My shitty emo-princess

What am I to say? I'm all wrapped up in apathy, Что я должен сказать? Я чувствую, как апатия поглощает меня, And I don't want to stay this way. И не хочу, чтобы это продолжалось. There's nothing left to do now, when I am onto you, Ничего уже не поделать и теперь, когда я разобрался в тебе, All I want to know is the truth. Правда — это всё, что я хочу знать. — Sum41 "What Am I To Say" Мы сидим в кабинете мистера Карлса, и он что-то судорожно перебирает. Я кашлянул для привлечения внимания. Директор вздрогнул и взглянул на нас с Джерардом, отложив документы в уголок стола. — На сколько я понял, вы оба сорвали урок, не так ли, молодые люди? — скрестив руки на груди, мужчина упал на спинку кресла. — Брехня, — буркнул Джи, нахмурив брови и надув губы. Он такой милашка, когда злится, Господи. — Миссис Эрл так не считает, — ухмыльнулся старик. — Может потому, что вы с ней трахаетесь, — еще тише прошептав, сказал Уэй, что только я смог его расслышать. — За преступлением последует и наказание, к сожалению. Чтобы это послужило вам уроком, вы три дня подряд будете убираться в старом актовом зале после уроков. Наказание будет действительно с начала завтрашнего утра. Вам все ясно? — вскинув брови, спросил нас Карлс. — Да, мистер Карлс, — хором ответили мы. Я краем глаза взглянул на Джи, и он, черт подери, ухмыляется. — Вы свободны, — как-то брезгливо прохрипел мужчина, жестом указывая на дверь. Мы встали со стульев, и Джерард по-джентльменски открыл передо мной двери, я совершил реверанс и хотел еще сексуально закусить губу, но Карлс стукнул по столу, и я, вздрогнув, быстро вышел из кабинета. Джер быстро подскочил ко мне и обнял за шею, чмокнув меня в щеку. Я сунул руки в карманы джинсов, и мы пошли вдоль коридора. Прозвенел звонок, и мгновенно из кабинетов выбежали подростки, распихивая всех своими массивными портфелями и сумками. Кажется, никто из нас не предавал значению ни времени, ни скорости, с которой неслись старшеклассники, сбивая всех с пути. Как только мы зашли в столовую, Белоснежка спустила свою руку с моих плеч и взяла меня за руку, переплетая наши пальцы. Оглядевшись, я понял, что почти каждый из парней и девушек смотрит на нас или, быть точнее, на меня. Даже чертовы ботаники, прекратив пожирать свои хот-доги, посмотрели в мою сторону, то и дело, поправляя сползающие с переносицы очки. Кто-то что-то шептал друг другу на ухо, кто-то просто закрывал рот ладошкой, охая, а кто-то просто хлопал в ладоши, показывая большой палец. Святое дерьмо, думаю, хренова черлидерша уже успела растрепать всем о том, что сегодня с ней случилось, и какой я подлец. — Почему на нас все так пялятся? — прошептал мне на ухо Джер. — Быть может, мы попали в сумеречную сагу, где я чертов кровосос, а ты — мой личный сорт героина, — хихикнул я. Уэй театрально закатил глаза, и мы подошли к очереди, на ходу накладывая еду на поднос. Я взял немного: колу, салат и арахисовый батончик. А эмо-принцесса, наплевав на фигуру, набила поднос до нельзя. Разместившись в самом углу столовой, мы начали уплетать свой ланч. Я все еще чувствую тяжелые взгляды других на себе. — Значит, завтра убираемся после уроков? — запихав в рот салат, промямлил Уэй, не сводя с меня пристального взгляда. Меня чертовски пугает его серьезность и одновременно похоть в его глазах. — Угу, — сказал я, дожевывая батончик. На лице Джерарда проскользнула гадостливая улыбочка. Я бы хотел ударить его сейчас со всей силы, чтобы он перестал смотреть на меня, как на сраную жертву насилия. — Поцелуй меня? — промурлыкала Белоснежка, изящно перебирая в пальцах спутавшуюся прядь черных волос. Перед тем как мне стоило ответить, я почувствовал то, как что-то давит на мою промежность. Посмотрев вниз, я увидел красный конверс Джерарда. — Ты охуел? — процедил я. — Убери свою хрень с моих яиц. — Господибоже, кажется, ты немного переборщил со своей грубостью к Джерарду. Хочется врезать себе в морду. — Ладно, — погрустнев, пробурчал Джерард, и я почувствовал, что мой пах теперь свободно дышит, — но насчет поцелуя ты ничего не сказал! — рассмеялся Уэй и, встав с табуретки, нагнулся, чтобы поцеловать меня в губы, но я, благо, успел увернуться. — Нет, Джи, тоже нет. Я не хочу поцелуев. Но почему? Почему я, чертов парень-гей, не хочет целоваться со своим бойфрендом? На мой взгляд, его губы чертовски влажные и такие манящие. И я, блин, готов, как хренов вампир впиться в эти губы и никогда не отцепляться от них. Но наперекор всем долбаным законам логики, я просто не хочу поцелуев, как парень с парнем, как кто-то еще, в принципе. — Боже, Фрэнки, смотреть на тебя и не целовать, все равно, что смотреть на слово и не читать его, — разочарованно выдохнул Уэй, опустив голову и отодвигая от себя поднос с еще кучей еды. Он посмотрел на меня, сощурив глаза. — Парень, будь милым с людьми, потому что мир — дерьмовое место, и всем нам иногда нужно немного помощи. И я, правда, не понимаю тебя. Что с тобой не так, Фрэнк Айеро? — Не знаю, возможно, я просто дебил, — тихо бормочу я. Это совсем не то, что я хотел сказать и совсем не то, что думал услышать от Уэя. Столовая давно опустела, и только я с Джерардом сидим и обсуждаем мою личность. — Я, черт возьми, пытаюсь разобраться в тебе, Фрэнки. Но ты так упорно ищешь тень, которая на время прикрыла бы тебя. На время, но прикрыла. Ты просто скрываешься, скрываешься от меня, от всех, кто думает о тебе. Айеро, почему ты такой? Я стараюсь найти хоть что-то правдивое в тебе и каждый раз ошибаюсь... Почему? — почти шепчет он, накрывая мою руку своей. — Джи... Джи... Я... Отвянь, — выдыхаю я и отдергиваю руку. Встаю из-за стола, перекидываю через плечо рюкзак, смотрю на Джи, который несильно бьется головой о поверхность стола и ухожу, тихо прошептав: "Прости". Самое отстойное то, что я снова оттолкнул Джерарда.

***

Этой ночью я так и не уснул. Я думал о Джерарде и о том, что он сказал. Неужели я такой трус, скрывающийся от всего, что только возможно? Правда — это то, наверное, от чего я убегаю в первую очередь. Я чертовски запутался. Вновь. Мои глаза болят, и они слезятся. Я чувствую себя до невозможности уставшим, и я словно выжатый лимон. Мои конечности будто атрофировались, и я не могу пошевелить и пальцем. Все ведет к тому, что, скорее всего, ноги или руки просто отвалятся от меня из-за лишнего движения и больше никогда не прирастут к моему телу. Мне уже нужно было собираться в школу, потому что каждые десять минут мой будильник снова звенел, и так, наверное, уже раза четыре. Я слышу, как дверь заскрипела, и в комнату вошла мэм. Я закрыл лицо одеялом, чтобы она не смогла увидеть такого разбитого сына. Она садится на край кровати и убирает волосы с его лица. Мама не видела меня уже почти два дня и, как нормальная мать, она должна была вытряхивать меня за порог или оставить под домашний арест, но это же гребаная мэм! Я зажмурился и заскрипел, когда понял, что ее губы встретились с моим лбом. — Тише, малыш, все нормально, — шепчет она, я смотрю на нее и вижу заплывшие глаза. Мама гладит меня по волосам и что-то шепчет себе под нос. — Ты... ты плачешь? Я что-то не так сделал? — осипшим голосом говорю я. Да, Айеро, ты, действительно ни черта не делаешь. Просто кричишь своим видом, что ты в самой дерьмовой депрессии и наплевал на мир и на всех. Ты просто ведешь себя как эгоистичный засранец и делаешь вид, что ты весь такой обозленный подросток, никому не хочешь доверять и ты чертовски ироничный парнишка. — Не забудь деньги на обед, — бурчит она, игнорируя мои вопросы. Снова чмокает меня в щеку, встает и уходит. Гребаный вопль будильника напоминает мне, что через пятнадцать минут я могу опоздать на урок английского, тем самым, усугубить свое наказание.

***

Святое дерьмо, эмо-принцесса избегала меня весь день. А его брат, которого я пытался выловить, просто исчезал в воздухе, замечая мое приближение. Хреновы Уэи. Нет, серьезно, Джер не должен вести себя, как лесби-девчонка, которая избегает парней и не хочет с ними общаться. По крайней мере, он должен явиться сюда минут через пять. И в этом чертовом зале слишком пыльно, окна закрывают черные с дырками в ткани шторы. И когда сквозь щели сюда проникает солнечный свет, то можно увидеть, сколько же пыли ты вдыхаешь в себя. И я нашел какой-то старый фотоаппарат. Подобное, наверное, со времен моей бабушки перестали выпускать. Я несколько раз щелкал свою физиономию, и из поляроида выходило сделанное фото. Я слышу, как по лестнице с неохотой кто-то поднимается, шаркая подошвой. И минуту спустя в дверном проеме появляется черная макушка. Джерард кидает сумку на пол, смотрит так на меня, будто я, блин, убил кого-то на его глазах. Это начинает невыносимо бесить меня, то есть, его наплевательское поведение, да даже походка, черт подери. — Что ты, блять, хочешь услышать от меня? — скрипя зубами, спрашиваю я. Он глубоко выдыхает, плюхается на пол рядом со мной, поджимая ноги под себя. Берет из рук фотоаппарат, обнимает меня за плечи, прижимая ближе к себе. Щелчок, вспышка, и улыбающаяся моська Джерарда (и моя — удрученная) неслышно падает на пол. — Правду, ладно? — Уэй поворачивается ко мне, берет за подбородок и смотрит мне в глаза. Он хочет слышать правду? Правду, которую знает почти каждый из учащихся в этих гребаных стенах? Я, кажется, уже говорил о том, что Джерард — последний, кому бы я хотел врать. Я широко улыбаюсь, не моргая. — Я стал мужиком?.. — так тихо шепчу я, что слышно отчетливый и бешеный стук моего сердца.