Колыбельная для монстра

Мир для любимого ребёнка и сироты совершенно разный, я это осознала со всей неотвратимостью и неизбежностью на следующее утро после обретения семьи. Проснувшись в мягком облаке, создаваемой самой настоящей принцессочьей кровати, с руками, мертвой хваткой уцепившимися за руку… папы, я увидела эту безмерную пропасть и только сильнее вцепилась в его руку, будто сейчас я могла в неё упасть и разлететься мелкими осколками по всему мирозданью. Папа спал на стуле в неудобнейшей позе с книжкой по древней истории островов, ставших потом нашей Благословенной Империей, которую я уговорила почитать вместо изрядно поднадоевших в приюте сказок. Одежда потеряла свой изначально безупречный вид, волосы растрепались, из чуть приоткрытого рта тянулась ниточка слюны. Папа совершенно не подозревал что творилось в моей душе. Мне хотелось смеяться и плакать, страх и счастье боролись в сердце друг с другом и я ничего не могла с этим поделать, ведь между мной и голодной пропастью которую я раньше не замечала тонким льдом застыла вера – вера в человека вставшего между мной и одиночеством – в папу. Она могла растаять превратившись в солёные слёзы, треснуть от одного неверного движения с моей или его стороны, ухнуть в пропасть в месте с нами обоими – я могла только крепче держать его за руку и не отпускать. Не знаю, сколько прошло времени, но папа зашевелился и потер рукой сонные глаза, охнул из-за затёкшего за ночь в неудобной позе тела, кинул обеспокоенный взгляд в мою сторону и, встретившись с моим взглядом, замер. - Доброе утро, – радостно, и вместе с тем несколько смущенно сказала я, нехотя отпуская руку. Эти слова сейчас не были формальным приветствием, а скорее констатацией факта, потому что утро было действительно добрым. Самым добрым из тех, что я помнила в этой жизни. - Доброе утро, - ответил папа, стараясь не морщиться от боли в затёкших мышцах, и для меня эти слова прозвучали, словно самое серьёзное из самых серьёзных обещаний о том, что добрым будет и весь день целиком. Сверхестественные способности? А лесом их! Главное, чтобы появившийся в моей жизни человек не испугался меня и не оттолкнул. Кто захочет быть монстром, если есть возможность стать любимым ребёнком? Зарядка, купание, вкуснейший завтрак, приготовленный папой, плетёная корзина красных сладких яблок, поставленная для меня на низенький столик. Куклы, краски, пластилин, разные истории из жизни тех или других исторических личностей, мне было интересно всё, всё хотелось попробовать, неуёмная энергия, до того дремавшая почти беспробудным сном, била из меня фонтаном, словно газировка из хорошенько взболтанной алюминиевой банки. И не только один день был добрым, но и многие после него. Первое время у меня не получалось уснуть без того, чтобы не уцепиться руками хоть за краешек рукава папиной рубашки, пока он не сшил из одной из рубашек кривоватого, но жутко обаятельного белого кролика. Хотя какой еще может быть любимейшая игрушка у Мотидзуки*? Только кролик! Папа радовался моим успехам, хвалил, мягко поправлял, если я что-то делала не так... Время текло, словно вода в лесном ручье, незаметно, радостно и быстро. Квартира с, как рассказывал папа, чисто европейской планировкой незаметно оживала, превращаясь в наш дом. Игровую комнату наряду с разнообразными играми заполонили растения в горшках, захватив немного и кухню-гостиную. В папином кабинете кроме его Очень Важных бумаг и разных Очень Интересных, но пока Совершенно Нечитаемых книг появились мои рисунки, а в кухне-гостиной пара ярких картин. В середине второй недели после моего принятие в семью папа с самого утра был на нервах, видеть, а тем более чувствовать его таким было непривычно, потому после завтрака я стала молча смотреть папе в глаза, всем видом показывая, что слезать со своего стульчика не собираюсь. - Курохеби… - папа тяжело вздохнул, словно перед прыжком в воду. – Твои способности… Их нужно тренировать, игнорировать свои силы вечно ты не сможешь. - Они страшные… - немного помолчав и виновато отведя глаза в сторону сказала я. – Курохеби не хочет, чтобы папа боялся её. - Маленький испуганный кролик, – ехидно и даже немного зло проговорил отец, заставив меня удивлённо вскинуть голову, чтобы встретиться с очень раздраженным взглядом папы. – Неужели я, твой отец, настолько никчёмен, что похож на труса, способного испугается собственной маленькой дочери, а? - Нет! Папа, ты самый-самый хороший! – возмутилась я. - Нет, я никчёмен, раз собственная дочь боится меня испугать, - твёрдо заявил мне в ответ папа, так, словно говорил о том, что солнце восходит на востоке. - Но это не так, ты совсем не никчёмен! - А, я говорю никчёмен. Будешь спорить? - грозно нахмурил брови и хитро сверкнул глазами папа. - Буду! - А чтобы убедить меня в своей правоте, и тренироваться будешь? - Буду! - Обещаешь? - Обещаю! – всё так же запальчиво ответила я. - Смотри, это очень важное для меня обещание, не нарушай его, хорошо? - Ты можешь положиться на меня, папа, я тебя не подведу! – со всей уверенностью и пылом, на которые была способна, заявила я, хотя умом и понимала, что меня практически развели на слабо, но вот сердцем… Я должна была доказать папе, что он совсем не никчёмный! Хотя, кто и кому что доказывал… Наверно всё-таки папа доказывал мне, что ему нужно доверять, потому, что по поведению и крепости нервов в моём особом рейтинге он методично рвался к званию супергероя, и падать с этой высоты не спешил. Папа совершенно не опасался того, что я могу причинить ему вред, как-то не так отреагировать на его мысли и чувства, или еще что-то в этом духе. Ведущие себя, как заблагорассудиться, несколько оживших теней, переползающие из горшка в горшок растения, порой передвигающие эти самые горшки в естественную тень или из неё, ответы на незаданные вопросы или наоборот пулемётная очередь вопросов, на которые я считывала ответы прямо из его головы. Может у папы и были какие-то опасения на этот счет, но страх потерять меня был слишком ярким, чтобы что-то за ним разглядеть. Техники дыхания, физические упражнения, медитации, психологическая обработка... он так естественно и легко учил меня, что я не всегда могла определить, когда он просто со мной играет, а когда преподает очередной урок. Добрый, заботливый, внимательный, и этот список я могла дополнить еще многими и многими словами, воспевая положительные качества папы, даже воображаемое синее обтягивающие трико с красным плащом, никакого отторжения не вызывали. Так, незаметно, папа умудрился заполучить в моих глазах стойкую ауру непогрешимости и запредельной улётности. И конечно, появившаяся в конце месяца в нашей жизни совершенна чужая тётя, от которой, как и от других чужаков, свои способности нужно было скрывать, положительных эмоций во мне не вызвала. Впрочем, как и я у неё, и это мягко сказано. Если честно, я чувствовала направленные на меня обиду, презрение и предвкушение с оттенком злорадства. Конфликт я начинать не хотела, да и жаловаться тоже, но… Она должна была меня учить тому, что полагается знать девушке из приличной семьи, но чему бы она стала меня учить с такими-то чувствами? Сумела бы она выполнить возложенные неё обязательства так, как того от неё требовалось, или же, сохранив у обещания буквы, женщина проигнорировала бы его дух? С одной стороны, я не чувствовала, чтобы Юми-сан была плохой, да и люди не всегда делают то, о чем думают, но… В мыслях она уже смеялась над моей глупостью, над тем как следуя её советам я погублю свою жизнь. Яркие образы моего падения под её внутренний радостный смех, вкупе с идеальной актёрской игрой, вызывали оторопь. Я даже внешности женщины не смогла запомнить, её образ постоянно размывался в моей голове страшными видениями. Потому, не сумев уснуть даже в обнимку со своим лунным кроликом, я посреди ночи пришла к отцу, бессовестно разбудила и всё выложила, под конец скатившись в банальную истерику. На следующий день папа попросил не читать его мысли, пока он снова не разрешит, и мне пришлось почти на весь день остаться дома одной. А через пару дней папа, перед посещением детского кафе, коротко проинструктировал меня о том, как себя вести. Мне совсем не нравилось происходящие, воображаемый тонкий лёд под нашими ногами угрожающе трещал. Мне совсем бы не хотелось готовить с ним на пару рисовые лепёшки на луне, но всё, что я могла, это не отпускать руку папы и верить в него. Отступление Первые семейные кафе, построенные из желания Императора угодить послам европейских союзников во время одного из периодов охлаждения дипломатических отношений, прочно вошли в жизнь людей, населяющих столичный остров Благословенной Империи. Иллюзия уединённости и контроля для взрослых, и свободы для их детей, всё это, как нельзя лучше характеризующее детские кафе Европы, пришлось по душе столичным жителям. Уютные столики, с трёх сторон скрытые ширмами, не пропускающими в установленных пределах любые звуки, для старшего поколения, внешним кругом опоясывают детскую часть кафе, давая взрослым возможность в любой момент кинуть взгляд на своих чад. Подобное разграничения пространства со специально подготовленным персоналом давало возможность пообщаться без потери лица в неофициальной обстановке как детям, так и взрослым, что создавало семейным кафе особую атмосферу и репутацию. Чем явно пользовались расположившиеся за одним из столиков двое мужчин, что, неспешно наслаждаясь чаем, следили за маленькой черноволосой девочкой, непоседливым ураганом снующей среди других детей. Один из мужчин недовольно хмурился, во взгляде карамельных глаз, следящих за ребенком, читался хорошо скрываемый гнев, что не вязалось с его милой, располагающей с первого взгляда внешностью. Другой мужчина, невольно вызывающий ассоциации с каменным изваянием, явно отдыхал и наслаждался своим положением, во взгляде его тускло-берёзовых глаз, словно магнитом то и дело притягивающемся к ребенку, плескалась нежность. Несколько минут назад за столиком завершился непростой разговор, результат которого явно не устраивал всё сильнее хмурившегося мужчину. - Я не понимаю, почему ты меня пригласил, она совершенно обычный ребёнок. Разве что в сфере развлечений ей бы цены не было. Невероятный актёрский талант и умение подстраиваться под окружающих, но ничего больше я не чувствую. Она брошенная, особых способностей у неё быть не может, ты и сам это прекрасно знаешь, друг, – некоторое время спустя не выдержал он. Его собеседник промолчав на это заявление подозвал официанта, и через некоторое время привели ту самую черноволосую девочку. Что явно не прибавило настроения блондину. Расплатившись и подхватив ребёнка на руки, всё также не говоря ни слова, мужчина направился к выходу из кафе, его хмурый собеседник, полыхая раздражением, последовал за ними. Девочка же, бросив любопытный взгляд черных с фиолетовым отливом глаз на пышущего недовольством мужчину, тут же спрятала лицо на груди, судя по всему, близкого родственника. Когда эта странная компания вышила на улицу, девочка подняв глаза и, подождав, пока её взгляд не встретится со взглядом родственника, спросила. - Папа, это так ужасно смотрится со стороны? – и грустно вздохнула, снова спрятав лицо на груди отца, будто уже получила ответ на совершенно непонятно к чему относящийся вопрос. - Тебе нужно учиться, - явно стараясь утешить ребенка, сказал мужчина. - Но я ведь не играю! – девочка сильнее прижалась к отцу. – И я не ненавижу белый цвет! А шоколад я не хочу… тем более, если он действительно такой горький. На словах девочки про шоколад хмурый мужчина спотыкается на ровном месте и только чудом остаётся на ногах. - Это то, о чем я думаю? – девочка, отстранившись от отца, заглядывает в ошарашенные карамельные глаза блондина. - Я Мотидзуки, - чересчур резко и по-взрослому заявляет девочка, а затем, грозно насупившись и недобро сверкнув глазами, добавляет. – Он мой папа. Блондин с минуту молчит, механически следуя за ними, пока не начинает хихикать, а затем оглушает округу слегка нервным смехом. - Иуоо, я всегда знал, что ты просто нереально везучая сволочь! – отсмеявшись, говорит блондин и намеренно встречается с недобрым взглядом ребёнка, который, однако, быстро смягчается, на что блондин не может сдержать насмешливого фырканья. – Я подготовлю нужные документы и людей. О ходе расследования позже сообщу, но к возможной немилости Императора всё же подготовься. Быстро попрощавшись, мужчина уходит. Скрывшись с глаз в одном из ближайших тихих переулков, он достаёт телефон и по памяти набирает номер, кривится, считая гудки. Дозвонившись попытки с пятнадцатой, неприятно ухмыльнувшись после раздражённой нецензурной тирады по ту сторону трубки, заговорил. - Так-так, стоило мне только взять отгул, как подчинённые тут же утратили от счастья последние мозги, - в трубке что-то подозрительно захрипело и забулькало. – Можешь не стараться, одноклеточное, свою судьбу ты уже определило, через час буду в главном здании, пусть кто-то из самых адекватных подготовит сведенья о обстоятельствах отказа от младенцев женского пола в период августа двадцать третьего. Не позже чем через два часа, интересующие меня документы должны быть у меня на столе с твоим заявлением о переводе. Завершив на этом телефонный звонок, мужчина тяжело вздыхает, быстро находит сделанную в кафе фотографию девочки, вглядывается в черты лица и, найдя в них что-то для себя неприятное, недовольно морщится. - Как же я не люблю идиотов и семейные тайны, а уж, когда, то и другое в одном деле… Тц! Курохеби Мотидзуки, боги будут милостивы к тебе, если от тебя действительно отказались оба родителя. – явно пересилив себя снова смотрит на фото и всё-таки смягчается. - А иначе два взрослых идиота окажутся вместе с тобой на дне очень глубокой выгребной ямы. Эх… Как хорошо, что сейчас меня никто из подчинённых не видит. До чего дошел, с фотографией на телефоне говорю! Мужчина напрягся, заметив краем глаза какое-то движение, но, не обнаружив ничего необычного, опять тяжело вздохнул. А стоило ему уйти, как в переулке, со скоростью, едва заметной взгляду, мелькнула почти черная тень. * Жители Благословенной и Поднебесной империй видят в центре луны не улыбающееся лицо, а именно кролика. Они не только видят там кролика, но и верят, что он готовит mochi (моти - рисовые лепешки). Происхождение этого верования – это игра слов. Слово mochizuki имеет двойное значение в японском языке. И, несмотря на то, что пишется по-разному, оно может обозначать или "готовящий рисовые лепешки" или "полная луна". На островах есть легенда про Лунного Кролика, который печет на луне рисовые шарики. Они даруют бессмертие. По легенде, однажды трое духов: обезьянки, кролика и лиса, несмотря на все противоречия между своими народами, сдружились и стали жить вместе в согласии. Днём они играли и резвились на горе, а ночью возвращались обратно в лес. Так продолжалось несколько лет. Однажды об этой троице прослышал Повелитель Небес и захотел посмотреть, так ли это на самом деле, он отправился к ним в образе странника. "Я много путешествовал по горам и долинам и очень устал. Не могли бы вы дать мне что-нибудь поесть?" - сказал он, садясь на самой опушке леса и опуская свой посох на траву рядом с собой, для того чтобы отдохнуть. Смешливая и остроглазая обезьянка сразу же отправилась собирать орехи для него, умный и ловкий лис принес ему рыбы из своего невода, а добрый, но слегка бестолковый кролик оббежал всё поле, но возвратился ни с чем. Обезьянка и лис стали подшучивать над ним говоря: "Ты действительно хорош для бесполезных дел". Кролик был так удручён, что попросил обезьянку собрать чертополоха, а лису - развести для них огонь. А когда его друзья сделали это, кролик прежде чем броситься в пламя, сказал старику: "Пожалуйста, съешь меня". Повелитель Небес в образе старика был тронут этим пожертвованием так, что заплакал и сказал: "Каждый заслуживает похвалы; здесь нет победителей или проигравших. Но этот маленький кролик показал исключительное доказательство любви". Сказав это, он забрал дух кролика в свой дворец на луне. И каждый, кто на островах поднимет взгляд на полную луну, может увидеть в её тенях кролика, молотящего рис. Этот кролик делает моти (mochi) для самого Повелителя Небес.