My shitty emo-princess

Меня бесит. Меня бесит, что мы все в дерьме. Меня бесит, что ненависть и ложь окружает нас. Меня бесит, что долбаные подростки стравливают друг друга. Меня бесит, что солнце встает из-за горизонта каждое утро. Меня бесит, что мы живем в страхе. Меня бесит, что я просто гребаный парень, что не признает свое существование. Не могу понять, что не так с этим сраным миром, но, кажется, все сошли с ума с тех пор, как поняли, что здесь нечего ловить. Все просто стали такими злыми, мерзкими, рассерженными и абсолютно безразличными ко всему. Думаю, самое худшее то, что я такой же и не отличаюсь ни черта от всех тех, кого сам же ненавижу. Мы с Джи сидим на полу, и он мне рассказывает что-то, но я просто не слушаю его - не хочу. Смотрю лишь на его бледное девчачье лицо, оливковые глаза, пухлые алые губы, наблюдаю за тем, как пушистые ресницы беспрестанно хлопают, изучаю взглядом его тонкую шею... Черт, это все гребаный виски, что дала мне Белоснежка. Порой мне кажется, что у сраного купидона зрение под минус пять, потому что такой милашка, как Джерард, не запал бы на такого говнюка, как Фрэнк, мать его, Айеро. Просто нет. — ... Я хотел, чтобы ты.., — прошептал Джерард и посмотрел мне прямо в глаза, отчего у меня кольнуло сердце, и я громко выдохнул. — Чтобы "что"? — нахмурившись, спросил я. Уэй ничего не ответил, лишь пододвинулся ближе ко мне, что я смог почувствовать его дыхание на своих губах. Он продолжал смотреть на меня со своей вечной ухмылкой сучки, продажной сучки. Он сейчас слишком близко, чтобы думать о завтрашнем дне, глаза слишком манящие, губы слишком влажные... Джерард резко притянул меня к себе, обнял за талию и прижался кончиком своего носа к моему. Он лизнул контур моих губ и прильнул своими губами к моим, медленно целуя. Его холодные руки переползли на мою спину, забираясь под рубашку. Я обхватил его за шею, прижимаясь всем телом и мягко покусывая его нижнюю губу, плавно проник языком в его рот. Джер издал тихий стон, повторяя все мои действия. Я потянул Белоснежку за собой на пол шепча: — Ты — моя эмо-принцесса... Уэй расстегнул мою рубашку и начал целовать мой живот, оставляя влажный след после своих губ. Я впустил в его спутанные волосы пятерню и сжал их, оттягивая за корни, ведь моему удовольствию нет предела. Я тихонько постанываю, внизу живота что-то сильно закололо, будто сжимаясь в комочек, и Джерард прошептал: — У тебя стояк, Фрэнки, — и продолжил свои ласки, припадая к моей шее, покусывая и засасывая кожу, а с моих губ срывались шаткие стоны. Джерард навис надо мной и прижался своим членом к моему, что я смог различить что-то твердое и упирающееся. Это еще больше возбуждает меня, и я обхватываю его за ягодицы, прижимая еще сильнее. Джерард тихо проскулил, смачно целуя меня в губы и покусывая их до крови. Уэй отстранился от меня и посмотрел в мои глаза. Я дрожащими пальцами убрал его прилипшие ко лбу пряди и неудовлетворенно промурлыкал. Черт, да он гребаный наркоман, потому что в данный момент его зрачки просто нереальных размеров. И... я не знаю что случилось, но он обхватил мои яйца рукой и начал массировать мне их, сжимая и разжимая пальцы. С моих губ сорвался громкий и рваный стон. — Как насчет хорошего секса? — прошептал Джерард, целуя мою шею. — С-секс, ну, то есть я и ты.., — если бы я, блин, выпил больше, то, наверное, мы бы и занялись этим делом здесь, на этом сыром полу. — Хэй, Джи, — я отстранил его от себя. — Что-то не так, детка? — усмехнулся Джи и еле ощутимо коснулся кончиком своего носа моего подбородка. — Я не хочу этого пока что, — нервно хихикнул я, сочувственно подняв брови. Он резко выдохнул, опустив голову, встал с меня и помог подняться мне. Надеюсь, он не обидится на то, что я, блять, отказал ему... Чертов слабак.

***

Некоторое время назад я вышел из дома, полностью протрезвевший, устранивший все неприятности и чертовски уставший. Наверное, мне просто требуется прогуляться, чтобы обдумать многие вещи, что творятся между нами. Мною и Белоснежкой. Перед тем, как я ушел, сказал что-то типа того, что девственницы будут жить, а Джер, усмехнувшись, заявил мне о том, что если я не трахнусь до семнадцати, то я не мужик. Не уверен точно, но, кажется, моя жизнь налаживается с помощью Уэя. По крайней мере, теперь я не говорю каждый день Богу о том, что я хренов неудачник, и без меня бы миру стало чуточку легче. Иногда выход из ада можно найти, глубже погрузившись в его пламя.* И я вошел в его самое сердце, переступив через свои страхи и недоверие ко всему, что только может существовать. Но во мне все еще живет отклик Фрэнка, того Фрэнка, что сжимается в колючий клубок и никому не дает прикоснуться к себе. Я все еще тот Фрэнк, напуганный Фрэнк, что стыдится себя и всего дерьма, что есть в нем. Присаживаюсь на какую-то скамейку и вдыхаю в себя воздух, мои мысли ничем не заняты. Солнечные лучи ласкают мое лицо, нежный шепот ветра доносит до меня гармонию природы... И, Срань Господня, наверное, мне никогда не удастся остаться наедине с самим собой. Недалеко слышу цоканье каблуков и мою фамилию. Я ежусь, когда на меня налетает Дженни и обнимает за шею, целуя в щечку. Рукавом толстовки стираю блеск для губ со щеки и как-то обозленно смотрю на нее. — Хэй, привет, Фрэнки! — радостно воскликнула она, теребя мои волосы. Фу, отстань от меня, дура. — Ты что-то хотела от меня? — спросил я, убирая ее руки с меня. Она поморщилась, но отстала. — Эм, да. Хочу пригласить тебя на свою вечеринку. Завтра у меня День рождения, — Миллер смущенно улыбнулась, всучив мне в руки пригласительное. — Ты придешь? — Да-да, приду.