My shitty emo-princess

There's nothing left to say, Больше нечего сказать, 'Cause you don't want to try, Потому что ты даже не хочешь попытаться, And I don't want the pain, А мне не нужна эта боль. There's nothing left to do, Уже ничего не cделать, I don't want the lies, Я не хочу лжи, And you don't feel the same, А ты этого не чувствуешь. It's time to let you go, Пришла пора отпустить тебя And bow out of the game, И выйти из этой игры. And maybe we will find, И, возможно, ответы The answers through the blame, Найдутся в наших обвинениях. It's time for me to go, Мне пора уходить, It's time for me to go. Мне пора уходить. — Sum41 "Exit Song" POV: Gerard. — Я стал мужиком?.. — тихо шепчет Фрэнк и отворачивается, закрывая лицо руками. — Хорошая шутка, Фрэнки, ты меня поймал, — улыбаюсь я, по-дружески толкая Фрэнка в плечо. От этих слов внутри меня сдалось сердце, но я пытаюсь не подавать тревоги. — Это, блять, не шутка, Джерард Уэй! — вдруг заорал мой принц, его лицо было краснее помидора, и из глаз текли слезы. — Просто пойми, что я, черт подери, переспал с черлидершей! Хотя сам нихуя не помню, потому что был пиздец каким обдолбанным! — верещал он, активно жестикулируя. Я, онемев, замолчал, чуть открыв рот, встал с пола и просто побрел к двери. Кажется, что-то внутри меня чпокнуло и упало куда-то в темную бездну. На душе стало так противно и тоскливо от одного осознания того, что к Фрэнку прикасалась другая, чье имя вызывает у меня желчь уже со второго класса. Чувствую, как противный ком встал в горле, и дико начинает жечь глаза. Я будто бы попал в забытье. Фрэнк? Он же не мог так поступить по отношению ко мне? Я считал, что он никогда не сможет сделать мне больно, заставить чувствовать себя дерьмом и, подходя к зеркалу, заставлять думать о том, что я просто не должен был родиться в этой жизни. У вас бывает так, что внутри пропасть, так, что тяжело дышать от боли, что даже слезы не выходят, а сердце бьется часто-часто. Я думаю, одно из худших чувств — это когда ты осознаешь, что не значишь для человека столько, сколько ты думал, и ты просто чувствуешь себя глупым и понимаешь, что все было впустую. И все, что ты любишь — убьет тебя, неважно сигареты это или наркотики, или парень с миндальными глазами — это все убьет тебя в конце концов. Чувствую себя убитым.

***

POV: Frank. С того разговора в актовом зале прошло трое суток. И он пока не появлялся в стенах школы. Придя домой, я находился в таком бешенстве и безумии от того, что Джерард ушел, даже не слушая моих мольб о том, чтобы он остался там, со мной. В тот день мне будто снесло башню. Я, блять, наорал на собственную мать, обвинив ее в том, что я вырос таким дерьмом. Она просто собрала некоторые вещи и ушла. Наверное, туда, где ей, безусловно, сейчас лучше. И я не виноват, что природа сделала меня таким бесчувственным ублюдком в этой жизни. Я не виноват, что, видя свое отражение в зеркале, я жмурюсь и думаю о том, что я распоследний кусок дерьма. Я не виноват, что чувствую себя чертовски грязным и омерзительным. Я не виноват, что я выплакиваю себе глаза перед тем, как нормально уснуть. Я не виноват, что не вижу никого рядом. Я включаю душ. Я все еще не чистый. Вонь неудачи до сих пор на мне. И я до сих пор не могу отмыться. Не замечаю, как моя кожа начинает гореть и краснеть под жестким трением мочалки, и как из моих глаз катятся слезы, и как я начинаю обессилено кричать, избивая плитку кулаком, пока мои костяшки не начинают кровоточить. Я пытаюсь выбить из себя все дерьмо, что копил на протяжении всей своей долбаной жизни, начиная с двенадцати лет. Я хочу сделать так, чтобы меня не стало в этом мире. Я хочу сделать так, чтобы я перестал чувствовать нарастающую в груди боль и чувство безысходности. Я просто хочу сделать так, чтобы меня забыли и оставили здесь подыхать, плачущим мальчиком, который не знает, что ему делать дальше. И чтобы когда я умер, набили на надгробии: "Здесь покоится самый дерьмовый ребенок на свете, который всем сердцем желал найти хоть что-то настоящее и чистое".

***

С опаской захожу в класс. Гребаные футболисты обещали мне веселую жизнь, узнав о том, что теперь я один. Какой-то парень, чье имя я даже не знаю, в столе учителя искал ответы на тест, который будет на этом уроке. Еще какой-то придурок, сидя на подоконнике, курил в открытое окно. А две девчонки, сидящие на первой парте, с энтузиазмом пролистывали новые журналы от Chanel. И, конечно же, на последней парте второго ряда сидит Джерард и, закусив губу, упорно что-то обводит карандашом. Я подхожу к своей предпоследней парте второго ряда и вижу неаккуратно выцарапанную надпись: "уебок". Конечно, оригинальность зашкаливает. Смотрю на Джерарда, который, наконец, соизволил посетить эту школу. Я продолжаю пялиться на эмо-принцессу, надеясь, что он почувствует, что кто-то на него смотрит и поднимет голову наверх. Но этого не происходит ни в следующую минуту, ни в следующие десять. Я сажусь на стул и обнаруживаю кнопку, что впивается мне в задницу. Со скрипом в зубах поворачиваю голову и наблюдаю Уэя-младшего, который, поправив очки, скрывается в дверном проеме. Черт подери, зачем он лезет ко мне? Джерард и я — мы сами во всем разберемся. Чувствую, как что-то бумажное прилетело мне в голову сзади. Поворачиваюсь, Белоснежка указывает пальцем на пол без каких-либо эмоций на лице. Ничего. Даже нахмуренных бровей. И я, блин, только сейчас заметил, каким он стал уставшим и выглядел чертовски измотанным. Гребаное дерьмо. Весь его вид кричал о том, что он достаточно не спал: иссиня-лиловые синяки под глазами, измученный взгляд, еще больший погром на голове и безнадежное выражение лица. Кажется, вот-вот, и он просто рухнет и разобьется. "Мы больше не близки, но я буду рядом, если потребуюсь тебе, Фрэнк Айеро." Я резко поднимаю глаза на Джерарда, но обнаруживаю, что он, уткнувшись лицом в руки, дремлет или просто делает вид.

***

На протяжении всех двух уроков я ни слова не услышал со стороны Джи. Лишь тихое сопение и тяжелое дыхание. Это все, что показывало, что Уэй до сих пор жив, и его организм не усох. Сейчас идет самая длинная перемена, и я просто не могу найти Джерарда, чтобы объясниться или что-то в этом духе. Да хотя бы поймать его взгляд на себе. Его нет нигде. Ни в спортивном зале, где у физрука сигареты под полом, ни на заднем дворе, ни на стоянке, ни в столовой, ни в кабинете информатики. Даже чертов Майки куда-то подевался. Наверное, это у них семейное — исчезать тогда, когда они так нужны. Я не проверил только туалет. Хотя стоило бы проверить его в первую очередь. Оббегаю первый этаж — нет. Поднимаюсь на второй, где находится этот старый актовый зал, где пахнет пылью и прогнившими книгами и кассетами. И на втором этаже мало, кто ходит, потому что это, как бы, относится к старой половине школы, и мало, кто хочет там проводить уроки. Прикрыв дыхательные пути толстовкой, я не торопясь открываю дверь, чтобы, не дай Бог, не отравиться всяческими газами. Слышу, как какие-то непонятые крики разносятся по всему помещению. Проникаю головой и вижу... Джерарда. Он буквально ревет, чуть ли не разрывая на себе рубашку, на которой застыли капельки крови. Уэй по-сумасшедшему прыгает из угла в угол, бьется головой о стенку и бьет себя везде, где только возможно. По коленям, по животу, по лицу, по голове. Из носа течет кровь, попадая под белую ткань. В глазах горит дикая обида и злость. Внутри меня все сжалось до состояния атома. Я почувствовал, как сердце ушло в пятки и исчезло в агонии страха за Джерарда и его, на данный момент, состояния. Я, блин, действительно, никогда так не боялся за кого-либо. И я всеми силами пытаюсь заставить себя вбежать в эту сраную комнату, схватить Джерарда за руки, чтобы он перестал себя бить, прижать к себе и больше никогда не отпускать. Чтобы вся моя кофта пропиталась его слезами горечи и крови. Чтобы он вдоволь наговорил мне всякие гадости о том, что я самый последний придурок на свете. Чтобы он обнял меня в ответ. Чтобы в этом зале больше не раздавались эти крики. Чтобы он поднял на меня свои чарующие глаза и чтобы поцеловал меня. Но я просто гребаное ссыкло, что боится даже своей тени. И я неслышно закрываю двери, убирая с лица испуганную гримасу нестерпимой боли и сожаления.