Почти рыцарский роман

Сквозь неплотно задернутые шторы пробивалась узкая полоса серого света. По подоконнику стучали частые капли дождя, шумел ветер и ветки деревьев изредка царапали стекло. «Дождь идет…» — подумал Ричард, потягиваясь. Рядом тихонько посапывала юная красавица — как же её имя? А, все равно, вечером уже будет другая. Или вообще юноша. Особенно сильный порыв ветра швырнул в окно пригоршню капель, в спальне было прохладно — недавно разожженный огонь в камине ещё не успел разогнать ночной холод. И всё равно, настроение у Ричарда было солнечным — сегодня его коронация. Сегодня, в полдень, верховный жрец Каэр Сиди возложит на его голову венец власти и ненавистный брат утратит своё право на трон. Теперь, даже если он вернется, второй раз его уже не коронуют. Ричард вспомнил, как вчера, быть может, впервые за свою жизнь, он отказал матери в праве мести. Но смысла тратить время и силы на то, чтобы торжественно казнить Генриха на площади он не видел. Братец удрал в Каэр Ригор, замок, расположенный далеко за Скалистыми горами, на острове. Ходу туда ему, Ричарду, нет — отец пошел на поводу старшей супруги и признал остров Охрен автономным. Тем более, что доходов с него всё равно никаких, сейчас его даже как один из рубежей обороны не используешь: после присоединения Скалистых гор граница отодвинулась добрых три дня пути. Одно только достоинство – маяк, да и тот редко кому нужен, торговые пути лежат далеко, а местные рыбаки возвращаются домой до темноты. Скоро зима, а с ней придут зимние бури, на остров вообще будет не попасть. Пусть братец живет и вспоминает о том, что потерял по собственной глупости. А королеву Лоренту они будут держать при себе, и как заложницу хорошего поведения Генриха, в том числе. Девушка медленно просыпалась, открывая ещё сонные глаза. Теплая и уютная, пахнущая здоровым женским телом, она вызывала вполне понятные желания, и Ричард навалился на нее, нащупывая нужное. Спальня наполнилась вздохами, аханьем и скрипом. Ничего, это ненадолго, а там можно и на коронацию собираться. *** Замок Вален медленно вырастал на горизонте, уже сейчас поражая своей величественной красотой, и Брендон придержал повод, чтобы полюбоваться открывшимся видом. Отсюда, с самой верхней точки перевала открывалась долина, где он теперь будет полновластным хозяином. Только сейчас, глядя на эти мощные стены, стройные башни, на реку, что огибала замок, создавая дополнительную преграду врагам, на поля и луга, раскинувшиеся внизу, на стада и поселения, он понял, что случайно, по минутной прихоти нового короля, получил такой лакомый кусочек, за который готовы были побороться многие рыцари. Что двигало Ричардом, когда он не только отдал богатую долину отпрыску незнатного дворянина, но и сохранил жизнь детям прежнего владельца? Вряд ли в других случаях Ричард был столь же милосерден. Но как бы то ни было, теперь у поместья Вален новый хозяин, готовый сражаться за него с любым, кто протянет руку. — Здесь есть храм? Наличие святилища говорило о магическом источнике, и этот вопрос следовало выяснить сразу – насколько он силен и кому принадлежит, церковникам или лорду. — Да, — Александр протянул руку в западном направлении, — там священная роща, а рядом храм бога Церунна*. Брендон кивнул, этот бог покровительствовал землям, лесам и животным, служители его обычно живут в мире с лордами. Тут, скорее всего, проблем не будет. — И в замке есть источник, только слабый, — продолжал юноша. — На зеркало связи хватает? — Да. И на создание защитного контура тоже. Только… оте… лорд Хьюберт предпочитал оборонять замок силами солдат. Брендон снова кивнул, подумав, что так у него скоро голова отвалится. Брякнули стремена лошадей, кто-то из его отряда выехал на тропу, пришлось тронуться в путь, они и так растянулись длинной цепочкой — будь здесь заградительный отряд, перестреляли бы их как куропаток. — Нас видят? Здесь есть патрули? — Да. Нас уже заметили. Но с вами я, потому мы никого не видим. Лорд Хьюберт строго следил за безопасностью. Нас не тронут. Вопреки словам юноши, перед ними внезапно упало бревно, закачалось на веревках, перегораживая путь, а покачивающая оперением стрела ясно предупреждала о необходимости остановки. — Лэр Александр? Кого это вы ведете в долину? Юноша чуть поморщился, этот стражник не терпел его и частенько унижал при братьях, не рискуя, впрочем, делать это при лорде. Вот и сейчас на красном от многих возлияний лице, торчали гневно сдвинутые кустистые брови, презрительно кривились вымазанные в чем-то жирном губы – видимо стражу застали за обедом. Уважения к младшему сыну лорда не было ни на медяк. — Я лорд Брендон дир Вален. Новый владелец долины. Стражник стащил с головы шапку, кланяясь ему, и бросил быстрый взгляд на Александра. — Я получил владение милостью короля Ричарда в качестве приданого моего супруга Александра. Снова быстрый взгляд из-под насупленных бровей и ни тени почтения к младшему лорду. Брендон направил коня прямо на стражника спокойно и уверено, и приказал убрать с дороги бревно. — Мой супруг утомлен долгой дорогой. А я не люблю, когда страдают мои близкие. Я прихожу в уныние и испытываю ярость. А в таком состоянии я несколько переоцениваю силы людей и могу случайно покалечить. К сожалению, не все после искупления вины выжили. Жаль… но что поделать. Намек был более чем прозрачен, и стражник торопливо кинулся выполнять распоряжения нового господина, сам не понимая, как тот без гневных окриков и ударов плети сумел заставить повиноваться. Заскрипела лебедка, убирая преграду, и в долину ступил новый лорд. Стражник так и остался на месте, глядя на ровные ряды солдат и рыцарей. Покачивались султаны на шлемах, позвякивали стремена, трепетали флажки нового владельца на концах копий. Хищно сверкали на солнце навершия алебард. И всё проплывали мимо глаз гербы на чепраках, непривычные, строгие, говорящие о древности рода нового лорда. Ведь всем известно, чем ярче и красивее гербы, тем моложе род. На этих чередовались строгие красно-белые ромбы, на фоне которых красовался золотой дракон. — Скажите, супруг мой, — церемонно начал Брендон, — насколько хорошо вы знаете ресурсы этой долины? — Плохо, — честно ответил Александр. — Меня готовили к послушничеству в монастыре. —Ты не показался мне глупым или необразованным, — заметил лорд, вспомнив с каким интересом, тот осматривался по пути. — Странно, что твой отец так бездарно распорядился младшим сыном, из тебя могли воспитать управляющего в помощь наследнику. Александр только пожал плечами, о чём говорить, его мнения никто не спрашивал. Хотя – да, он сам охотнее бы остался дома, пусть и на положении слуги, чем отправился проживать долгую и ненужную жизнь в монастыре. Возвращение домой почти не отличалось от первого путешествия, когда его везли под конвоем в лагерь мятежного принца. Быть может, уважения было больше: никто не позволил себе лишних слов или действий. — Кто ещё живет в замке, кроме твоего брата? — Моя мать, леди Селма. Она старшая супруга и леди Алетта, она ждет ребенка. — Вот как… твой брат, вы с ним единоутробные? — Нет, он рожден леди Эльгой. Брендон кивнул, принимая это к сведению, и поинтересовался только возрастом обеих леди. Услышав, что младшей всего двадцать два и проведя нехитрые расчеты, удивился тому, что такую молоденькую девушку выдали рано замуж, впрочем, леди Селма была не намного старше в год своей свадьбы. Но судьбу домочадцев бывшего лорда он будет решать позже, когда приедет в замок. Позднее лето, богатое на плоды и травы, наполняло чистый горный воздух пряными ароматами. Где-то недалеко блеяли овцы и, посмотрев в ту сторону можно было увидеть сгрудившуюся отару, крупных черно-белых собак, обегающих её вокруг, пару пастухов с длинными загнутыми наверху посохами. Брендон знал, как искусно владеют они этим нехитрым оружием, отбиваясь от волков. По склонам гор спускались террасы с ровными рядами деревьев. Александр сказал, что там выращивают абрикосы**. Мощеная дорога делила долину, оставляя по краям ровные лоскуты полей, между ними росли какие-то кусты, такие густые, что не требовалось даже заборов или ограждений. Один из солдат, наклонившись на ходу, сорвал пару листков, растер в руке, и ветер принес пряный запах. На некоторых полях уже стояли снопы, другие только ждали жнецов, склоняя к земле тугие колосья. Брендон осматривался вокруг и делал свои выводы – увиденное ему нравилось, каким бы человеком ни был лорд Хьюберт, но хозяином он был хорошим. Дома в деревнях обмазаны светлой глиной, крытые не соломой, а дранкой***, имелись даже трубы и крохотные оконца, закрытые дешевым мутным стеклом. Да и сами сервы хоть и не были упитанными, слишком уж изможденными не выглядели. Правда, на улицах их почти не было видно, выглянет какая-нибудь женщина и спрячется снова за изгородью. Здесь, к слову, вместо привычного плетня или забора тоже использовали заросли кустарника. Брендон придержал коня, остановившись на перекрестке. Влево уходила узкая тропа, едва двум всадникам разминуться, по ней как раз шёл какой-то серв в длинной холщовой рубашке и надвинутой на глаза коричневой шапке, которой он и сдернул, как только увидел перед собой отряд. Двухколесная повозка опасно накренилась, и из нее посыпались яркие оранжевые тыковки. Серв попытался выправить её, но только ещё больше наклонил и вот уже по дорожке скачут яркие шары. Мужчина, горестно причитая, бросил повозку, шапку и бросился собирать урожай обратно, время от времени поглядывая на знатных господ, не захотят ли те позабавиться и потоптать тыкву конями. Брендон коротко глянул на своего заместителя и вскоре несколько солдат уже помогали серву. Подшучивая над незадачливым мужичком, они между делом выспросили сколько человек живет в деревне, сколько засеяно полей и собрано урожая, куда ведет вторая дорога, большой ли замок и какой у них лорд. Александру пришлось выслушать, как серв степенно отвечает на вопросы. Странно было слушать, что чужой человек рассказывает о его семье. — … лорд у нас уж больно строг, спуску никому не дает, да до мальчиков юных уж больно охочий, ни одного не пропустит, лишь бы смазливенький был. А леди у нас добрые, ежли кто заболеет, всегда лечит. И в храме служки помогают. Жрецов? Жрецов-то много, куда без служителей божьих. А всякие есть… и хорошие, молитву вознесут, за здравие там или песнь Смерти споют над покойником… Серв уложил на повозку последнюю тыкву и поклонился: — Благодарствую, люди добрые… Дорога? Это к храму Цернунна. Только туда сегодня мирских не пускают. Ритуал там, в честь праздника. Последняя ж неделя Лугнасада**** идет. Александр закусил губу – он хорошо знал, какие жертвы приносят на этом празднике. Знал об этом и Брендон и потому, коротко попрощавшись, направил коня прямиком в храм. Мрачный, как все храмы Каэрлона, вырастал он на вершине холма, окруженный колоннадой. К широкому проходу вела лестница, каждая ступень которой была чуть шире и выше, чем обычно, и паломники к дверям храма подходили уже утомленными. Считалось, что легкая усталость способствует лучшему просветлению и делает молитвы ещё жарче. Серые стены без украшений, узкие, словно бойницы окна. У входа застыли жрецы, закутанные в традиционные белые одеяния. Блеклая синяя полоса вдоль рукавов говорила об их невысоком статусе. Александр покосился на стражей – его бы сюда не поставили, дали бы в руки ведро и отправили на скотный двор, навоз убирать. У послушников после принесения обета нет ни имени, ни клана, ни семьи. Только смирение и служение богам. Изнутри храм был таким же неприветливым, как и снаружи. Общую картину уныния и серости не исправляли даже яркие плоды, уложенные на боковые алтари. На бронзовых треножниках стояли круглые чаши, в которых горел яркий огонь, освещавший небольшой пятачок вокруг себя. Но у стен притаилась тьма и сырость. А на фоне стен безмолвными тенями стояли жрецы. И лишь действие на алтаре оживляло храм. Каменный прямоугольник, обычно пустующий, был занят. На нём раскинулся смуглый обнаженный мальчик, едва вошедший в пору, хорошо ещё, что силу можно было забрать только после того, как жертве исполнится восемнадцать, иначе расыпется она искрами, пропадёт втуне. Хрупкие косточки, тонкие черты лица – возможно, кто-то из его праматерей понес от лорда. Мальчик смеялся, ловил руками что-то, видное только ему. Тянулся, подставлялся под жадные руки жреца, шарившего по его телу. Блестели стеклянно глаза, тянулась тонкая ниточка слюны, и гордо стоял небольшой член, чуть качаясь среди мягких волосиков на лобке. Брендон шагнул к алтарю и резким движением сорвал с него жреца, сдернул свой плащ и укутал мальчишку. Подхватил на руки, оглянулся и передал подоспевшему отрядному лекарю. Жрец возмущенно закричал тонко, визгливо, будто молочный поросенок, которого режут. Сейчас в распахнутой хламиде с полуобвисшим отростком между ног, заросший редкими седыми волосенками, он был жалок и смешон. Но, не осознавая это, пытался отменить приказ лорда. Терпения Брендона хватило ненадолго – ровно до того момента, когда из глубины храма шагнули рослые послушники. Вжикнул меч, и голова жреца покатилась, оставляя на сером полу яркие капли крови. Тело, лишенное некоторой детали ещё постояло и медленно завалилось, будто куль упал наземь. — Я, барон дир Вален, лорд Брендон, заявляю, что ритуал слияния в моей долине, больше проводиться не будет. В случае повторения его виновные понесут такое же наказание. — Аааа… — из-за послушников вышел другой жрец, но закончить не успел. — А сейчас я приказываю приготовить мне, моему супругу, лорду Александру, и моему отряду место отдыха. Мы отправимся в путь утром. _________________ * Цернунн ("рогатый") - Рогатый бог кельтов, в мифологии кельтов бог, почитавшийся на территории нынешних Франции и Британии. Он обычно изображался сидящим со скрещенными ногами или со стоящими рядом оленем и быком, одетым в тунику без рукавов, с торквесами (подобием ожерелья — знаками отличия у кельтов) на шее. Его голову украшала пара ветвистых оленьих рогов, и само имя "рогатый" говорит, что он был богом леса и диких животных или богом изобилия. Возможно, Цернунн был владыкой подземного царства, связанным с циклами умирания и возрождения природы. ** Я знаю, что климат современной Британии этого делать не позволяет, но у меня же условная страна, вы понимаете  ***ДРАНКА (=драницы). 1 Материал для кровель деревенских строений, имеющий вид очень длинных колотых сосновых дощечек (обычно длиной до сажени и шириной до четырех вершков); по крыше располагается горизонтальными рядами с напуском и скрепляется с обрешёткой нагелями или гвоздями. 2 Сосновые лучины, для обивки стен под штукатурку. **** Лугнасад был сельскохозяйственным праздником, связанным скорее с жатвой хлебов, нежели с пастушеской экономикой и длился целый месяц — 15 дней до 1 августа и 15 дней после.