Рожденная убивать

Давление ноги на черепную коробку и та подалась, наконец, хрустнув, словно расколовшийся орех, оросив прилегающее пространство коктейлем из крови и мозговой каши, с примесью глазного вещества. Последнее тело безвольно опустило руки, утопая на добрые пять сантиметров в крови, заполнившей вагон метро, среди таких же неудачников. Босые ноги лениво переступают в этом месиве, наступая на очередную кость, что-то ломая, и под стопой приятно хлюпает. Это единственное, что с малых лет знакомо Рёги, и что её успокаивает, выпотрошить вагон метро за пару остановок совсем примитивное дело, она даже не заметила этого и хотела большего. Кровь потоками струилась из-под потолка, а сам вагон наполнился отвратительным запахом трупного мяса и ещё чем-то, наверное, так смердит смерть, чье воплощение сейчас вынуло ногу из вязкой жижи, выступив на платформу едва открылись створки ворот. Она была залита кровью с ног до головы, но что творилось в соседних вагонах, Шики не интересовало, теперь она дала власть своим инстинктам, которые требовали только одного — убивать, и чем больше, тем лучше. Юкио забилась под сидушку, сжимая руками уши, чтобы не слышать эти сумасшедшие крики умирающих людей. Они не просто умирали, их разрывали на части в живую, давая возможность полностью впитать в себя нестерпимую боль. Своими словами Орочимару выпустил на свободу чудовище, и кто теперь будет способен её остановить? Шики превратилась в голодного монстра, ради пролитой крови готового на всё, да и более того ни о чем больше она не думала. Её разум помутился, требуя жертв. Рядом бился в конвульсиях какой-то мужчина, но Юкио не смотрела на него, её взгляд, словно под гипнозом, приковало к своеобразному суфле из костей и крови на полу вагона рядом. Только сейчас она поняла, насколько ей повезло оказаться в соседнем вагоне, Рёги никого не оставила в живых, и вряд ли бы узнала знакомые лица. Поднимаясь на ноги, она пошатывалась и всеми силами старалась не думать о том, что это могло произойти и с ней. Перед глазами поплыло, и Юкио ухватилась рукой за поручень, оказавшийся неожиданно холодным. Люди с криками выбегали из вагона, перепуганные до ужаса, наталкиваясь друг на друга и сбивая с ног, вряд ли они соображали куда бежать. Машинист покинул свое место за пультом, и решил узнать какие силы вызвали такую панику в составе его поезда, но Шики уже ушла, оставив на бетоне платформы лишь красные отпечатки босых ног. Было даже странно, как человек, с ног до головы забрызганный кровью мог так стремительно затеряться в толпе. Спешить было некуда, сирена полицейских машин озарила подступы железнодорожной станции пронзительным воем, кровавое месиво из соседнего вагона выплеснулось на рельсы, оставив после себя лишь оторванные конечности. Суматоха на платформе стремительно сошла на нет и вскоре ни одного человека не осталось, хотя… Юкио внимательно смотрела на блондина, склонившего голову и рассматривающего оставленные следы. Каким-то шестым чувством она поняла, что он и за ней наблюдает, искоса, недоверчиво, но трогать её не стал и ленивым шагом направился в сторону выхода, туда, где пропадал след Рёги. *** Рен глубоко выдохнул и, наконец, отпустил ручку двери, которую неистово сжимал всё это время, пока невменяемая женщина гнала по дорогам общего пользования. Гнала быстро, но мало эффективно, они несколько раз сворачивали не туда, что и заставило их задержаться. Однако он до последнего не знал, что путь их лежит к горе Такао. Цунаде вылезла из салона, разминая затекшие конечности, поманив пальцем хирурга, который нехотя последовал её примеру, всё ещё опасаясь за свою жизнь. В этой безлюдной местности могло произойти всё, что угодно, и никто не стал бы его искать, а если и стал бы, то не нашел. Нехорошее предчувствие скребло под ложечкой, пока парень оглядывался по сторонам. — Дорогу размыло после урагана, — голос Цунаде прозвучал громко и совершенно неожиданно, так что Рен подпрыгнул на месте, — дальше только пешком. Не дожидаясь от него ответа, она весело зашагала вперед, вскоре скрываясь из вида в зарослях багряника. Поспешив взять чемоданчик с необходимыми инструментами, хирург вскоре нагнал её. У молодого человека не было никакого желания заблудиться. Шли они долго, неподготовленный для столь длительного подъема организм часто требовал передышек, а разряженный воздух затруднял дыхание. Но Рен не мог не отметить, что красота кругом просто восхитительная, и даже решил повторить восхождение весной, с братом, когда богатая растительность будет пребывать в цвету. Наконец они достигли вершины, поросшей настоящим лесом сакуры, сквозь которые даже солнечный свет не проникал. Рен оперся руками на ноги, стараясь отдышаться, словно загнанная лошадь. И стоило ему опустить взгляд под ноги, как там же обнаружились ноги, остальное тело скрывали кусты. Но он даже вскрикнуть не успел, из зарослей, легко шурша листьями, показалась мрачная фигура Учиха Саске. Наверное, только теперь Рен осознал, в какую западню попал. Дышать стало заметно сложнее и глаза его расширились в приступе паники. — Долго, — наконец произнес Учиха, а Цунаде лишь пожала плечами. Казалось, его совершенно не заботило, что она пьяна. Теперь всё его внимание сосредоточилось на хирурге. — Вопросов не задавать, делаешь свою работу и свободен! — А что я должен делать то? — недоуменно полюбопытствовал Рен, чувствуя на себе холодный недовольный взгляд. — То, что и должен делать хирург, — коротко бросил Учиха и двинулся вперед, указывая дорогу. От чрезмерно внимательного против воли взгляда Рена не скрылось его напряжение, которое отчетливо читалось в каждом движении и жесте, в том, как сутулились его плечи. Выходило, что дело действительно серьезное и это пугало. Рен пытался сопоставить факты, тело у тропы и его пребывание здесь. Возможно, Саске Учиха ранил её, Рёги Шики. Впрочем, опасения Рена не подтвердились и в темной лачуге его ожидал совершенно иной пациент. Первым делом его внимание привлекли глаза, пронзительно черные, горящие смесью сложных противоречивых чувств, от которых парню стало не по себе. Бледное осунувшееся лицо под острыми стрелами длинных смоляных волос. Мужчина был чуть старше Рена, но в нем отчетливо читалось неосязаемое превосходство, даже сейчас, когда он был ранен, с большой кровопотерей, когда его длинные сильные пальцы сжимали кровоточащее плечо, до побеления костяшек. Его острый, идеальный нос, шумно втягивал воздух, раздувая ноздри, и Рену казалось, что только по одному запаху этот человек способен узнать его самые потаенные мысли. Имени его ему не сказали, да того и не требовалось, на лицо было удивительное сходство с Саске Учиха, и путем несложных вычислений хирург догадался, что перед ним его старший брат. Цунаде выступила вперед, складывая руки в замок на своей большой груди, вот кому не изменяла выдержка даже в подвыпитом состоянии. — Ну, надо же! — воскликнула она, хмуря брови от недовольства. — Мы его везде ищем, а он здесь! — Я был в отпуске, — безразличный и отстраненный голос, но невообразимо глубокий, скрывающий в себе сложные переливы сладкого баритона. Рена бросило в дрожь. Он не просто был мелким по сравнению с ним, он был значительно ниже, где-то на грани мусора под ногами. Инстинктивно хирург сравнивал себя с ним, даже не отдавая в этом себе отчета, и с каждой секундой ещё не ясной ему борьбы, что разразилась между этим человеком и Цунаде, всё сильней осознавал собственную ничтожность. Подняв глаза на Саске, Рен словно ожидал у него поддержки либо же четких указаний о том, что ему делать, но взгляд младшего Учиха окончательно выбил почву из-под ног. Всегда холодный и отстраненный, Саске смотрел на него глазами полными презрения и жалости. — Так, что случилось? — потребовала ответа Цунаде, когда молчание затянулось. Ей был возвращен колкий взгляд брюнета. — Это долгая история, — неохотно отозвался он. — А я никуда не спешу, — заверила женщина, уже выискивая взглядом место, куда можно присесть. Стоять на своих двоих ей было проблематично. Брюнет стянул с себя черную с длинным рукавом футболку, через голову, обнажая рельефный, но обманчиво хрупкий торс. Его сухие ребра размеренно раздувались от каждого вдоха, а стальные плети мышц оплели плечи и руки. Рен и сам не заметил, когда стал им восхищаться. Но ждать дальше было нельзя. Доставая все необходимое, чтобы продезинфицировать и зашить рану, хирург похвалил себя за дальновидность и прихваченный физраствор, на всякий случай. Он снова посмотрел на Саске, который наблюдал за плавными и ленивыми движения брата словно зачарованный. Хотя, не удивительно, этот Учиха даже в столь плачевном состоянии производил сильное впечатление, и если сравнивать, то на ум приходила только лоснящаяся на солнце пантера. — Это ты его так? — едва слышно спросил хирург, за что получил ехидную усмешку в ответ. — Если бы я мог, — Рен не понял ответа на свой вопрос, но больше ничего не спрашивал, принимаясь за работу. Пациент выдался на удивление спокойный и сдержанный, он не дергался и не шипел, даже когда дезинфицирующий раствор глубоко проникал в рану. Рену даже начало казаться, что это манекен, а не живой человек. Когда иголка вонзилась в кожу, делая первый стежок, хирург ожидал хоть какой-то реакции, но её снова не последовало. В этом он удивительным образом напомнил ему Шики, и воображение услужливо вырисовывало их вместе. Почему, хирург не знал. — Так, может, начнешь свою историю? — снова напомнила о своем присутствии Цунаде. Холодные глаза снова вперили в неё колкий взгляд, но Цунаде оказалась имунна к таким нападкам, и даже бровью не повела. — Мне тоже будет интересно послушать, — поддержал её Саске, и у Рена зародилось подозрение, что помимо собственной воли он станет хранителем чужой тайны, которую и знать не хотел изначально. Можно было зажать уши, но любопытство уже разжигало предательский огонь внутри. — Мне нечего сказать, — голос брюнета не изменился ни на грамм, словно искусственный, звучал ровно и уверенно. — Кроме признания собственной слабости. — Это смешно! — возмутился Саске, выступая на шаг вперед, но взгляд брата остановил его. — Почему ты мне ничего не сказал? Я бы мог… — Ты ничего не мог, как и я, — оборвал его все такой же спокойный и вдумчивый голос. — Нужно было время, вот почему… Он замолчал. Рен понимал, и не только собственным умом, но и за счет бросаемых на него взглядов, что есть вещи, о которых посторонним ушам знать не положено, однако не торопился. Интуиция подсказывала, что ему тоже будет интересно, в итоге. — Он подвел тебя! — Цунаде, наконец, решилась, как произнести дальнейшие слова. — Самолет разбился, не случайно, естественно. Брюнет бросил на нее просто испепеляющий взгляд, и она пожала плечами, словно извиняясь. А Рена пробрало, когда он понял, что вся эта история касается Шики. — Где она? — быстрый вопрос, стальной голос. Рена скрутило по спирали от неосознанного страха. — Не знаю, но это пока, — мягко отвечал Саске, примирительно поднимая руки вверх. — Врал, значит, — фыркнула Цунаде и Саске одарил её гневным взглядом. — Мне нужно было, чтобы её присутствие оставалось тайным, и ведь почти получилось! — Саске саркастично ухмыльнулся, прохаживаясь по маленькой комнате, растрепав волосы пальцами. — И ведь почти получилось, правда, Рен Миямото? Все взгляды устремились на него и хирург судорожно сглотнул. — Я?! А что я? — он действительно не понимал совершенного им промаха, за который спокойно мог лишиться жизни даже сейчас. В считанную секунду брюнет подорвался с места, словно в тиски, зажав его горло в стальной хватке. Рен захрипел, но куда больше его напугал взгляд, устремленный на него, неистовых чернильных глаз. Рен предпринял слабую попытку оправдаться, но воздуха не хватило, и с губ сорвался лишь тихий скрип. Саске рассмеялся. — Тебе стоило думать, прежде чем ввязываться в это, — насмешливо проговорил он, явно довольный своей затеей. Цунаде поднялась с места. — Хватит, Итачи! — её рука легла на его, призывая к благоразумию, и брюнет нехотя подчинился. Теперь женщина смотрела на Рена, растирающего красное саднящее горло. — Этот человек, — ленивый жест в сторону недавнего пациента Рена должен был объяснить о ком именно она говорит, — убьет любого, кто посмеет прикоснуться к Рёги Шики. — Я не… — начал было Миямото, но Саске перебил его. — У них ничего не было. Он просто влюбленный индюк, так что не злись на него, нии-сан. Хотя, даже хорошо, что так совпало, не находишь? — старший Учиха молчал, всё ещё испепеляя Рена взглядом, но потом покорно сел на прежнее место, словно требуя продолжить то, что они начали. Миямото подчинился, делая очередной осторожный стежок. — Так, назовешь мне имя? — Я сам разберусь, — глухой ответ, и Саске взорвался. Он тут же бросился к брату, ухватив того за волосы, поскольку больше не за что было. Глаза в глаза, свирепое, искаженное лицо Саске против спокойного и сосредоточенного лица старшего брата. — Может, хватит! Я не ребенок и могу отличить черное от белого! — Неистовство Саске не знало себе равных. — Меня не прельщает ещё несколько лет не знать, куда ты делся! В последней фразе было больше обиды, чем злости. Совсем детской и наивной. И всё же, нужно держать ухо в остро, когда речь идет об Учиха. Итачи никак не изменился в лице, но в глазах проснулся яростный огонь. — Убери руки, — простые слова, но звучат как приказ. Цунаде решительно встала между ними. — Ну, всё, хватит! Ещё не хватало, чтобы вы отношения выясняли! Есть дела и поважнее! — она уперла руки в бока, покусывая губу. — Что делать с Обоном? — Его не будет, — ответил Саске, но заметил кривую усмешку на губах брата. — Храм не имеет к этому отношения. Жертвенник находится не там. Я сказал, что сам со всем разберусь, — Саске покоробило, то ли от гнева, то ли от чего-то ещё, но он мгновенно напрягся, а волосы на руках встали дыбом. Эта реакция не скрылась от внимательного взгляда его брата. Им даже говорить ничего не нужно было, они и так понимали. Звонок мобильного телефона Саске только подтвердил опасения. Учиха тут же ответил. — Да! — глаза его сузились, а зрачки расширились, пока ему отвечали в трубке. Повесив трубку, Саске направился к выходу, бросив на пороге: — Мне нужно уйти! Дверь скрипнула, закрываясь за его спиной, и только тогда Итачи подал голос, внося ясность. — Она здесь, — едва различимо прошептали его губы, но стоящий рядом Рен услышал, бросив на него недоуменный взгляд. Черные глаза Учиха были прикрыты длинными ресницами, и пылали смесью трепетного восторга и болезненного ожидания. *** Кровь плавно растекалась по отполированным доскам веранды главного дома. Крики стихли, и тело безвольно повисло на металлическом штыре. В воздухе лениво кружились гвозди, до этого держащие эти самые доски наглухо прибитыми. — Камуи! — красные глаза обладательницы этого имени метнули молнии в сторону окликнувшего её. Старейшина, тот самый человек, который обещал ей всё, что она пожелает, теперь смотрел на неё с ужасом. И пусть. Он не поддержал её, не защитил. Холодная улыбка тронула пухлые губы Камуи и ряд гвоздей ровной очередью прошелся по его морщинистому лицу, врываясь в плоть по самые шляпки. Но старик не упал, только сжал изуродованное лицо, стремительно заливаемое собственной кровью. — Это не выход, остановись! — Остановиться? — девушка звонко рассмеялась, и светящиеся красным глаза наполнились яростью. — Вы всё ответите за мое унижение! Всё до единого! Снова ряд гвоздей, но теперь в грудь, и старика отшвырнуло на десяток метров, размозжив затылок и бетонный столб изваяния Эммы Дай-О. Камуи безучастно смотрела на мертвого старика, презрительно кривя губы. Никто в мире не сможет помешать ей, она будет наследником, будет достойна. Сумасшедший смех вновь сотряс её грудь, и она с трудом смогла подавить его. Подсознание уже кричало о том, что враг близко. — Давай, Шики, поспеши! — нараспев протянула она, поворачивая в другую сторону, где её уже ждали. Фугаку Учиха, в компании самых преданных его старшему сыну людей, Кагами и Шисуи Учиха, это будет даже весело, куда веселее, чем забить до смерти старика, не оправдавшего её надежд. — Поиграем? Очередь гвоздей, но все трое успели увернуться, отскакивая в сторону. Даже Фугаку, хоть и говорит что стар, всё ещё сохранил былую подвижность. Камуи задумалась, придирчиво выбирая цель. Главу клана не стоило недооценивать, он хитер, как лис. Она могла не подпускать их к себе, но это бы затянулось надолго. Пока она размышляла, Кагами предпринял попытку, со свистом острые звездочки сюрикенов устремились в её сторону, но тут же отлетели, словно наткнувшись на стену. Теперь очередь нападать была за Шисуи. Этот парень просто мастер своего дела, его катана резала воздух в опасной близости от её лица, и Камуи уже улыбнулась, понимая, что одним противником меньше, но Фугаку улучил момент, атакуя в неприкрытую спину. Камуи сильна, но ей не хватало практики, она всегда прятала свои способности, оставаясь в тени. Против нескольких противников разом она не могла бороться. Увернувшись от удара, она тут же перешла в наступление, вырывая от стен ровные, словно пики доски. Они вихрем завертелись в воздухе, пряча её хрупкую фигуру от пристальных взглядов, а потом одним мгновением разлетелись в разные стороны. Плечо Шисуи, нога Кагами и, самое вкусное, живот Фугаку. Главу клана продырявило насквозь, такого эффекта девушка не могла ожидать и была крайне обрадована. Спасая его жизнь, Кагами и Шисуи решили отступить, но Камуи не продолжила преследование, всё её внимание сосредоточилось на воротах, куда неторопливо входила Рёги Шики. Камуи вынула из-за пояса ритуальный кинжал, плотно оплетая пальцами рукоятку. Сегодня всё свершиться, на пути встать больше некому. Только они вдвоем, лицом к лицу.