My shitty emo-princess

I'm sorry Прости меня! It's all that I can say Это все, что могу я сказать You mean so much Ты так много для меня значишь, And I'd fix all that I've done И я бы сделал все, чтобы загладить свою вину, If I could start again Если бы мог начать сначала. I'd throw it all away Я бы отбросил это все прочь To the shadows of regrets В сумрак горьких сожалений, And you would have the best of me И ты бы увидел во мне только лучшее. — Sum41 "Best of Me" Последний урок закончился минут двадцать назад. Меня задержал учитель по химии, высказав свое недовольство насчет меня и моей успеваемости. И за это время школа успела опустеть. За все предыдущие занятия я ни разу не взглянул в сторону Джерарда, потому что боялся снова увидеть, что он обо что-то долбится и наносит себе увечья. Это было что-то вроде теста на смелость, который я провалил. И самое ужасное то, что я чувствую себя таким мудаком перед Уэем. Вы когда-нибудь были помешаны на ком-то, что сердце вырывалось из груди? Время переставало свое существование. Вселенная вращалась вокруг этого человека. И, в конечном итоге, все мысли сходились к нему. А твое сердце буквально шептало: "Это судьба, чувак. Так предсказали звезды" или что-то в этом духе... Иду по коридору, шаркая подошвой кед. Захожу за угол и вижу Джерарда, которого со всех сторон облепили Брик и его команда. Они о чем-то переговариваются, с остервенением смотря друг другу в глаза. На несколько секунд я перестаю дышать, пытаясь расслышать их треп. — Ты поняла меня, эмо-принцесса, — процедил Брик, хлопнув Джи по плечу, а остальные — поддерживающе замычали. — Иди занимайся своим гребаным футболом со своим тренером-лохом, а ко мне даже не приближайся, — прорычал Джер, стиснув зубы. — Ты, видимо, не понял, дружок, — как-то опечалено выдохнул блондин, — суйте его в шкафчик, парни, и уходим. Пусть посидит там, может, поймет что-то. Белоснежку хватают за руки и ноги, он пытается вырваться, даже укусить, верещит, но попытки по освобождению — тщетны. Эрик со всей силы ударяет по одному из ящичков, и тот поддается, со скрипом открываясь. Я понимаю, если полезу туда, то и мне неплохо напинают зад. Грызя ногти, я пытаюсь примерно прикинуть, когда им надоест издеваться над черноволосым, и они, наконец, уйдут. Его заталкивают в злосчастный ящик и с грохотом захлопывают двери, запирая на ключ. После дают друг другу пять и выходят из дверей школы. Я, скользя по плитке и чуть не падая, подбегаю к ящику, в панике, хлопая по железу ладонью. — Если вы, бляди, хотели обидеть меня, то это хреново у вас вышло! — прокричал Джер. — Эй-эй-эй, это я, Джи, все в порядке. Я здесь, — шепчу я, просовывая свои пальцы в щели шкафчика. И больше я не услышал нечеловеческих криков. Меньше чем через минуту я почувствовал, как холодные кончики пальцев Уэя касаются моих. И это он делает так, будто я в любой момент могу рассыпаться от одного неловкого прикосновения. — Как мне помочь тебе? — первым тишину нарушаю я. Джерард резко отдергивает руку, и я слышу, как он обо что-то стукается и неразборчиво шепчет себе под нос. — Попробуй ударить по дверце, это может сработать, — прохрипел Уэй. Я послушно кивнул. Отойдя на какое-то расстояние, я подумал, что пнуть по шкафчику с разбега — будет хорошей идеей. С третьей попытки дверца поддается и распахивается настежь. Затем вылетает Джерард, жадно хватая ртом воздух. — Спасибо, Фрэнк. Ты здорово помог мне. Извини, теперь мне нужно идти, — с одышкой говоря, эмо-принцесса развернулась и хотела было уже уйти, но я остановил ее, хватая за капюшон черной кофты и разворачивая к себе лицом. Я взял его за подол рубашки и приставил к себе. В его бешеных глазах я увидел страх и разочарованность. А на правой скуле имеется желто-синий синяк. Хочу надавать себе по лицу, и сделать так, чтобы Джерард, наконец, улыбнулся или что-то вроде того. И чтобы я снова подумал о том, что мне нравится его улыбка — улыбка продажной сучки. — Прости меня. Я хочу все изменить, — говорю я и клюю Джи в нос. Он морщится. — Ты не сможешь изменить то, что уже случилось. Я бы хотел, чтобы ты смог, но ты не сможешь, — прошептал он, опуская взгляд. — Нет, Джи, не надо так говорить, ладно? Мы же оба знаем, что мы просто не сможем друг без друга. Ты же знаешь это? — сказал я, убрав руки с него. — Думаю, Миллер будет рада намного больше меня, — Уэй поднимает на меня свои глаза, и в них я теперь не вижу ничего, кроме застывшей печали. Это, наверное, что-то типа преграды в его глазах, и я просто не могу прочесть его, как это делал раньше. — Пожалуйста, не заставляй меня уйти, — еле слышно говорю я, чувствуя, как мои глаза начинает щипать от слез. Уэй, натянув улыбку на лицо, по-дружески хлопает меня по груди и медленно уходит, выходя из школы. И я понимаю, что он прав. Что я не в силах что-либо изменить, несмотря на мое желание. И, наверное, это самое трагичное, что было со мной в этой жизни.

***

Дорогой Бог, сделай, пожалуйста, меня птицей, чтобы я мог улететь от своих проблем и неудач, испорченности и невыносимой агрессии, что окружают меня изо дня в день, будто специально напоминают мне, что я — Фрэнк Айеро, и я чертовски зол на себя за то, что являюсь дерьмом и не пытаюсь измениться. Помните, я говорил о депрессии? О ее, так называемых, фазах? И о ее последствиях? Так вот, было бы лучше, если бы в этот момент я чувствовал себя депрессивным говном. Потому что теперь я не уверен в том, что я в депрессии. То есть, я не грустен. Но и точно не счастлив. Я могу делать вид, что со мной все в порядке, хоть весь день, но иногда, когда я один, ночью, я забываю, как чувствовать. И я пытаюсь убедить себя, что это нормально, иногда быть одиноким и то, что я не нуждаюсь в том, кто должен поддерживать меня. Но, в конечном итоге, я признаю, что мне нужна помощь.

***

Дома мэм так и не появилась. Никаких звонков или что-то типа того, что должно уверять ее ребенка о том, что он кому-то еще нужен. Ничего. Абсолютно. Будто я, блин, не тот, о ком она должна думать в первую очередь. Будто я не тот, кто может заслуживать хоть чего-то в этой жизни. Удачно прошел урок физкультуры, на котором мне влетели футбольным мячом в грудь, и кто-то, во время игры на поле, умудрился кинуть мяч мне в руки, что на меня сразу накинулись парней пять, и, в основном, пострадали моя спина и задница, потому что, хвала Богу, я упал на живот. Сейчас у меня чертовски сильно ноет каждая клетка моего тела, и, кажется, меня тошнит. Вот дерьмо. Проходя мимо раздевалки для девочек я услышал, как кто-то из этих смазливых куриц обсуждает меня и Дженни. Прислонившись к стенке, я подумал, что плохо подслушивать чужие разговоры, но как-то плевать. — ... и трахнулись! — озорно взвизгнула какая-то девчонка, хлопнув в ладоши. — Почему ты такая извращенка, Сьюзен? — рассмеялась Миллер. — Мы только целовались... — И трахнулись! — Нет! Дура! Мы просто целовались и все. Дальше он отключился, потому что я просто переборщила с наркотиком. И потом мне пришлось тащить его к себе в комнату, стягивать одежду и сделать вид, что у нас был секс. М, кстати, было забавно видеть его удивленные глаза. Вы знали, что самый страшный звук в мире — это ваше собственное сердцебиение. Никто не любит говорить об этом, но это правда. В разгар сильного гнева этот тайный зверь стучит гигантским кулаком по какой-то внутренней двери, требуя выйти. Думаю, самое время выпустить моего монстра.