Почти рыцарский роман

— Ты не смеешь мне перечить, сын! — Лоренту в настоящем гневе мало кто видел, а те, кто видел, молчал, как рыба. Бледная Моль, как звали её тайком слуги, под невозмутимой маской скрывала бешенный темперамент и дикую жажду власти. Успев внушить мужу, которого знала с детства, что она на редкость спокойная и нетребовательная особа, Лорента исподволь приучила его советоваться с собой по любому поводу. Она спокойно восприняла появление соперницы, более того именно от неё зависело, кто станет второй супругой короля. Старшая королева из всех кандидаток выбрала именно сексуальную Клариссу, даже внешне отличавшуюся своей яркой южной красотой от её собственной, светлой и спокойной. Отлично зная о сексуальных проблемах мужа, Лорента первое время после заключения брака подливала возбуждающие травки своей названной сестрице, а потом утешала растерянного мужа, не сумевшего справиться с озабоченной новобрачной. Постепенно и незаметно Лорента сделала так, чтобы между Эдуардом и Клариссой сначала появилась неприязнь, а затем и ненависть. И кульминацией этих непростых семейных отношений, стало то, что именно сына Лоренты признали старшим. А повитух, кто знал, что на самом деле Ричард родился утром, а Генрих вечером одного дня, тихо убили. Слабый и безвольный Эдуард прочно сидел под острым каблучком старшей супруги, выполняя все её капризы. Желаешь видеть своего сына наследником? Легко, только прикажем убить десятка два человек. Не хочешь, чтобы Кларисса жила во дворце? Как скажешь, дорогая, сошлём ее на край света. Нравится тебе этот красавчик? Бери его в личную охрану, а куда он потом делся, никого не волнует, разве, что рыб в реке, куда сбросят мертвое тело. Лорента получила всё, что хотела, разве что приходилось слегка умерять свои сексуальные аппетиты, да и то потому, что больше всего женщине нравилась власть над беспомощным любовником. Привязать сильного мужчину к кровати, возбудить его, перетянуть шелковой лентой член, а потом забавляться с ним всю ночь, чувствуя, как постепенно замирает агонизирующее тело. Сколько у неё было таких случайных мужчин, знали только самые преданные слуги. А тех, кто умер в результате жестоких забав Лоренты, вообще никто не считал. Внезапная смерть супруга не слишком обеспокоила королеву, сын вообще ничего не мог запретить ей, и Лорента, глядя на королевский венец на голове Генриха, успокоилась: она добилась всего, чего хотела. И новость, что сын готов променять корону на жизнь, возмутила женщину. Впервые за всё время она кричала на Генриха — глупец не понимал, что, отказавшись от трона, он потянет за собой в пропасть очень много людей. И если его самого на дне ждал уютный замок Каэр Ригон на удаленном острове, то она потеряет всё, чего добивалась. Сейчас, отчитывая короля, как мальчишку, она холодела от мысли, что её самые страшные кошмары вернутся. Ведь ненавистного Ричарда так и не поймали, и пусть Кларисса надежно заперта, то принца остановить будет трудно, особенно, если он доберется до замка деда. — Отправь весть в Придвен, пусть с этой… королевы глаз не спускают! — За ней смотрят, матушка. — Я не хочу, чтобы она жила. Ты слышишь? — Лорента уже кричала, брызгая слюной и трясясь от злости. — Пусть она сдохнет! Тварь, пусть она сдохнет! — Матушка, я не могу отдать приказ казнить младшую королеву без объяснения причин. Её поместили в каменный мешок, там холодно и сыро, зиму она не переживет. — Хорошо, но обещай, сын, что если весной эта… королева будет жива, ты прикажешь её тихо удавить. — Да, матушка. Обещаю… Панкрас, в этот момент тихо сидевший в углу, только скривился. Он терпеть не мог Лоренту за её развлечения. И дело не в сочувствии к жертвам — магу было очень жаль, что столько силы пропадает зря. Темная сексуальная энергия, выплескивающаяся в момент смерти, была бы очень кстати для его опытов, но на предложение совместить приятное с полезным высокомерная женщина ответила презрительным отказом. Брезгливо оглядывая мага, королева процедила, что не собирается брать уроки у низшего существа. Панкрас тогда промолчал, проглотив обиду, но слова женщины запомнил. И начал готовить сладкую месть для неё, подкинув идею связки трех рун. Мол, было бы хорошо придумать, как подчинять себе человека, заставляя выполнять все приказы, но оставив ему незамутненное сознание. Маги, мечтавшие получить безропотную куклу, обладающую способностью мыслить, ухватились за эту идею, и, кажется там, у них что-то получалось. Панкрас не интересовался — его вполне устраивал арамо, сильный и безропотно выполняющий все приказы. Молчаливый свидетель неприятной для короля сцены, шагнул следом за ним, прекрасно понимая, что может поплатиться всего лишь за то, что оказался не в то время не в том месте. Брендон лучше многих понимал, что Генрих сейчас почти обречён: слишком много он успел испортить за время своей безраздельной власти. Хотя какая там власть – ему в полной мере позволялось лишь прожигать жизнь, собрав все ниточки в маленьких ручках королевы. Беда в том, что её никто не учил править, властвовать она умела, очень хорошо умела. Но власть, когда всё, что пожелает Лорента выполняется мгновенно, это одно, а вот управлять государством — совсем другое. Чем дальше королева пыталась управлять, тем хуже у неё получалось. Казначей со своими сподвижниками растаскивал остатки казны, министры пихали отпрысков, любовниц и просто заплативших на хлебные места, командиры, уцелевшие после очередных поисков неблагонадежных, сидели тише мыши, а те, кто не хотел так, давно ушёл к мятежному принцу. Ещё немного и от королевства останется жалкий скелетик с ошметками мяса. Брендон видел только один выход — сменить короля, тем более, что кандидат уже есть. А чтобы после вполне закономерной победы, Ричарду было проще короноваться, нужно позаботиться об этом заранее: например, припрятав в надежном месте королевские регалии. Брендон едва успел перехватить сундук, как вспыльчивый король велел сопровождать его к замку Придвен, где Генрих собирался нанести сокрушительное поражение брату. — Я раздавлю его жалкую армию, как скорлупу куриного яйца! — красовался король перед свитой. — Его сброд разбежится при первых же звуках боевых горнов! Придворные подхалимы поддакивали, Брендон молчал, думая, как сделать так, чтобы никто не спросил о содержимом угловатого мешка, а король хвастался, привирая на каждом слове и не замечал, что соображающие в военном деле отмалчиваются, словно не желая говорить. Брендон тоже не вмешивался, считая, что проигрывать Генриху помогать не нужно, он сам справится, без посторонней помощи. А добиться победы не его задача, пусть прихлебатели постараются, не зря же они собрались на эту битву, как на увеселительную прогулку. Даже лагерь толком разбить не сумели, кто куда захотел, тот там шатер и поставил. Да ещё и пирушку устроили до поздней ночи, веселя противника на другой стороне озера. *** Лагерь мятежного принца раскинулся широко и привольно, но, несмотря на это, очень организованно. Шатры стояли ровными рядами, расходясь от центрального, на котором бился вымпел с гербом Ричарда. Солдаты не бродили, мешая друг другу, а занимались делом — кто проверял оружие, кто помогал целителям готовить навесы к приёму раненых, кто отдыхал перед боем. Даже на взгляд неопытного Александра в лагере царил порядок. На него и сопровождающих никто внимания не обратил — ну привезли очередного заложника, великое дело! Все мысли солдат были о предстоящей битве, все мечтали выжить в ней и получить награду. Мечты простых людей не простирались дальше звонких монет, своего клочка земли или уютного домика, доходной таверны или ещё чего-нибудь такого же незатейливого. Рыцари хотели большего, особенно те, кто в силу своего рождения не мог претендовать на наследство. Но смена власти всегда приносит жирненькие кусочки тем, кто вовремя и правильно выбрал сторону. Шатер принца охранялся не в пример тщательнее, крепкие опытные стражи стояли у входа, цепко оглядывая всех, кто проходил мимо. Они тщательно обыскали Александра, прежде, чем впустить к принцу, и только после этого втолкнули внутрь. Скромное внутреннее убранство подходило скорее действующему опытному командиру, чем изнеженному принцу, а несколько соратников, как раз склонившихся над картой, сразу говорили, что здесь никто не полагается на капризную удачу. — Мой принц! Младший сын лорда дир Вален, Александр, — отрапортовал сопровождающий. Ричард с интересом осмотрел юношу, решая, готов ли его отец пойти на переговоры. Судя по скромному наряду, лорд Хьюберт не баловал своих сыновей, оставалось решить, насколько сильно он любит младшего и готов ли пожертвовать им ради сомнительной преданности Генриху. Принц мало знал о дир Валене, насколько он предан короне и самое главное, что ему пообещали за верность и насколько он будет сильно сражаться за всё это. — Проверьте лэра Александра, — приказал Ричард, подумав, что если у того есть дар, так может, стоит воспользоваться им. Ритуал он проводить не будет — некогда, но придержать на будущее — почему бы и нет? Маг, скользнувший из-за спины, бросил проверочное заклинание и чуть поморщился от отдачи. Приличный откат говорил о том, что дар есть, возможно сильный, но почему-то запертый. Причину, из-за которой сила до сих пор не проснулась узнать с налету невозможно, требуется время, а его нет, объяснил волшебник принцу. — Значит, даже ритуал не поможет? — Нет, мой принц. Зря только мальчишку испортите. Дар нужно пробудить, а что для этого надо, пока неясно. — Хм… интересно, дир Вален знает? — Не думаю, мой принц. Я сильный маг - менталист, таких мало. Обычная проверка не выявит того, что узнал я, в лучшем случае покажет наличие дара. В худшем его полное отсутствие. — Ладно, с этим разберемся позже. А пока отправьте гонца в Придвен, сообщите лорду дир Вален о его сыне и наши требования. Ответ передайте сразу. — А мальчишку? — Лэра отведите куда-нибудь, под охрану. Александр шёл за стражником и думал о том, что услышал. Наличие сильного дара его удивило: ничего такого он не чувствовал, разве что иногда что-то словно просилось, стучалось, умоляло глубоко внутри, что-то неясное и словно чужое. Иногда, во сне ему казалось, что огонь просится выйти, вода хочет затопить всё, ветер смести все преграды… но утром сны уходили, оставляя после себя неясную тоску. Где-то шумели люди, слышался топот множества ног, кто-то отдавал команды четким голосом, направляя отряд за отрядом. А тут, в глубине лагеря было тихо, только ворчал за пологом шатра стражник, да гудела жирная зеленая муха. *** Кларисса с трудом забралась в плетеную корзину, недоумевая, почему её поднимают наверх в неурочное время. Она настолько устала находиться на дне каменного мешка, что готова была предложить своему тюремщику всё, что угодно, лишь бы перебраться в более комфортное место. Она еще помнила о своей яркой красоте и потому была очень удивлена, когда в ответ на предложение разделить постель, лорд Хьюберт захохотал. Тогда она так растерялась, что не заметила насмешливых и презрительных взглядов остальных. И только после, уже на дне столба, когда ощупала свое лицо и ощутила под пальцами дряблую морщинистую кожу, поняла, что сейчас её внешность очень далека от той, что была раньше. Это открытие настолько подкосило гордую женщину, что тогда она впервые слегла. И провела, не вставая, долгих несколько дней, не обращая внимания ни на насмешки монахинь, ни на приказы своего тюремщика, по такому случаю даже спустившегося вниз. И только воспоминания о любовных играх с молодым любовником и желание доказать всем, и в первую очередь своим мучителям, подняло её с охапки гнилой соломы. Тогда Кларисса решила, что неважно, в каком виде она выйдет из темницы, неважно, сумеет ли она вернуть свою красоту, главное вернуть свое прежнее влияние, свою привычную жизнь и отомстить своим врагам. И главным действующим лицом в первом акте отмщения оказался лэр Эдуард. Сын лорда Хьюберта слышал предложение младшей королевы и про себя решил, что если отец и не хочет получить её тело, то он не против: когда ещё удастся разложить коронованную особу, пусть и выглядит она не очень. На лицо можно и кусок простыни накинуть, если что. Эдуард дождался, пока отец отлучится из замка с докладом — в Придвене не было своего зеркала связи и приходилось ездить в соседний замок к местному барону, и приказал поднять наверх пленницу. Этот день Кларисса запомнила надолго. Сначала ей подали хороший обед, а потом впервые за всё время позволили помыться. Блаженство от горячей воды и чистого тела настолько захватило женщину, что она не сразу поняла, зачем в ванной комнате появился молодой мужчина. Но натянутые в определенном месте штаны очень быстро разъяснили его намерения и, когда он шагнул к королеве, то был встречен острыми, хоть и обломанными ногтями. Короткая борьба не увенчалась успехом, очень скоро Клариссе не оставалось ничего другого, как покорно принимать в себя молодого самца. На её беду, лорд Хьюберт вернулся раньше, чем планировал, и застал в собственной спальне корыто, полное грязной воды, королеву, привязанную к спинке кровати, и собственного сына, в этот момент вколачивающегося в нее сзади. — Продолжай сын… — лорд Хьюберт неторопливо снял одежду и, как только Эдуард закончил, тут же занял его место. Кларисса очнулась уже в каменном мешке. Всё тело болело, между ног хлюпало, и она первым делом вытерлась пучком соломы, морщась от неприятных ощущений. На презрительно поджатые губы монахинь королева вообще не обратила внимания, раздумывая, какую тактику ей выбрать? И решила, что не допустит, чтобы её жалели в глаза и насмехались за спиной. Изнасиловали? Ну что ж – не она первая. Переживем, но… запомним, думала королева, изображая ужас от случившегося. К тому же в этой ситуации были и несомненные плюсы – она наконец-то вымылась и неплохо поела. Теперь самое главное, это чтобы насилие не принесло свои плоды, вернее плод. Если она забеременеет, то вот это уже будет проблема – родить бастарда от признанного фаворита — это одно, а вот дитя неизвестно от кого, совсем другое. Кто назовет своим этого ребенка если, не приведи боги, он родится? Не эти же два идиота, которые не умеют держать свой член в штанах? Ладно, решила Кларисса, будет день – будет пища. А пока следует вести себя так, чтобы даже у этих дур — монахинь не возникло и тени сомнения, что королева подавлена, что она в горести, что она страдает. Страдает… конечно страдает! Мало было! Этот щенок не умеет доставить женщине удовольствие и не понимает, что добровольное соитие принесло бы ему гораздо больше приятных впечатлений. Хотя, если вспомнить его папашу, вот это-то как раз и неудивительно, такой же неумеха, а ведь уже женат. Думая о сытном обеде, горячей ванне и каком-никаком удовольствии, королева не заметила, как уснула. Разбудили её грохотом, и, усевшись на охапке гнилой соломы, королева с удивлением увидела перед собой довольно удобный подъемник, видимо, тюремщики успели соскучиться по её телу. Ну-с… где там мои насильники? Я уже готова, ехидно бормоча себе под нос уничижительные эпитеты в адрес лорда и его сынка, Кларисса забралась на предоставленное кресло. *** Обширная равнина перед старинным замком Придвен, в котором сейчас томилась младшая королева, был полностью заполнен народом. У озера Глинн расположились войска мятежников, напротив, стояли лагерем королевские солдаты. Ранним утром, когда совсем не хочется вставать, когда первые птицы только начинают день, началось сражение между двумя братьями, где каждый считал, что он прав, и каждый готов был уничтожить противника. Рыцари под королевскими стягами, наклонив копья, ринулись в атаку на выстроившихся ровными рядами пехотинцев Ричарда. У принца было немного знатных рыцарей и ему пришлось выстроить новую тактику ведения боя. Первым рядом у него стояли копейщики, вторым – алебардисты и мечники. Позади них стояли наготове лучники и конные отряды рыцарей. И далеко, под защитой первых четырех линий обороны расположились маги, готовые обрушить на противника всю мощь огня. Впрочем, противостояли им тоже не новички – король приказал выйти на поле боя своим лучшим чародеям. Искрили амулеты, защищая своих владельцев – надолго их не хватит, но в первые минуты это может многим спасти жизнь. Пехотинцы заранее приготовили окованные железом копья, древко у них было такое толстое, а само оружие таким тяжелым, что его с трудом удерживали два человека. Но размахивать таким копьем никто не собирался – один конец уперли в землю, а второй направили навстречу коннице. И когда закованные в тяжелую броню рыцари понеслись прямо на ровные ряды противника, встретили их не хрупкие человеческие тела, а крепкое и острое оружие. От удара многие рыцари вылетали из седла, кони насаживались грудью на острие и бились в агонии, сминая всадника. Тех, кто смог подняться, добивали алебардисты и мечники. А более легкую конницу и королевскую пехоту поливали стрелами лучники. Задние ряды королевского войска даже не успели вступить в битву, когда на них обрушился целый шквал магического огня — чародеи были очень недовольны новым королем, отлучившим многих из них от двора. Последней, даже не каплей – водопадом, усилившим мощь мятежного принца, стали два фактора: появление Панкраса и существенное снижение содержания магических орденов. Ричард тоже немного пообещал чародеям — неприкосновенность, восстановление денежных потоков в прежнем объеме, передача в пользование старинного замка, но даже это малое было лучше того, с чем столкнулись маги за время короткого правления Генриха. Немного прошло времени, когда стало ясно, что от королевского войска, собранного из лучших рыцарских отрядов мало что осталось, а те, что выжили, бежали с поля боя. Только в этот момент, когда короткая битва закончилась поражением, король осознал, что в ссылке его брат не терял время даром, собирая и обучая свое войско. Проклиная изменчивую Бадб*, переметнувшуюся на сторону ненавистного брата, Генрих выхватил у пажа повод своего коня и помчался прочь с поля боя. Это сражение проиграно, и чем дальше теперь он будет от Ричарда, тем дольше проживет. Путь его лежал за Скалистые горы, на остров Охрен: личная резиденция его матери, подаренная королем Эдуардом, была суверенным княжеством, и законы королевства там не действовали. Следовало принять тот факт, что корону он бездарно упустил, во-первых, никто не пойдет под знамена неудачника, а золота, накопленного в подвалах замка Каэр Ригор, не хватит, чтобы нанять даже десяток отрядов, не говоря уже об армии. А, во-вторых, он уже по закону не сможет быть коронован второй раз. Впрочем, Генрих не очень огорчился такому повороту событий. За прошедшие месяцы он точно понял, что не хочет править и заниматься государственными делами. Жить в свое удовольствие, вот главное для него. А подсчитывать доходы и расходы королевства, укреплять оборону, строить отношения с другими государствами — этим пусть занимается братец, раз ему так надо. Сейчас главное спасти свою жизнь: Генрих был уверен, что если Ричард его догонит, то все закончится плахой, если вообще пошлет погоню. И пока изгнанник подгонял жеребца, оставляя между собой и полем сражения как можно больше лье, солдаты Ричарда входили в замок Придвен. *** Александр провел этот день в палатке, рядом с шатром Ричарда. Его привезли накануне в два часа пополудни и первым делом повели к принцу. Короткий допрос, попытка договориться с лордом Хьюбертом, когда всем, в том числе и самому юноше стало ясно, что он тут бесполезен, завершился арестом в одном из шатров. Вопреки опасениям юношу не били, не пытали и даже не запугивали. Принц только осмотрел его с ног до головы, словно выносил приговор и отмахнулся от настойчивых предложений какого-то соратника отправить мальчишку на плаху, на кол или на виселицу. Ричард только небрежно бросил, что не видит в этом смысла и теперь Александр сидит в одном из шатров, а за опущенным пологом мается стражник. Хотя, как подозревал юноша, охранник не столько боится побега пленника, сколько не успеть на делёжку добычи. Где-то гремело, время от времени доносились звуки взрывов – видимо, работали маги, в шатре было скучно и Александр, некоторое время пытавшийся прислушаться и понять происходящее вскоре уснул прямо на земле. Из тревожного сна его вырвали резко и невежливо – кто-то рывком поднял юношу на ноги и подтолкнул к выходу. Снаружи был уже поздний вечер, догорала вечерняя заря, с озера дул прохладный ветер, отгоняя прочь запахи крови, пыли и горелого мяса. Где-то уже вовсю горланили песню, недалеко пылали погребальные костры и возле них можно было заметить рогатые силуэты жрецов бога Балора**. Александра повели прямо к ним и, чем ближе он подходил, тем сильнее чувствовался мерзкий запах смерти, тем громче звучали песнопения жрецов: — Ты бредешь домой этой ночью, к твоей Зимней Обители, К твоей Обители Осени, Весны и Лета Ты бредешь домой этой ночью, к Обители Перемен К своему тихому отдыху на равнине Радости Остановись и распрощайся с печалью, Застынь этой ночью на Груди Матери…*** Александр шарахнулся в сторону, когда из темноты шагнул навстречу жрец. Лицо его было закрыто маской, изображающей демона, тускло блеснул алый камень в одной глазнице — по традиции жрецы подражали своему одноглазому богу. Говорили, что раньше посвященным даже выкалывали один глаз, но с тех пор времена изменились и теперь его только прикрывают во время ритуалов. Мало кто знал всё, что происходит в храмах Балора, но о его кровожадности и любви к кровавым жертвам ходили легенды. Немудрено, что служители бога смерти собрались на поле боя – столько подношений и всё даром. «Скоро и я лягу на такой костер», — подумал юноша, чувствуя, как дрожь пробирает его до костей. Но жрец только глянул на него единственным глазом и снова исчез за пылающим огнем. — Иди… — несильный толчок в спину не был унижением, скорее просто придал ускорения замешкавшемуся пленнику. Шатры для знати были установлены у края леса, так чтобы можно было при необходимости скрыться среди деревьев, ещё неизвестно на кого благосклонно посмотрит капризная Бадб. Центральный, украшенный узким вымпелом с гербом мятежного принца, почти не отличался от остальных – разве что немного больше. Там Александр уже был, туда его и привели сейчас. Внутри было шумно, пахло вином, кровью и чем-то еще, очень неприятным. На кресле у стены сидела старая измученная женщина, у её ног молодой рыцарь, не сводивший с неё глаз. А посреди, на утоптанной земле выл и корчился от боли человеческий обрубок. Александр мельком глянул на него – уж больно страшно было смотреть на то, что когда-то было здоровым человеком. Что-то показалось смутно знакомым, но тут его отвлекли, толкнув в ноги принцу. — А вот и лэр Александр дир Вален! Добро пожаловать к нам. Жаль, не можем порадовать тебя хорошими новостями. Твой старший брат убит, а отец… наказан за насилие над младшей королевой. И только в этот момент Александр понял, что тот обрубок - лорд Хьюберт. ________________ *Бадб - ("неистовая") считалась богиней войны, смерти и сражений. Считалось, что появление Бадб во время битвы вселяло в воинов отвагу и безумную храбрость, и наоборот отсутствие богини вызывало неуверенность и страх. От действий Бадб в немалой степени зависел исход сражений. **Балор, в ирландской мифологии одноглазый бог смерти, предводитель уродливых демонов-фоморов. *** Песнь Смерти — перевод - Александр МакГрегор, 2004, (Опубликовано в "Движении Друида", № 11) — орфография оригинальная.