По другую сторону

      Измученно утыкаюсь лбом в пол. Цемент. Холодный. Почему-то возникает желание его лизнуть.       Сглатываю слюну — вернее пытаюсь — во рту сухо. Кажись, вечность уже…       Колени саднят. Пока волокли за шкирку, не заботились обо что стукнутся мои ноги.       Ботинки сырые, будь проклята осень. В памяти всплывают лужи, вода.       Как же хочется пить.       Не делаю попытки поднять голову, шевельнуться. Лежу ничком, как труп.       Труп? На усмешку не находится сил. Судя по обстоятельствам, скоро буду. И уже не знаю, стоит ли этому огорчаться.       Не понимаю, почему в общепринятом мнении устоялось, что вампир — мертвец. Ни хрена не мертвец! Трупы ничего не чувствуют. И сердце в них не бьется. При Посвящении в охотники воспринял, что кровососы вполне живые без удивления: как иначе? Только организм у них работает по-другому, а, чем это вызвано — спорят до сих пор. Предположений масса, начиная от вирусов, мутаций и кончая инопланетным вмешательством. Мне ни один вариант не нравится, потому что вампиров ненавижу.       Чувствую на себе чужие взгляды. Противно. Страха, как ни странно, нет. Или просто настолько хреново. Они стоят рядом. Молчат. Выжидают. Думают, что первым начну говорить?       Пошли они к черту! Вместе со мной…       Внутренности скручивает болью. Сжимаю челюсти, давлю стон. Только поджимаю к телу ноги, прикрываю руками голову — инстинктивно, ощущая, что рядом враги, сжимаюсь в комок.       Кажется, внутри разверзлась пропасть, которую срочно необходимо чем-то заполнить. Жажда — хотя, какая к черту жажда?! — это уже не желание пить, скорее есть. Зверский голод и жажда, слитые воедино, что мешают думать, требуя одного — удовлетворения. Иначе будет хуже. Узнавать не хочется. Хотя, куда уж хуже…       Сердце стучит редко и тяжело. Тело мелко трясет.       Наверное, так чувствуют себя наркоманы. Никогда не употреблял наркотиков, хотя приятели баловались. Хватило тогда воли не повестись за компанией! А пристрелить себя сил не нашлось. Слабак…       — Как ощущения? — нарочито мягкий голос мужчины прорезает тишину, неся нотки нескрываемой издевки.       Молчу. Вовсе не потому, что в глотке сухо. Не хочу отвечать: не вижу смысла.       Тьму рассеивают дрожащие отсветы, кутая помещение в густой полумрак. Похоже, вокруг горят свечи. Как готы, мать их…       Херня полная, что вампиры в кромешной тьме видят. При слабых источниках света — хорошо, но в подвале — или где я там оказался? — без света ни черта.       Прикрываю глаза.       Побыстрее бы сдохнуть, чтоб не мучиться. Знал бы, что так плохо будет, без сомнений застрелился бы.       Неожиданно хватают за правое плечо, грубо приподнимают над полом, ставя на колени. Над ухом раздается шипение:       — Отвечай, когда господин спрашивает!       Разлепляю веки и раздраженно смотрю в лицо парня, который меня держит. Молод — все они так выглядят — давно не стриженные темные волосы падают на бледное лицо — ничего примечательного, человек из толпы, хотя уже не человек: заостренные клыки на верхней челюсти тут же бросаются в глаза.       Появляется желание врезать ему, но сил нет. Слабость такая, что гляди того, в обморок грохнусь. Только чувствую, не отключусь. Пытаюсь отпихнуть конвоира свободной рукой. Держит крепко. Гад.       Зло приподнимаю верхнюю губу, бессильно скалясь в ответ удлинившимися клыками.       Молчу. Жду, когда отпустят и снова можно будет свернуться в клубок.       Внутренности болят нудно, противно. Голодно. Меня продолжают держать, видать понимая, что иначе вертикальное положение я занимать не буду.       — Действительно, ты истинный охотник на кровопийц, — вновь раздается тот же насмешливый голос. — Какая самоубийственная выдержка! Простой смертный уже давно бы порешил парочку себе подобных. А, может, и поболе. Жажда по-началу очень сильна, а насыщение наступает буквально на часы. Что поделаешь, перерождение требует много энергии. Сколько ты уже себя мучаешь?       Перевожу взгляд на источник звука больше рефлекторно. На металлических бочках и ящиках, что стоят у стен, горят свечи в подсвечниках под старину, а вот впереди — в полумраке у стены напротив — кто-то сидит то ли на кресле, то ли импровизированном троне. Лица не вижу. Свет падает только на черные облегающие ноги штаны и матово поблескивающие высокие сапоги со шнуровкой, явно дорогие.       Вновь игнорирую вопрос. Честно: уже и сам не помню, сколько прошло времени с того момента, как укусили. Время сначала полетело, как бешеное, а потом поползло слишком медленно. А вот сейчас — остановилось.       — Я бы так не смог, — продолжает вампир, похоже, не особо ожидая ответа. — Как же тебе задолбили в голову, что ты должен защищать людишек любой ценой от жутких тварей, в которую сам и обратился. Ирония, да? Как ожидаемый итог зомбирования, ты предпочитаешь сдохнуть от жажды, но не тронуть их презренные жизни. Не подумай, я не восхищаюсь твоей выдержкой. Я забавляюсь твоей тупостью. Насколько же ты сейчас жалок. А, между тем, потребность требует удовлетворения!       Смысл речей доходит с трудом. Замечаю, что уже держусь за стоящего рядом парня, чтоб не упасть. С колен.       — Не любая, — хриплю в ответ.       Надо же, смог что-то сказать.       — Еще есть силы на благородство? — усмехается, слышу, как щелкает зажигалка, вспыхивает пламя, на миг освещая гладко выбритое лицо главного вампира, который старается казаться аристократичным, даже длинные волосы отрастил, если это не парик. — Поверь, через пару дней, а то и меньше, его не останется. Ты набросишься на любого, в ком течет чистая кровь. Или начнешь молить привести тебе человека, потому что агония от жажды очень мучительна. Поверь, то, что ты чувствуешь — это еще не она.       Качаю головой.       — Лучше сдохну, — выдыхаю.       Только бы не начать просить ИХ о смерти. Теперь понимаю ПОЧЕМУ наш кодекс прописывал смерть укушенным. А от своих смерть получить было бы милосердно. Но я трусливо сбежал, даже не сказав никому, что случилось. Потому что настолько не доверял никому. Понимал, что те, кого считал друзьями — точнее командой — охотится начнут уже на меня. Слабак.       А что теперь? Лучше не думать. Закрыть глаза и…       Грубо встряхивают так, что лязгают зубы. Нехотя открываю глаза, но смотрю расфокусировано. Где-то впереди мелькает огонек сигареты.       Вампиры могут курить без риска для здоровья — кровь действует на них, как лекарство и эликсир вечной молодости. При мысли о вечности в таком состоянии становится дурно.       — Может, привяжем его где-нибудь на крыше, пока не рассвело? — неуверенно раздается от стены чье-то гуманное предложение. — Пусть поджарится. Не хочу быть в одном клане с охотником!       — Уже вампиром, — поправляет главный. — Нет. Пусть побудет в шкуре своих жертв. Пусть помучается.       — А ты возьмешь новичка под опеку! — еще чей-то голос, явно адресованный первому говорившему.       Раздается дружное хихиканье. Толпа гопоты, а не вампиры. Мерзко от показушного маскарада.       — Только не охотника! — отвечает тот возмущенно.       — Тсс, — уже со стороны главного. — Если ученик не желает учиться, толку не будет. Шефство над ним не предлагаю. Варин и Гилберт, поручаю вам пленника. Заприте его на первом этаже. Он пока еще не расположен к беседе.       Надо бы сказать что-нибудь гадкое, но на ум не приходят, даже ругательство. Становится всё равно. Хочется просто закрыть глаза и забыться. Забыть всё, что произошло.       Кто-то подходит, наклоняется, подхватывает за другое плечо. Вдвоем поднимают, заставляя встать на ноги. Ощущаю головокружение. Ноги держат плохо.       Сопротивляться нет не только сил, но уже и желания. Когда волокли сюда, думал убьют, попытаются узнать о товарищах, даже немного обрадовался, что живым не выйду: никого не хочу убивать, не хочу становиться чудовищем. Но, оказывается, они не намерены подарить смерть так легко. Мстят, сволочи.       Тащат к выходу из помещения. Ногами перебираю вынужденно, а хочется просто лечь и сдохнуть. Впереди открывается длинный коридор. Стены крашенные, облезлые. На потолке горит единственная лампочка, но для вампирского зрения ее хватает, как если бы был освещен весь коридор.       Могу вцепиться зубами в плечи конвоиров, но чувствую острое отвращение к тому, что течет в их венах, пересилить которое не могу. Если напьюсь их крови, то станет очень паршиво.       Не хочу никуда идти. Ничего не хочу. Тем более от них. Голова свешивается на грудь. Висну на руках вампиров. Пусть тащат, раз я им так дался. Не буду им помогать.       Тот, что держал меня на знакомстве с главным, выдыхает ругательство. Они на несколько секунд останавливаются, перехватывая мое нелегкое тело удобнее и возобновляют движение куда-то.       Скрипит дверь, пол становится металлическим. Что это за здание: склад или завод заброшенный? Затем начинается лестница. Ботинки бьют по ступеням: не помогаю им подниматься. Злорадно понимаю, что тащить ношу конвоирам тяжело.       Вампиры не становятся сильнее, чем при жизни человеком, разве что, немного быстрее: скорость реакции улучшается. Но про суперсилу, превращения в летучих мышей, дым и прочие фокусы — сказки. Единственно, раны на теле заживают быстрее, да в потемках зрение становится лучше. А вот солнечный свет убийственен — почти, как в легендах. Только похож на аллергическую реакцию. Вампир не вспыхивает эффектно факелом, но умирает, чаще от отека или шока. Ультрафиолет — очень эффективное оружие против них, но не всегда доступное. Еще хорошо расчленение — отрубил голову, и одним кровососом меньше. От обширных повреждений тоже дохнут, если им крови напиться не дать.       Самое часто применяемое оружие — серебро — на него у них тоже реакция. Правда, от одной пули не всегда дохнут, даже если в голову попадешь, но от двух-трех отправляются в мир иной. Про осиновый кол в сердце тоже мифы: к древесине они равнодушны, как, кстати, и крестам, а также прочей «святой» атрибутике. Некоторые вампиры нарочно носят крестики, чтоб люди думали, что они не упыри. Так что убить вампира немногим труднее человека. Сложнее его вычислить. Клыки способны втягиваться в челюсть по желанию владельца. Единственно, когда вампир голоден, они вылезают рефлекторно, как у меня сейчас. Но не будешь же каждому в рот заглядывать. По внешности почти никаких изменений, кроме глаз: зрачки теряют пигмент и, отражая сетчатку, выглядят алыми — не все мифы ложны. Но многие, особенно «знатные» вампиры, научились прятать эту особенность под цветными линзами или очками.       Конвоирам повезло и подъем закончился быстро. Еще один коридор, довольно широкий. Окон ожидаемо нет, под потолком лампа дневного света — тоже одна на весь коридор — остальные вывернуты. Или скорее не ввернуты, так как помещение явно заброшено. По стенам идут двери — деревянные, некоторые приоткрыты. В углу валяются разломанные деревянные ящики, помятые коробки, наверняка пустые. Не всматриваюсь в окружение, не отслеживаю маршрут — сбегать не собираюсь, вне этих стен вампиру не место. Мне больше некуда идти таким.        Провожатые останавливаются напротив одной из дверей. Один отпускает меня, доставая что-то из кармана. Второй не слишком утруждается удерживать мое тело в вертикальном положении, опускает его на пол. Сажусь, равнодушно привалившись к ноге стражника, тот продолжает сжимать мое предплечье. Всё равно. Больше не могу быть ни с людьми, ни с охотниками, а вампиры сами не примут меня к себе. Да и совершенно не горю желанием влиться в их ряды.       Слышу, как в замке поворачивается ключ, затем дверь без скрипа открывают. В помещении темно, но оно явно небольшое. Оба буквально волоком втаскивают меня внутрь. Оставляют лежать на полу и выходят. Захлопывают дверь. Поглощает кромешный мрак. Слышу лязг запираемого замка. Притягиваю ноги к животу, прячу руки в карманы куртки. Замерз.       За дверью слышу, как по полу провозят что-то в сторону двери. Похоже, ящик.       Не сразу соображаю, что они не баррикадировать ее собрались, а сами расположиться. Негромкие переговоры — слов не различить — только убеждают, что парочка собралась караулить пленника. Не вижу в этом смысла: сбегать не собираюсь.       Хочу закрыть глаза и сдохнуть. Первое получается без проблем, а вот второе… Лишившись большинство внешних раздражителей, на первый план пролезают внутренние. Жажда.       Черт подери, как же погано. Чувствую себя слабым, голодным, замерзшим и еще каким-то — не больным даже, хуже. Не могу подобрать слова, чтобы описать состояние. Неприятное. Мучительное. Хочется прекратить сжимающее, ноющее ощущение в брюхе, сухость и, даже болезненность в горле. Не притерпеться, ни смириться. Наоборот, чем становится хуже, тем активнее что-то толкает к действию. Панике. Агрессии. В голове будто туман. В ушах бьется пульс. Кровь…       Усилием воли поддерживаю апатию, воспроизводя в теле отношение к людской болезни, что оно еще помнит. Но вместо привычной слабости в конечностях и груди, наоборот, ощущаю некий подъем — вроде и сил нет, а мышцы на взводе, готовы к действию. Пальцы иногда покалывает, странная дрожь пробегает по спине и конечностям. Челюстям. Жуткое, новое ощущение. Готовность напасть.       Холодея от страха понимаю, что сделать это тело сможет без участия разума. Как инстинкт. Может, контролировать себя до сих пор получалось так сносно, оттого что людей рядом нет и не было. Как понял, что превращение началось, спрятался в одном из заброшенных гаражей на окраине города, сам не зная, на что надеясь. Признаюсь, о будущем не думал, просто поддался страху. Поступил крайне эгоистично и глупо. Но почему-то не подумал, видать, перевоплощение заняло мысли, что там вполне могут оказаться вампиры. Так и вышло. Правда, нашли меня через несколько дней, когда я уже был совсем плох: понимая, в кого превратился, решил не выходить из убежища, пока не помру от жажды или не случится чудо и организм переборет вампирскую заразу. Чуда не произошло. А меня нашли кровососы.       Дверь не была на замке — просто закрыта изнутри на щеколду — они выломали ее, благо петли заржавели и это оказалось не так сложно. Сначала приняли за своего. Хотели, даже помочь, но я достал охотничий пистолет с серебряными пулями, и они догадались, с кем имеют дело. Не помню, сколько раз смог выстрелить и, почему не всадил пулю в себя, пока была возможность. Вроде не убил никого, может, ранил — всё, как в тумане. Потом скрутили, выволокли на улицу.       Почему-то ярче всего запомнились, как протащили по луже, и ботинки зачерпнули холодной воды. Затем забросили в машину — фургон — марки, даже цвета не помню. Повезли куда-то. Довольно долго ехали, но дороги я не видел: лежал на полу с замотанными тряпкой глазами, да и был в полубессознательном состоянии.