Почти рыцарский роман

Александр приоткрыл дверь в комнату матери, спрашивая разрешения войти. Леди Селма, несколько минут назад вернувшаяся от супруга, незаметно смахнула слезы, улыбаясь сыну. Наказание за проступок было хоть и недолгим, но довольно болезненным – десяток ударов розгами и хорошо, что лорд не выносил позор на публику, предпочитая делать все сам. Что ж, она заслужила это – следовало внимательнее относиться к своим обязанностям, не лениться, чаще обходить дальние коридоры старого замка. Сын, единственный, которого смогла родить Селма, ласковый и не похожий ни на отца, ни на сводных братьев, искренне любил свою мать, стараясь облегчить ее положение. Вот и сейчас в руках Лекси - так женщина называла сына – была небольшая корзинка со спелыми сливами. — Проходи, малыш, — Александр только улыбнулся, кому-то другому он бы не позволил обращаться к себе так, а матери всё можно. — Как ваше здоровье, матушка? — Все хорошо, — леди постаралась, чтобы сын не заметил ее болезненной гримасы – рука у супруга была тяжелая. — Почему вы не сказали мне? Я мог бы помочь. — Домашние дела забота супруги. — Или младшего мужа, — заметил Лекси. — Не бойся, тебе это не грозит. — Вряд ли, в монастыре я буду заниматься только чтением молитв, — возразил юноша, — там хватает своих коридоров. И паутины. Селма только вздохнула. Времена, когда сын еще мог поверить в сказку о добрых и заботливых монахах целыми днями лишь созерцающих окружающий мир, давно миновали. Александр перестал мечтать о счастливой жизни вне дома еще тогда, когда ему только миновало десять лет, а сейчас, когда ему уже восемнадцать, вся неприглядная правда давно известна – и о монастырях, и о бродячих артистах. Юноша тем временем вымыл сливы и разложил их на небольшом серебряном блюде, внимательно следя, чтобы не попалось червивых. Задавать вопросы о том, сильно избил отец свою жену, он не стал – все равно мать не скажет правды. Наклонил кувшин с разбавленным вином, наблюдая за розовой струйкой, и поднес узкий серебряный кубок матери. — Хотите я вам почитаю? Александр устроился у ног матери на небольшой скамеечке и открыл томик лэ Марии Французской*. — Мне лэ понравилось одно - Зовется "Жимолость" оно. Правдиво расскажу я всем, Как создано оно и кем. Его я слышала не раз, Нашла записанный рассказ, Как сладостный постиг недуг Тристана и Изольду вдруг, Как скорбь наполнила их дни… Селма слушала негромкий голос сына и перебирала его волосы, лаская, как привыкла с детства. Книга, наследство давно умершей матери, входило в то немногое, что выделил дядя в приданое осиротевшей в детстве племяннице. Это, да еще пара недорогих украшений, кубков и тарелок – почти все, что привезла с собой невеста в дом жениха. Впрочем, лорд Хьюберт брал не состояние, а невинность, а с этим у Селмы все было в порядке. Слушая о прекрасной любви Тристана к королеве Изольде, она думала, что ей никогда не придется пережить что-то подобное, не говоря уже о наслаждении при исполнении супружеских обязанностей. Первая близость с мужем принесла только боль и страх, казалось, навек поселившийся в ее душе. Произошло это даже не в постели, в тишине супружеской спальни – на самом деле, Хьюберт не позволял своим женам оставаться в его покоях на ночь. Всё случилось по пути домой. Селма вспомнила, как тетушка, пряча глаза, однажды утром сказала юной девушке, что за час до полудня состоится ее свадьба, а потом отъезд в дом супруга. И что самое главное для достойной жены, тем более, что ее берут младшей, быть покорной и выполнять все приказы своего господина и старшей леди. Селму, едва ли не впервые, одели в нарядное платье, заплели вместо одной две косы, голову украсили гладким обручем с круглым зеленым камнем в центре. И под перешептывание домочадцев повели к семейному алтарю. Перепуганная девушка не смела поднять глаза на своего жениха, видела только носки его сапог, покрытые пылью и старой, засохшей грязью. В их доме дядя никогда не надел бы такую обувь, а тут все как будто так и надо. От супруга шел запах крепкого мужского пота, навоза и вина – видимо они уже успели выпить с дядей. Жрец скучающим тоном проговорил ритуальные слова, Селма произнесла брачные клятвы и ощутила, как на левую руку скользнуло тонкое золотое кольцо. Супруг притянул к себе девушку, мазнул по губам поцелуем с привкусом пряного вина, новобрачных сухо поздравил дядя, коротко обняла тетка, и все закончилось. Во дворе замка уже стоял жеребец андалусской породы**, оседланный и готовый отправиться в путь, и вскоре Селма уже удалялась от своего дома, сидя впереди супруга, на украшенном гербами чепраке***. Позади седла был приторочен небольшой сундучок с приданым, куда и сложили все, что дядя пожелал отдать своей племяннице. Путь пролегал сначала мимо виноградников, затем потянулись поля – сервы, завидев знатного господина, бросали работу и кланялись, стягивая шапки. Полуденное солнце жарило так, что лорд, одетый как подобает знатному человеку, буквально обливался потом. На спину Селме упала капля, стекла вниз, прочерчивая дорожку к поясу. Сзади что-то сильно упиралось чуть ниже спины, и сидеть было неуютно. Поля сменили заливные луга, потом жеребец ступил под прохладные кроны деревьев, и стало немного легче дышать. Лорд Хьюберт свернул с дороги, направляя жеребца вглубь леса. Внезапно зеленый сумрак сменился ярким солнцем, освещающим небольшую поляну. Видимо ту, на которой проводили вырубки, потому что лежало пара бревен и среди травы возвышались несколько пней. К одному из них, бывшему когда-то могучим ясенем, и направился лорд. Спешившись, он снял с жеребца супругу и, подведя к пню, надавил на шею, заставляя встать на колени. Затем, наклонив девушку грудью вперед, он задрал ее платье и провел руками по нежной коже спины и ягодиц. Селме было очень стыдно стоять вот так, на виду, но она молчала, понимая, что спрашивать никто не будет. И тут девушка почувствовала, как палец мужа направился куда-то вглубь ее тела, немного продвинулся и уперся в какую-то преграду. — Твой дядя не солгал, ты невинна, — услышала девушка. Палец заменило что-то гораздо большее. От резкой, внезапной боли девушка подалась вперед, стараясь избежать ее. — Лежи смирно, ты мне мешаешь! — прикрикнул лорд, резким рывком входя до конца. Селма на всю жизнь запомнила сильные толчки, запах давленной травы и годовые кольца на пне, куда так бесцеремонно ткнул носом ее муж. В замок она приехала заплаканная, низ живота болел, по ногам что-то текло, и девушка мечтала как можно скорее попасть в свою комнату, чтобы смыть все. Но пришлось вытерпеть надменный взгляд старшей супруги, насмешливые ее сыновей и представление слугам в качестве младшей жены. Ночью она долго не могла заснуть, переживая этот день. Так и началась ее жизнь в качестве замужней леди. Она быстро понесла, и супруг, подчиняясь рекомендации лекаря, перестал брать ее на ложе. Рождение сына принесло первую настоящую радость, и с того момента, как она взяла на руки теплый комочек, жизнь женщины сосредоточилась на нем. За такой подарок Селма готова была даже вытерпеть своего супруга. К счастью, он так любил красавицу Эльгу, что не часто удостаивал вниманием вторую жену. Но лихорадка, разразившаяся несколько лет назад, унесла жизнь старшей супруги и, выдержав положенные полгода траура – Селма вспоминала это время с дрожью отвращения – лорд Хьюберт женился еще раз. Ведь у знатного человека может быть двое супругов. Он бы мог взять даже мужа, но отдавая предпочтение собственным вкусам, посватался к юной дочери соседа, взяв в приданое сундучок с золотом. Так Селма стала старшей женой, а в доме появилась Алетта, перепуганная девочка с бездонными синими глазами. Теперь она снова ждала ребенка, и все надеялись, что родиться девочка, первый ребенок задохнулся от намотанной на шею пуповины. Селма очень хотела, чтобы это дитя родилось здоровым – после смерти малыша Алетта долго болела. Сама же старшая супруга, по непонятной причине, больше не смогла забеременеть, и Лекси так и остался ее единственным ребенком. Теперь он, уже почти взрослый, сидел у ног матери и читал старинные лэ давно умершей поэтессы, не так давно вновь вошедшие в моду. За дверью послышались грузные шаги лорда, и Александр, отложив книгу, торопливо схватил моток пряжи, будто помогал матери сматывать ее в клубок. Дверь распахнулась, ударяя створкой в стену, и с жалобным скрипом медленно двинулась обратно. — Селма, завтра я с Эдуардом уезжаю в столицу. — Что-то случилось? — помимо воли вырвалось у женщины. — Король умирает, — поморщился лорд и неохотно добавил, — поговаривают, что наследник болен, а из ссылки возвращается принц Ричард. Это были очень плохие новости – согласно вассальной присяге, все лорды королевства должны встать на защиту законного наследника. Но тут еще нужно будет посмотреть, что выгоднее: если Генрих настолько плох, как говорят, то имеет смысл задержаться и приехать, когда уже все будет закончено. Селма только склонила голову, жалея пасынка – хоть Эльга и избаловала своих сыновей, хоть и не ставили те ни во что младшую жену отца и смеялись над сводным братом, но не дело тащить на убой совсем молодого парня. Но Хьюберт считал, что раз сыну уже исполнилось двадцать три года, пора ему и себя показать. Еще пара лет и нужно будет жену подыскивать, а кто отдаст девушку за мужчину, даже не имеющего пока звания рыцаря? — А Роберта? Его вы тоже берете с собой? — осторожно спросила Селма. — Нет… — помолчав, уронил лорд. Селма побоялась спрашивать, что будет с ее сыном, если вдруг с Эдуардом произойдет какое-нибудь несчастье, вдруг лорд рассердится и обвинит ее в дурном предсказании, или того хуже – в сглазе? И женщина промолчала, боясь озвучить свои тайные надежды – а вдруг лорд как-то проявит себя, и король подарит ему замок или поместье? И тогда Александр может стать не монахом, а полноправным владетелем. Как любая мать, Селма желала сыну счастья, а что его не будет за высокими стенами монастыря, она не сомневалась. Хьюберт грузно опустился в кресло, ожидая, пока супруга подаст ему вина, и, получив полный кубок, даже не подумал поблагодарить ее. Впрочем, это было привычно – супруг редко хвалил своих домочадцев, зато никогда не упускал случая громко высказать свое порицание. И все же Селма, несмотря на свой мизерный опыт, могла сказать, что ей достался не самый плохой муж. Ее дядя, например, регулярно избивал своих жен, младшая так даже умерла, не перенеся выкидыша после очередного рукоприкладства. Да еще и регулярно брал на ложе любого, кто ему приглянется, и это не говоря уже о ритуалах с невинными мальчиками. Так что грубый и невнимательный лорд Хьюберт был гораздо предпочтительнее многих других владетелей. Супруг неторопливо потягивал вино, поглядывая на жену и сына, и вдруг проговорил: — В случае моей смерти, я приказываю тебе, Александр отправляться в Храм всех Святых сразу после положенного срока траура. Если погибнем мы с Эдуардом, ты получишь Вален, а Роберт замок Элси. Я оставил распоряжение на этот счет. Только не забудь сразу подать прошение королю на право владения, иначе ты лишишься всего. Если Алетта родит дочь, то в приданое ей будут те деревеньки у Полуденного тракта и сто золотых монет. А если сын… там поглядишь, куда его определить. Селма даже замерла, поистине ее супруг щедр к младшему сыну! И хоть она любила старшего пасынка, все же свой сын был ближе. Она ни за что не стала бы желать Эдуарду смерти, никогда. Но вдруг боги решат все сами? — Иди, Александр… Селма, сегодня я жду тебя на ложе. Приказ отца и господина не оспаривается, и юноша покинул покои матери. Но отправился не к себе, так как новости, услышанные от отца, следовало обдумать. А лучшим местом для этого он давно уже считал старую заброшенную башню в глубине сада. Рассказывали, что когда-то, очень давно, здесь жил старый маг, имя которого история не сохранила. Зато его лучший ученик прославился в веках, ибо это был никто иной, как великий волшебник Мерлин. Тот самый, что рассмотрел возможность управления магией в сыне короля Утера, развил этот дар и возвел на трон первого властителя, обладающего способностями применить заклятия и амулеты. Правление Артура Пендрагона и его рыцарей Круглого Стола, стало началом нового государства Каэрлон. До сих пор слагались баллады о доблести Ланцелота, преданности сына короля - Моргаунта, чьей матерью была знаменитая фея Моргана. Отказавшись от чести стать старшей королевой, она ушла жить на знаменитый Яблочный остров, оставив двор красавице Джиневре. Долго и счастливо правила королева вместе с супругом и родила ему трех сыновей и дочь - нынешние правители прямые потомки легендарной королевской четы. Именно с тех самых пор и стали развивать магический дар, добившись того, что сейчас многие люди владеют силой. Рассказывали, что когда умерла Джиневра, безутешный Артур очень горевал и, оставив свой трон старшему сыну, удалился к Моргане на Яблочный остров. Мудрая фея погрузила угасавшего от горя короля в целительный сон, пообещав разбудить его, если Каэрлону будет грозить опасность. А потом скрыла в тумане остров, спрятала от людских глаз. Говорят, что только чистые душой могут увидеть, как он плывет над водами. История давно обросла легендами, и не всему нужно было верить, но Александр все же надеялся, что их башня настоящая и что именно в ней провел несколько лет Великий Мерлин, постигая трудную магическую науку****. Но годы шли, времена великих волшебников остались далеко позади. Мало-помалу, капля за каплей уходила магия из этого мира, всё чаще рождая средних или совсем слабых магов, чей удел был лишь правильное использование древних заклинаний, подкрепленных силой амулетов. Рыскали по городам и селам обученные охотники, выискивая тех, у кого остался природный дар, увозили в замки лордов, чтобы забрать его. А те, кто смог уберечься от этого скрывались на годы, чтобы появиться уже обученным и сильным магом, которого никто не посмеет тронуть. Александр часто приходил сюда, сидел подолгу на верхней площадке, смотрел на звезды ночью или на облака днем, и грезил наяву о доблести и рыцарских подвигах. Иногда юноше казалось, что среди древних стен до сих пор бродят его обитатели. И вот-вот из-за угла выйдет высокая сухощавая фигура в расшитой рунами мантии. Но тени исчезали, и иллюзии рассеивалась вместе с мечтой. *** Красавец конь, мощный и в то же время быстрый, красуясь, легко нес на своей спине всадника. И в самом деле – принц Ричард был на редкость умелым наездником, одинаково свободно преодолевая большие расстояния и в легкой броне, и в тяжелых доспехах. В этот раз на нем была надета кольчуга, защищающая и от стрел, и от ударов мечом. Поднималась пыль на дороге, уходили с пути встречные всадники и повозки. Ричард направил коня в сторону, на небольшую, мало заметную тропинку в сторону леса. Под прохладной сенью деревьев у него была назначена встреча со своим дедом и преданными людьми. Вспорхнула из-под копыт бойкая птица, вышел на опушку пятнистый красавец олень, глянул влажными глазами и скрылся в лесу, оставив за собой несколько катышков. Здесь была разрешена охота, и потому дичь и звери знали, что такое человек, и торопились уйти с его дороги. На опушке принца уже ждали — рослый огненно-рыжий мужчина распахнул навстречу внуку объятия и оглядел его с ног до головы. — Хорош… — удовлетворенно проговорил герцог дир Чинай. — Твоя мать может гордиться таким сыном. — Я передам ваши слова матушке, — улыбнулся принц. — Однако у меня немного времени, комендант внимательно следит за моим передвижением, и мне нужно поскорее вернуться назад. — Я понимаю, — кивнул герцог. — Ну что ж, я не задержу тебя надолго. На сегодняшний день у тебя в союзниках четыре Великих Рода, шестеро лордов из Среднего и пятнадцать Малых Родов. И все рыцари и владетели моего герцогства. Кроме того, на твоей стороне десять чародеев высшего ранга и много мелких. Есть отряды наемников, если нужно, я наберу еще. Но там пехота — копейщики и алебардисты. Кроме того, я набрал лучников. И на нашей стороне руководство Ночных Мотыльков, они хоть явно и не вмешиваются, но своей выгоды никогда не упустят. Ричард покачал согласно головой, подсчитывая в уме, сколько это приблизительно человек. И понял, что это едва ли пятая часть королевских войск. — Наследник, с подачи своих друзей, старательно уничтожает хороших командиров отрядов. Ты же слышал, как он приказал прилюдно высечь капитана Алых Стражей и выгнать его без единой монеты? Принц кивнул — эту историю рассказал ему заезжий менестрель пару недель назад. Капитан осмелился заметить, что его солдаты не охотники на людей и дело их сражаться на поле боя или защищать своего короля, а не загонять двуногую дичь. Рыцарю из старинного рода претили жестокие забавы принца, и он отказался принимать в них участие. Король уже почти отошел от дел, передав управление сыну, а Генрих пользовался этим, показав во всей красе свой злобный нрав. Это было только на руку Ричарду — пусть братец ослабляет свою армию, этот капитан принес вассальную присягу уже ему, и будет сражаться против наследника. Побольше бы таких оскорбленных и униженных, тех, что стали не нужны своему господину. Он, Ричард, приветит всех, кто поможет ему взять власть в свои руки. А пока следует продолжать подготовку к мятежу. — Нужно нанять еще пехотинцев. У братца много конных рыцарей, нужно будет сначала вывести из строя их, а затем уже брать инициативу в свои руки. Герцог соглашаясь, только заметил, что начать обучение копейщиков следует как можно быстрее, король Эдуард совсем плох, тянуть с этим не нужно. Военные лагеря, расположенные на землях дир Чиная, стали принимать всех желающих заработать денег или вырвать у судьбы свой шанс. *** Красное терпкое вино стекало по дорогой шелковой рубашке, добавляя ещё пятен к уже имеющимся. Прачкам придётся постараться, чтобы отстирать соус и жир, вино и фруктовый сок. Впрочем, кого интересует мнение какой-то прислуги? Генрих отпихнул в сторону шаловливые руки одной из фрейлин и потянулся за очередным куском. Передумал и ухватил грушу. Надкусил, так чтобы брызнул в разные стороны сок, попадая на одежду и лицо девушки, и тут ему в голову пришла новая забава. С фрейлины тут же содрали верх платья, оголив нежную кожу и задорно торчащие грудки. Оглядев поле деятельности, принц стал водить по её телу куском груши, размазывая сок, а потом слизывал его, прикусывая в особо нежных местах. Его новую забаву тут же подхватили, и вскоре в зале не осталось ни одной прилично одетой дамы. Скорее не прилично раздетые были: кто-то решил ещё больше разнообразить, на пол полетели сначала пышные юбки, а затем посуда со столов, куда уложили обнаженных фрейлин. Визг, хохот, утробные звуки, когда кто-нибудь присасывался к девичьим телам, подобно легендарным вампирам. На какой-то лавке уже мелькали белые ягодицы кавалера, а девица под ним стонала и ещё шире раздвигала ноги. Брендон отставил в сторону кубок, снял с коленей любовницу – за всё время она была у него всего лишь третья, в свите принца его с презрением называли «воздержанцем», и подошёл к двери. За ней он увидел капитана Линка, обычно сопровождающего со своими солдатами такие пиры. — Пора? — подобрался капитан. — Сейчас, будьте готовы принять его, — ответил Брендон и прикрыл дверь. Обычно он выдерживал время до определённого состояния принца, а затем под любым предлогом уводил его. Сразу после этого в зале появлялись солдаты и прекращали оргию. В первое время придворные ещё пытались возмущаться, но Брендон вызвал на бой самого недовольного и без особых затей проткнул его насквозь. Тот, к сожалению, выжил, но, к счастью, больше не смог в силу нездоровья посещать такие пирушки. Показательное наказание, которое на следующий день с хохотом одобрил Генрих, заставило безропотно подчиняться приказам вот в таких случаях. Конечно, бывало и так, что количество выпитого вина было столько, что никакие аргументы не действовали — тогда из зала уводили всех, кто не должен пострадать и крепко запирали двери. Утром протрезвевшие придворные расползались по своим покоям самостоятельно. Сейчас положение в зале уже подходило к критической точке: сквозь щели до солдат доносились пьяные выкрики, стоны, хохот — обычный вечер принца Генриха. — Ваше высочество… — Брендон склонился к принцу, как раз чуть ли не по-собачьи вгрызающегося в сосок фрейлины. Девушка кривила губы от боли, но не смела остановить его, лишь пытаясь избежать особо сильных укусов. Принц оторвался от своего увлекательного занятия и в упор глянул на помеху. От тяжелого, почти ненавидящего взгляда Брендону стало неуютно. — Ммммаэээм? — Ваше высочество, в опочивальне вас уже ждут. Помните, вам вчера подарили очередную красотку? — Ааааэээм… п-мню… Принц попытался встать, его сильно качнуло и он со всего маху впечатался пятерней в лицо фрейлины. Девушка вскрикнула и рефлекторно оттолкнула принца, и тот очень не по-королевски шлёпнулся сиятельной задницей на пол. Наступила мгновенная тишина. Все как-то сразу и резко протрезвели, фрейлина мигом скатилась на пол и ухватила за ноги поднятого принца. — Умоляю… ваше высочество… молю о милости! — Милости тебе, тварь? — Генрих мстительно ухмыльнулся. — Будет тебе милость. Никто даже не успел среагировать, как он выхватил короткий парадный меч и отрубил руку незадачливой фрейлине. А потом, схватив её за волосы, подтащил к пылающему ярким огнем треножнику и сначала погрузил в кипящее масло обрубок, а когда та закричала от боли, то и лицо. И только услышав дикий, нечеловеческий крик, Брендон словно очнулся, подошел к принцу и, будто пытаясь поддержать, нажал особую точку на его теле. Генрих обмяк, выпуская из рук фрейлину, и та упала на пол, катаясь от дикой боли. Сзади уже стоял наготове один из стражей капитана Линка, принца быстро унесли в опочивальню, а дир Эймери, оглядев замерших придворных, устало произнёс: — Идите в свои покои и молчите о том, что видели. Пусть всё это станет для вас уроком. Он ещё проследил, как спотыкаясь и падая, разбредаются потрясенные люди и лишь когда последний из них ушел, позволил себе опуститься возле обезумевшей девушки. — Нужно вызвать лекаря и мага. Пусть её посмотрят, — тронул его за плечо Линк. — Хорошо бы… только, боюсь, ей уже не помочь. Глаза выжжены, кожа сгорела до кости. Если она выживет, что вообще почти невозможно, то навсегда останется калекой. — И что делать? Если её не лечить, она умрет от боли. — А если лечить, будет жить без правой руки и вот с этим, — Брендон указал на обугленное лицо фрейлины, — и сможет ли ещё? Он достал из ножен кинжал и, проведя в последней ласке по волосам несчастной, вонзил в её сердце. — Прости, девочка. Прости… ————————————- *Мари́я Францу́зская (фр. Marie de France) — французская (англо-нормандская) поэтесса конца XII — начала XIII века. ЛЭ (LAIS) Марии Французской являются небольшими лирическими рассказами о любви и приключениях рыцарей и дам, сюжеты которых взяты из старинных кельтских легенд. **Наиболее престижными породами лошадей, которыми пользовались рыцари, были андалусские жеребцы, так как эта порода была выносливой в бою, сильными и бесстрашными. Такая лошадь, без труда, несла на себе рыцаря в полном обмундировании, а также часть его сбруи, иногда вес которой, достигал до 50 килограмм. Стоили дорого, наличие такого жеребца говорит о богатстве рыцаря. В те времена, лошадей делили на четыре категории: в первую очередь, это боевые кони, которые брали участие в боях и турнирах; вторая группа — это парадные лошади; третья — иноходцы, которые предназначались только для женщин; и последние — тяжеловозы, которые помогали обрабатывать земли и занимались перевозками грузов. ***Чепра́к или Чапра́к (тур. çaprak) — суконная, ковровая, меховая подстилка под конское седло, кладётся на спину под потник. **** Легенда о рыцарях Круглого Стола и короле Артуре рассказана мной так, как нужно мне для сюжета. На самом деле было все по-другому.