрые соловьи, перепившие энергетика, вызывали в ней искреннее недоумение. Как можно было не любить спать? Тем более в субботу утром. – Доброе утро, – поздоровалась мама, помахав лопаткой. – Между прочим, мы уже погуляли с Барни и сделали завтрак, пока ты, соня, спишь. – Какие вы молодцы, – буркнула Варя, подходя к столу, на котором стояло огромное блюдо с ароматной запеканкой. Потерев заспанные глаза, она тяжко вздохнула. – Можно кофе? – с надеждой спросила она, но мама только цокнула языком. – Да-да, я помню, «хочешь кофе – делай сам», – надежда в голосе угасла. Курсируя между кухонным столом, кофеваркой и холодильником, Варя постепенно просыпалась. Этому активно способствовал Барни, который следовал за ней след в след, надеясь, видимо, на то, что Варя случайно что-нибудь уронит прямо в его с готовностью подставленную пасть. Как говорится, что упало, то пропало. К тому моменту, как ее губ коснулась обжигающая ароматная жидкость, Варя уже практически была готова окунуться в дивный новый день. Отпив глоток, она поморщилась, так как кофе был черным и совсем не сладким. Первая чашка утром должна была быть именно такой – бьющей по голове отбойным молотком. Леся и Марьяна Анатольевна что-то активно обсуждали, и, насколько хватило Варе сознания, эта тема касалась собак. Кажется, Леся в красках рассказывала про их с Варей первую встречу, когда ее напуганный песик пытался сбежать от хозяйки, а Варя сумела его поймать. – Кстати, дочь, – совершенно неожиданно для последней сказала мама, – сходи к Леше, позови его к нам завтракать. Если он потом узнает, что мы ели запеканку с бабанками, а его не позвали, не миновать нам беды. – С чем-чем? – переспросила Леся недоуменно. – С бабанками, – со смешком повторила Марьяна Анатольевна. – Когда мой сын был маленьким, он не мог выговорить слово «банан», путался в количестве «н». Зато буква «б» ему очень нравилась. – Ага, поэтому запеканка у нас не с бананками, как у всех нормальных людей, – страдальчески произнесла Варя, – а с бабанками. А позвонить? – добавила она, повернув голову в сторону мамы. – Я звонила несколько раз, но он не берет трубку, – пожала плечами Марьяна Анатольевна. – Так может его вообще дома нет! – Машина на месте, я в окно видела. Иди-иди, ленивец, – мама протянула руку и щелкнула Варю по носу, насмешливо щурясь, когда та вяло отмахнулась. – Все равно не ешь. – Ладно, – закатила глаза Варя. Поставив чашку на стол, она прошлепала в свою комнату, накинула толстый махровый халат, который использовался исключительно как верхняя одежда при походах к Леше, потом переместилась в коридор, сунула босые ноги в сапоги и отправилась в дальнее путешествие в квартиру этажом выше. Леша съехал от них три года назад, как только смог наработать достаточно денег, чтобы сначала снимать собственное жилье, а потом и выкупить его у владельцев. При том, что он хотел жить отдельно, он не мог пойти против требования матери, поэтому искал квартиру как можно ближе к ним. К тому же он не мог оставить без присмотра сестру, так как был уверен, что только дай Варе волю, она пойдет в разнос. Поэтому, когда он узнал, что их соседи сверху собираются съезжать, он подсуетился и купил квартиру. И рядом, и вместе с тем отдельно. Леша мог навещать маму с Варей хоть каждый день, забегая перед работой, поедать любимые мамины блюда, но при этом сохранять самостоятельность и водить домой столько подружек, сколько вздумается его вольной душе. Поднявшись по лестнице, Варя подошла к точно такой же двери, как у них, и открыла ее своими ключами. Леша на всякий случай сделал несколько комплектов, чтобы его родные могли в любой момент попасть к нему домой, даже если его самого дома не будет. Лешина квартира была практически точной копией их с мамой квартиры, однако обставлена она была иначе. Например, коридор был больше за счет перенесенной стены. Это дополнительное место занимали лыжи, горный велосипед и большая спортивная сумка, в которой можно было найти вход в Нарнию, если сильно постараться. В общем и целом, квартира Леши носила на себе отпечаток молодого холостяка, который жил в свое удовольствие и особо не заботился из-за того, что его носки внезапно оказывались на люстре. В коридоре, что характерно, было темно, хоть глаз выколи. У Леши было хорошее ночное зрение, к тому же он в душе был еще большим евреем, чем его родные, поэтому он активно экономил электроэнергию, передвигаясь по дому в потемках. К тому же он любил спать до полудня, будучи в этом очень похожим на сестру, поэтому Варя совсем не удивилась. Варя тихо прикрыла за собой дверь, скинула халат, потянулась повесить его на крючок… И поняла, что пришла не вовремя. На крючке, который обычно был пустой, висела чья-то шуба. Она была короткой, очень мягкой и пахла духами, аромат которых почему-то показался Варе знакомым. «Наверняка, какая-то популярная хрень», – подумала она, осторожно кладя халат на тумбу под крючками. Сбросив сапоги, Варя осторожно прокралась между сложенных друг на друга коробок, чуть не споткнувшись о женскую сумочку. Ее снова посетило чувство, что где-то она уже эту сумочку видела. Обдумав это, Варя решила, что Леша подцепил какую-нибудь старшую сестру одного из учеников. Варя часто приходила к нему на работу и болталась среди них, подслушивая их восторженные шепотки насчет тренера. С кухни послышалось тихое, но донельзя довольное бурчание, в котором Варя различила Лешин голос. «Ну, хотя бы не спит, это радует», – подумала она. Мысль, что она как всегда явилась аки призрак неловких моментов, ее только веселила. Однако когда Варя дошла до кухни и узрела брата, который, напевая под нос, стоял к ней спиной, готовя что-то на плите… – Оденься, извращенец! – завопила Варя, тут же отворачиваясь от голых ягодиц Леши, которые дергались в такт песни. Увидев полотенце, свисающее со стула, красная как рак Варя схватила его и швырнула в сторону Леши, который от ее вопля дернулся и чуть не выронил из рук сковородку, грозя опрокинуть содержимое на самое дорогое. – Какого черта ты тут делаешь! – заорал он, перемежая литературную речь с благим матом. Схватив полотенце, он судорожно обернул его вокруг бедер и еще на всякий случай прикрылся журналом, схваченным со стола. – Какого черта ты голый?! – вторила ему Варя, чувствуя, как горят щеки. – Я у себя дома! Как будто ситуация и без того была недостаточно неловкая, дверь ближайшей к кухне комнаты открылась, и оттуда выплыло еще одно прекрасное создание, не утруждающее себя одеждой… – Варя? – выдохнула в ужасе Аля в тот момент, когда Варя во все глаза уставилась на нее и закричала: «АЛЯ?!» Так вот почему запах духов и сумка показались ей знакомыми… Варя прижала к глазами ладони и поспешно отвернулась, вопя. Алевтина вся покрылась красными пятнами смущения и умчалась обратно в комнату, сверкая пятками. И не только пятками, но этот образ Варя упорно старалась забыть, как и голые ягодицы брата. – Слишком много голых тел! Слишком! – восклицала Варя, пока два застигнутых врасплох вроде бы взрослых человека придавали себе приличный вид. Теперь она видела детали, которые упустила, когда зашла: женские колготки у дивана, забытую деталь женского туалета под столом, два бокала в раковине… Несколько минут спустя пунцовая Варя, скрестив руки на груди, стояла перед виновниками травмы нежной детской психики и сверлила их грозным взглядом. Аля, успевшая полностью собраться до того, как догорела метафорическая спичка, сидела на стуле, положив ногу на ногу. Она смотрела куда угодно, только не на Варю, и трогательно смущалась. Ее светлые волосы были в полном беспорядке, косметика под глазами размазалась… Леша же не проявлял никаких признаков хотя бы каких-то угрызений совести. Первый шок, когда он внезапно увидел Варю на своей кухне, пока он кашеварил в чем мать родила, прошел, и теперь он сидел рядом с Алей на стуле, довольно скалясь. Одеждой он также решил себя не утруждать, попросту закутавшись в простыню. Теперь его вся эта ситуация даже забавляла. – И что все это значит? – вопрошала Варя, грозно прищуриваясь. – Понимаешь, детёныш, – начал Леша, – когда два взрослых человека сильно нравятся друг другу… Аля, не поднимая глаз, сильно ткнула его в бок, да так, что тот от неожиданности чуть не слетел со стула. – Не бей меня по ребрам, женщина, они и так устали, – возмутился Леша. – А ты отвечай нормально! – прошипела Аля, вскакивая на ноги. – Правда, Леша, что все это значит, а? С Леши тут же слетела довольная улыбка, было видно, что этот разговор ему совсем не хотелось начинать. – Может, не будем сейчас выяснять отношения? – попросил он, кося глазами на Варю. Аля поджала губы, одернула водолазку, пригладила пальцами волосы. Оба – и Варя, и Леша – знали, что такие вот мелкие движения значат, что Алевтина начинает злиться, и поэтому слегка сжались. – Знаешь, что, – холодно произнесла она, краснея еще больше, – мне надоел этот твой инфантилизм. Вот когда ты начнешь вести себя, как взрослый, тогда и поговорим. Резко крутанувшись вокруг своей оси, Аля прошествовала в прихожую, сунула ноги в сапожки, подхватила шубу и вылетела из квартиры, игнорируя Лешу, бросившегося за ней. Застыв перед захлопнувшейся дверью, он выдохнул и вернулся в кухню. – Довольна? – буркнул он, падая на диван. – Вот черт тебя дернул прийти именно сейчас! Варя присела на диван рядом с ним, страдальчески глядя на его хмурое лицо, подернутое утренней щетиной. – А ты думаешь, если бы я не пришла, то ничего бы такого не случилось? – фыркнула она. – Аля тебе не одна из тех дурочек, которых ты цепляешь на одну ночь и тут же про них забываешь. Сам виноват, – добавила она, щелкнув его по лбу. – А тебе обязательно быть такой мерзко правильной? – закатил глаза Леша. – Почему вы, бабы, все вечно усложняете? – расстроенно поинтересовался он у потолка. – Я буду считать этот вопрос риторическим, – произнесла Варя, поднимаясь на ноги. – Я так понимаю, ты в полностью расстроенных чувствах? Леша удрученно кивнул, подтверждая ее слова. – Отлично, – хлопнула Варя в ладоши, – тогда я съем твой кусок запеканки. Волшебного слова оказалось достаточно, чтобы Леша тут же стряхнул печаль и оживился. – Какой запеканки? С бабанками? – подозрительно поинтересовался он. – Ага, – отозвалась Варя, идя в коридор. – Хрен тебе достанется моя запеканка, – догнал ее брат, а Варя украдкой улыбнулась. – И так девушку прогнала, еще и еду мою будешь есть. Обойдешься! Вниз идти в простыне было не то что неудобно, но и холодно. Пока Леша влезал в джинсы и футболку, Варя вводила его в курс дела. Услышав, что сестра Астахова учудила, он вынес лаконичный вердикт, что там вся семейка страдает от психических расстройств. Пока они спускались по лестнице, Леша тронул Варю за плечо и остановил. – Слушай, не говори только маме, ладно? – попросил он. – Она переживала, когда мы с Алей расстались, не хочу, чтобы она лишний раз расстраивалась. Варя хотела высказать брату все, что она о нем думала, но решила ограничиться кратким кивком. Марьяна Анатольевна действительно долго переживала, когда однажды хмурым осенним вечером Леша сказал, что больше Алевтина к ним домой приходить не будет. Мама уже строила на них большие планы, рисовала им безоблачное будущее в мире своих материнских фантазий, а тут такой внезапный облом. С тех пор Марьяна Анатольевна не прекращала критиковать каждую девушку, которую знакомил с ними Леша, поэтому загадка, отчего тот до сих пор жил как радостный холостяк, была не такой уж и сложной. Конечно, как всякий раз добавляла при этом Варя, и характер ее брата играл тут немаловажную роль, но Леша предпочитал думать именно так. Дома Варю поджидал очередной сюрприз в виде чужой обуви. Правда на этот раз мысленно возмущаться из-за безответственного гостя, который оставил ботинки посреди прихожей, времени не было. Еще на подходе к квартире они услышали яростный лай, но Варя понадеялась, что Астахову ничего не угрожает и Барни его просто пугает. Однако на деле ситуация обстояла куда хуже. Марьяна Анатольевна еле держала огромного пса за ошейник, всем телом налегая на его тушку, рвущуюся растерзать несчастную жертву. Роль последней активно исполнял Глеб. Он, все еще одетый в зимнее пальто и шарф, стоял у шкафа, прижавшись спиной к зеркальной стенке, и круглыми глазами смотрел на приближающиеся клыки, обещающие долгую и мучительную смерть… – Барни! – строго крикнула Варя, подбегая к маме, которая сантиметр за сантиметром проигрывала битву с псом. – Барни, нельзя! – твердо сказала она, хватаясь за ошейник, мысленно провожая сладкое видение того, какие бы следы оставила его пасть на филейных частях Астахова. Натиск пса дрогнул. Варя, пожалуй, была единственной, кого он слушал в их доме, все-таки она вырастила его и самостоятельно воспитывала с щенячьего состояния. Она водила его на прогулки, вырывала зубы и вычесывала подшерсток. Она же, истошно вопя, бегала за ним по квартире с веником, пытаясь догнать нашкодившую задницу и навалять ей по первое число. – Нельзя, – повторила строго Варя и щелкнула пальцами перед мордой собаки. Барни издал недовольный рычащий звук, перемежающийся с поскуливанием, как бы говоря хозяйке: «Ну, давай еще чуть-чуть, я почти его сожрал». Перестав рваться вперед, песик размером с небольшого теленка укоризненно посмотрел на нее и вздохнул. Увидев, что пес больше не пытается откусить ему что-то жизненно-важное, Астахов шевельнулся, чем совершил ошибку. Роковую, не будь Варя на стороже. Барни, будучи натренированным бросаться на врага без предупреждения, прыгнул вперед. Варя едва успела напрячь руки и упереться ногами в пол, и то Барни протащил ее вперед. – Барни, нельзя! – закричала Варя, дергая собаку назад. – А ты, – недовольно добавила она Глебу, который снова вжался в зеркало с круглыми глазами, – замри, если не хочешь чего-нибудь лишиться. Моргни, если понял, – сказала она, когда увидела, что Астахов собирается кивнуть и спровоцировать Барни на дальнейшее членовредительство. Секунда ушла на то, чтобы осознать услышанное, и Глеб моргнул, во все глаза глядя на Варю. При этом его взгляд был довольно… странным. В нем ясно читался страх быть покусанным, но при этом было еще что-то, чему Варя найти определение не могла. Но времени размышлять над странностями Астахова не было. – Мам, принеси намордник, а то он его сожрет, – попросила Варя сдавленно, концентрируясь на том, чтобы не упустить пса. Барни был тем еще прохвостом: стоило ему почувствовать, что хозяйка чуть-чуть расслабилась, как он снова бросался вперед. – Не-не-не, – остановил Марьяну Анатольевну Леша, осмотрительно оставшийся в прихожей. Он правила дома знал и не уходил дальше, пока Барни его не обнюхает и не пропустит. – Давай подождем, по мне так происходит все просто замечательно! Варя бросила уничижительный взгляд на брата, но того это совсем не смутило. Его вообще было сложно вогнать в краску, таким уж он был бесстыдником. Барни, услышав ненавистное слово «намордник», шевельнул ушами и покосился на хозяйку. К этому адскому творению двуногих он относился с нескрываемой неприязнью. Едва он видел забытый где-то в пределах его досягаемости намордник, так тут же принимался грызть его и разрывать на части. Раз в пару месяцев Варя стабильно «забывала» его убрать на шкаф – единственное место, куда пес не мог запрыгнуть – и тогда Барни получал возможность выместить на мерзкой штуковине все свое собачье негодование. Однако в такие моменты, когда к ним приходили гости, намордник был единственным средством предотвращения членовредительства. Если с особами женского пола Барни вел себя спокойно, то ко всему роду мужскому проявлял такую агрессию, что остановить его можно было только путем облачения в намордник. В комнате Барни было лучше не запирать, Варя проверила это на собственном горьком опыте. К его злости и инстинкту защищать прибавлялась обида, и он начинал мстить. Результатом становились разодранные в клочки вещи, сгрызенные провода, разбитые вазы и сломанные стулья. Когда Марьяна Анатольевна принесла намордник, Варя стала медленно его надевать на пса, зорко следя за тем, чтобы тот не уворачивался и не просовывал лапы под кожаные ремешки. Барни процесс перенес стоически, обиженно кося глазами на Варю. Та только потрепала его по холке и шепотом пообещала вечером дать вкусняшку. Пес, уловивший только то, что ему дадут что-то вкусное, обижаться не перестал, но укоризна из глаз пропала. Полчаса спустя все сидели за одним столом и мирно завтракали. Точнее, так казалось только со стороны. Леся с удовольствием поглощала уже третий кусок запеканки, запивая ее какао. Она увлеченно рассказывала Глебу о своем путешествии к Варе домой, о том, что они делали и как сильно она соскучилась по своему йоркширскому терьеру. Глеб практически не слушал ее, по выработанной привычке поддакивая в нужных местах. Одним глазом он косил в сторону Барни, который сидел рядом с Варей и не сводил с него внимательного взгляда. Другим Астахов посматривал на Лешу, который нарочно ел запеканку так, будто она сильно ему задолжала и вообще должна была подвергнуться пыткам. Венцом сей чудной картины была Марьяна Анатольевна, сидевшая во главе стола. Положив подбородок на сцепленные пальцы, она смотрела на Астахова с загадочной полуулыбкой на лице, с какой обычно смотрит глава мафии на пугливого новичка. После того, как пыл пса был остужен, Глеб порывался забрать Лесю и бежать сломя голову из гостеприимной квартиры, но «донна Ворониане» мягко улыбнулась и сказала, что они не выйдут наружу без завтрака. Глебу ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Варя в очередной раз узрела чудо: низенькая пухленькая женщина, похожая на ромашку, одним движением брови уложила всех на лопатки и каблучком наступила на горло. Пока дети кушали, мать-мафиози вела допрос, тщательно законспирированный под вежливую беседу ни о чем. Она выяснила у Астахова его семейное положение, где он жил до этого, куда он хочет поступать и почему в этом году переехал в Россию. Он сам не замечал, как выдавал ей информацию. Главное, что все это замечали, за исключением гостей. Леша с Варей уже напрактиковались в противостоянии маминым психологическим атакам, когда она, притворяясь мягкой и пушистой, медленно вынимала душу из собеседника. А вот эти двое были свежим мясцом. – Кстати, – внезапно подал голос Астахов, когда Марьяна Анатольевна встала из-за стола, чтобы разлить чай. – Я, когда поднимался, видел нашего психолога… Варя подавилась запеканкой и закашлялась. Леша пнул ее под столом и сделал страшные глаза Глебу, однако тот намека не уловил. – Тебе показалось, – с нажимом сказал он, сжимая в кулаке вилку. Та была близка к трагической кончине. – Да нет, у меня хорошая память на лица, – уверенно произнес Глеб. Настала Варина очередь пинаться, так как если бы это сделал Леша, то сломал бы ему ногу. Астахов дернулся и наклонился потереть голень. Варя закатила глаза; она не настолько сильно ударила босой ногой, чтобы последствия были настолько катастрофическими. – Заткнись, пока я Барни на тебя не спустила, – прошипела она, пока Леся удивленно спрашивала, что случилось. – Что ты говоришь? – переспросила Марьяна Анатольевна, возвращаясь к столу с чайником в руках. – Ты видел Алю? – Ему показалось, – твердо сказал Леша, показывая Глебу под столом кулак. – Эээ… – Астахов покосился на пса, который взбудоражился, услышав свое имя, на Лешу и его внушительных размеров кулаки… – Да, показалось. Но это не она была. Я обознался. – А жаль, – вздохнула Марьяна Анатольевна. – Я была бы очень рада, если бы это была Алевтина… Видимо, не суждено мне дождаться внуков, не суждено… – Мама! – воскликнул Леша недовольно. На его лбу началась биться жилка. – Давай не сейчас об этом, а? Марьяна Анатольевна состроила невинное лицо, аккуратно наливая кипяток в чашки. – Алексей, что ты бушуешь, – укорила его она. – Я просто говорю… Леша молча сложил оставшиеся куски запеканки на тарелку и встал. – Я тарелку потом принесу, – сказал он и в темпе лося во время брачного периода покинул квартиру. Входная дверь хлопнула оглушительно громко. Марьяна Анатольевна растерянно посмотрела на Варю, на Глеба, покосилась на опустевшее блюдо с запеканкой. – Я разве что-то не то сказала? – спросила она, осторожно ставя чайник на подставку и присаживаясь на стул. – Да нет, мам, – быстро проговорила Варя. – Просто Леша сегодня с утра что-то какой-то буйный. Ночь видимо выдалась… тяжелая, – добавила она, покраснев. Перед глазами снова всплыла сцена, увиденная в его квартире. После этого беседа утратила огонь, и Астаховы стали собираться домой. Мама тоже удалилась, сказав, что ранние утренние подъемы ее утомили и она собирается вздремнуть. Пока Леся собиралась и умывалась, Варя и Глеб сидели в гостиной, пребывая в состоянии неловкого молчания. Они расположились на разных концах дивана, и не потому, что не хотели находиться рядом, а потому, что Барни забрался на сидение между ними и демонстративно разлегся, мордой повернувшись к Астахову. Так он показывал, что в любой момент готов атаковать и вообще глаз с него не спускал. Не то чтобы Астахов вообще мог расслабиться, когда огромная зубастая пасть находилась в опасной близости от его конечностей. Варя рассеяно гладила Барни по спине, чуть выше того места, где начинался хвост, и чувствовала полную радостную пустоту в мыслях. Она буквально видела, как по засушливой равнине ее сознания туда-сюда перекатывается перекати-поле. Этому способствовало и то, что Варя до сих пор была в пижаме – майке и шортах, и такой вид ее как-то не располагал к активной беседе. Как и то, что Астахов нет-нет, да косился в сторону слишком низкого и непривычного для Вари выреза. Обычно Варя спокойно переносила вынужденную тишину, но в этот раз она будто давила ей на уши, вынуждая сказать хотя бы что-то, даже ерунду. – Что-то ты хреново смотришь за сестрой, пока родителей нет, – выдала она прежде, чем успела остановить себя. Астахов хотел взлохматить волосы рукой, но, увидев, как дернулась морда Барни, он передумал и медленно опустил руку обратно на коленку, косясь на пса. Тот, поняв, что контроль над будущей жертвой недостаточен, подполз по дивану ближе к Астахову и положил передние лапы на его ноги. У Астахова не осталось ни единого шанса на какие-либо телодвижения. – Да понимаешь… – вздохнул тот, глядя на собаку, – Вика заявилась к нам домой с истерикой, я пытался ее успокоить да не вышло. Она швырялась в меня мамиными вазами! – недовольно воскликнул он. – Куда уж тут с Лесей нянчиться. – И часто она выделывает такие финты? – У нее бывает, – кивнул Глеб. – Один раз, когда мы были в Аспене, она внезапно что-то придумала себе сама и ушла в метель из дома к подружке, типа переночевать. Ей было семь. – Меня бы выпороли за это и дома заперли лет до тридцати, – хмыкнула Варя. – Тем более, если бы это было в метель и не дома. Астахов усмехнулся, покачав головой. Барни пристально следил за ним, так что это был максимум того, что он мог себе позволить. – У нас дома с наказаниями проще. Папа Лесю ни разу не наказывал, а мама забывает. Говорит, что утром ей устроит сладкую жизнь, но Леся отлично знает, что в итоге ничего ей не будет. – Ей явно нужны ежовые рукавицы… – пробормотала Варя. Астахов пожал плечами. – Я искренне надеюсь, что со временем она вырастет во вменяемого человека, тем более, что признаков стервы я в ней не наблюдаю. Но это пока, – с досадой добавил он. – Я же по большей части живу отдельно, да и не будет она меня слушать уже. Если из нее вырастет очередная Вика, я буду очень разочарован, – он вздохнул, снова порываясь поднять руки, но вовремя останавливая это движение. Варя вскинула бровь, ерзая на диване. Она пыталась устроиться так, чтобы ее отчасти закрывала большая туша Барни, так как чем дальше, тем больше ей не нравилась эта ситуация с одеждой. – Что, все так плохо? – спросила она, подтянув в итоге ноги к груди и засунув ступни под пятую точку пса. Он рассеяно помахал купированным хвостом, но от вражины в обтягивающем зеленом свитере не отвернулся. Астахов неопределенно мотнул головой, дернул плечами. В проходе промелькнула Леся, выбежавшая из душа в полотенце. Варя разрешила ей одеться в своей комнате, и теперь она мрачно размышляла, не забыла ли она закрыть шкаф. Варя не очень любила, когда посторонние люди трогали ее вещи, даже если этим людям было чуть больше десяти лет. – Да я еще сам не решил… – произнес Глеб, разглядывая кухню. – Мы расстались. – Оу… – пробормотала Варя рассеянно. Астахов покосился на нее, вздернув бровь. – «Оу», и все? – Ну, что еще в таких случаях говорят, – развела руками Варя. – Посочувствовать или поздравить? – Я еще и сам не знаю, – все еще глядя на нее с поднятой бровью, сказал Астахов. Варя не до конца понимала, какой конкретно реакции он от нее ожидал. Будь на ее месте кто-то из свиты Новиковой, то незамедлительно последовали бы ахи и вздохи, сопровождаемые криками ужаса и обдумыванием открывшихся перспектив. Аля бы в такой ситуации стала расспрашивать на тему чувств и подробностей. «Оу» было всем, на что была способна Варя. В конце концов, ей было ни горячо, ни холодно. Почти, но ведь почти не считается? – Это было странно, к тому же очень шумно, да и вазы пострадали. Но одно я знаю точно, – внезапно оскалился Астахов в этой своей привычной шкодливой усмешке, – огромная гора с моих несчастных плеч точно свалилась! – Тогда поздравляю, – улыбнулась Варя со смешком. Из коридора вприпрыжку выскочила Леся, одетая и причесанная. Она соорудила нечто вроде ежика на голове, и Варе она напомнила взбесившегося Соника из мультфильма, не хватало только синих волос. – Я готова! – радостно возвестила она. – Ну, наконец-то, – закатил глаза Астахов. – Тебя ждать, так целая вечность пройдет. Леся молча высунула язык, покачиваясь назад-вперед. Понимая, что иначе Глеб на ноги не поднимется, Варя встала и позвала к себе Барни. Тот сделал вид, что ничего такого не происходит и вообще он глухой, только одно ухо дрогнуло. Тогда Варя окликнула его снова, только строже. Мотнув ушами, Барни с тяжким вздохом слез с Астахова и потрусил к Варе. Когда пес покорно замер у ее левой ноги, Варя крепко схватилась за ошейник и дала отмашку Глебу. Тот медленно встал, не сводя глаз с собаки. Барни рыкнул, но порыва убивать не было. Все те несколько минут, что Астаховы одевались в прихожей, Варя крепко держала Барни, но тот уже успокоился, видя, что незваные гости направляются на выход. Захлопнув за ними входную дверь, Варя устало плюхнулась прямо на пол, обнимая пса, который с готовностью увалился на спину и подставил хозяйке животик. Мир и покой в квартире Ворониных был восстановлен.