Speaking of Marvels

Трава все еще мокрая от росы, когда Луи переходит через лужайку в десять минут десятого утром в пятницу, на целых двадцать минут раньше, чем он обычно появляется в доме Вудсов. Он согласился вчера забрать второй сезон Клана Сопрано у Гарри перед работой, что и является причиной, почему он стоит напротив двери возле бассейна Гарри, со все еще мокрыми от душа волосами, параллельно зевая в свою руку. Здесь хорошо, думает он, оглядываясь вокруг; солнечный свет освещает знакомые места, и небольшой ветер покачивает зеленые деревья. Отличная погода стояла всю неделю, и он не думает, что четыре дня, проведенные за бесконечным флиртом с одним Гарри Стайлсом, как-то повлияли на его мнение об ужасно жаркой и влажной погоде, на которою жалуется буквально каждый человек, с которым он ежедневно сталкивается. Гарри уезжает в город на две ночи, что не имеет никакого значения, правда, потому что они всё равно не видятся с ним по выходным. Тем не менее, он говорит ему об этом за день, как будто Луи станет умолять его не ехать никуда с семьей, хотя у него уже есть свои собственные планы. Или будут, если Зейн решит ответить ему хотя бы раз за следующие двадцать четыре часа. Есть не больше пятидесяти процентов, что это случится, но Луи все-таки надеется. Домик у бассейна больше похож на отремонтированный сарай, но это незаметно из-за большого дуба перед ним, который придает ему вид винтажного коттеджа. Он никогда не заходил внутрь раньше. Луи останавливается перед входом и дважды стучит в дверь, отпугивая птицу, которая, видимо, построила себе гнездо на крыше. Он вздыхает и снова немного отходит, держа в руках коробку с первым сезоном и лениво постукивая ею по ладони, дожидаясь ответа. Дверь открывается, и Гарри вытаскивает зубную щетку изо рта. – Он жив, – говорит Луи, и Гарри кивает, пытаясь улыбнуться, но немного зубной пасты скапливается в уголках его губ. Он выглядит очаровательно. – Входи, – говорит он, махнув рукой. Луи переступает через порог и закрывает за собой дверь, наблюдая за тем, как Гарри наклоняется над раковиной, прикрепленной к стене. На нем пара черных спортивных шорт, которые слишком плотно облегают его бедра, а футболка настолько тонкая, что кажется прозрачной; когда-то она, возможно, была белой, но Луи не до конца в этом уверен. Рукава обрезаны, и Луи восхищается тем, как выглядят руки Гарри, подставленные под воду; он отряхивается, выпрямляется и вытирает рот большим и указательным пальцами. – Второй сезон здесь, – он указывает прямо за Луи, на столик рядом с кроватью, где копия American Pastoral лежит рядом с упаковкой с DVD-дисками. Луи поднимает ее, бормоча "спасибо", прочищая горло только для того, чтобы издать хоть какой-то звук в тихой комнате. Они никогда прежде не оставались одни, правда. Не вне дома Вудсов, и никогда за закрытой дверью без риска, что ребенок забежит в комнату в один из таких моментов. Нет никакой причины, чтобы Луи оставался, и ему не приходит в голову ничего, что он может сказать, в первый раз в жизни, так что он кладет первый сезон и смотрит на парня. – Уезжаешь сегодня? – спрашивает он, спиной прислоняясь к двери. – Да, сразу после пробежки, – говорит Гарри и пересекает комнату, чтобы сесть на край кровати. Он наклоняется, чтобы завязать шнурки, что открывает Луи прекрасный вид на его спину и плечи. Все это странно, потому что ему кажется - и нет никаких причин для этого, правда, не таких, которые он мог бы найти, – ему кажется, что один из них должен что-то сделать. Он просто очень ясно осознает, что это первый раз, когда они одни, и в комнате так тихо, никто из них не говорит много, и Луи не может придумать, что бы ему такого сказать, потому что в данный момент его разум атакован мыслями о том, как он прижимает Гарри к стене, и они просто касаются друг друга, исследуют, выясняют, что за черт происходит, почему мысль об этом ребенке заставляет его мозг взрываться, когда он смотрит на него так. Но Гарри кажется просто идеально спокойным. Он заканчивает зашнуровывать второй кроссовок и выпрямляется, кашляя в ладонь, параллельно убирая волосы с лица. Черт, Луи знает, что пялится. Они часто так делают. Иногда это кажется игрой, потому что они настолько очевидны, что Луи задается вопросом, когда же, наконец, один из них заговорит об этом. Гарри смотрит на него с кровати, и он видит, как тот уже почти решается сказать что-то. – Так чем ты собираешься заниматься на выходных? Пойдешь на свидание с каким-то горячим парнем? – спрашивает его Гарри, выразительно шевеля бровями. Луи бросает на него вопросительный взгляд, потому что, на самом деле, они не часто разговаривают на эту тему, но Гарри знает точно, что сейчас Луи не встречается ни с кем. Он не встречается ни с кем уже очень долго. Ему кажется это странным, что во время таких вот разговоров Гарри не слишком уж и разговорчив. Например, есть куча людей, о которых он постоянно говорит, но никто из них не задерживается долго в его историях. Часть его восхищается тем фактом, что у Гарри не было длительных отношений, и Луи понимает его. Он может сосчитать количество человек, с которыми он встречался, по пальцам одной руки, и он все еще периодически встречает каждого из них время от времени. Они не просто исчезали из его жизни, как это произошло у Гарри. – Нет, боюсь, нет. Я думал, что говорил тебе об этом. Я просто выпью чего-нибудь с моим другом Зейном, – пожимая плечами, отвечает Луи, не упоминая тот факт, что Зейн, возможно, уйдет уже через час, потому что... он всегда так делает. – О, да, тот горячий парень, которого ты показывал мне. На лице Гарри самодовольная улыбка, которую Луи хочет убрать оттуда, потому что, очевидно, ему не нравится, когда Гарри называет кого-то помимо него горячим. И да, есть разница, потому что Гарри называл его горячим чаще и по-другому, и Луи нравится, как это звучало тогда. – Как тебе угодно, – скрипит Луи, явно улыбаясь неестественной улыбкой и крепче обхватывая руками диск. Кажется, на долю секунды в воздухе виснет напряжение, и он не знает точно, из-за чего, потому что Гарри все еще улыбается, и Луи не может решить, хочет ли он его поцеловать или задушить. Гарри, должно быть, более уверенный в себе, потому что он выпрямляется и, пока Луи ожидает, что тот подойдет к двери, вместо этого Гарри двигается прямо в его сторону, прижимая его тело к стене. Он оставляет свою руку в промежутке между его шеей и плечом, наклоняя свою голову так, что их глаза в какой-то миг встречаются. Луи все еще чувствует себя так, будто ждет, что должно что-то случиться, и он даже не уверен, дышит ли он, когда Гарри оставляет пару сантиметров между их лицами и начинает говорить близко к его губам: – Я собираюсь тебя сейчас поцеловать. В этих словах есть что-то такое чертовски самоуверенное, что Луи, честно, не удивляется, как Гарри это сказал, он собирается сделать это вместо того, чтобы сначала спросить разрешения. Он предполагает, что Гарри такой же и в постели, что он будет делать то, что хочет, и он уверен на 100%, что тот будет манипулировать чьим-то телом до тех пор, пока тот буквально не вывернется наизнанку, что он будет настолько уверенным, настойчивым и нетерпеливым, что доведет кого-то до разбитого состояния и будет наслаждаться тем, как он снова собирает его по кусочкам. Не то чтобы он думал об этом или о чем-то еще. Ладно, может быть, только однажды. Это должно показаться неожиданным, но на самом деле оно таковым не является. Луи просто кивает, чувствуя, что скоро начнет умолять, чтобы Гарри сократил расстояние между ними так, чтобы он мог почувствовать теплое дыхание Гарри на своих губах. Но ему не приходится делать этого, потому что Гарри двигает своей рукой по его подбородку вверх и ловит его губы. Он почти ожидает, что это будет быстрым, но это не так – это медленно, так, как Луи любит, чтобы его целовали, и Гарри просто использует свое время, соединяя их губы, углубляя поцелуй. Его рот ощущается так же хорошо, как и выглядит, даже лучше, и он даже не может вспомнить, как он себе это представлял, потому что действительность - невероятная вещь. Он мычит от удовольствия, наконец выйдя из шокового состояния достаточно, чтобы издать хоть один звук. Его свободная рука двигается по талии Гарри, и это захватывающе, как правильно его тело чувствуется под прикосновениями, когда пальцы Луи поднимаются к грудной клетке. Он думает, что должен был знать о том, что первый поцелуй с Гарри будет чувствоваться так, как последний, что он будет такой переменно нежный и агрессивный, что это заставит его ноги трястись, вынуждая его сильнее прижаться к его груди и его дурацкой футболке, лишь бы устоять на ногах. Это выливается в то, что они оба не могут дышать, и он может чувствовать своим телом, когда легкие Гарри втягивают так много воздуха. Они стоят так какое-то время, прежде чем Гарри отходит, и Лу чувствует, что должен сказать что-то, возможно, даже спросить, какого черта только что произошло. Но слова не приходят вовремя, и Гарри просто улыбается ему, пока Луи все еще пытается принять тот факт, что это на самом деле случилось. – Мне действительно нужно на пробежку. Мы скоро уезжаем. Гарри открывает дверь и опирается на раму, держась руками по обе стороны от нее. Луи не может придумать, что сказать, так что просто прижимает их губы друг к другу в чем-то близком к улыбке. – Хорошо проведи выходные, ладно? –говорит Луи, а Гарри, все еще ухмыляясь, быстро машет ему, поднимая пальцы вверх, а затем разворачивается на каблуках и отправляясь дальше по улице. Луи все еще стоит посреди комнаты, держа в руках DVD, с опухшими от поцелуя губами, покрасневшими щеками, и он действительно, действительно ненавидит Гарри Стайлса. Он целует его, а затем буквально убегает от него перед тем, как Луи успевает что-либо сказать, и черт, для этого еще слишком рано. Он в спешке закрывает дверь перед тем, как пойти к Вудсам, изо всех сил пытается не думать о том, что только что произошло, что было, блять, невозможно, потому что он практически до сих пор может чувствовать губы Гарри на своих губах, и он четко помнит, насколько выше и шире Гарри кажется, когда он прижат к нему. Он видел такое только в кино, но Луи действительно несильно шлепает себя по щеке, пытаясь тем самым выбить из себя все дерьмо. Он все еще сжимает фильм в потных ладонях и не пытается убедить себя, что это было настоящей причиной, по которой он заглянул к Гарри этим утром. Они уже провели несколько недель вместе, флиртуя, как сумасшедшие, узнавая друг друга и смеясь сильнее, чем Луи может признать, так что он не знает, почему его так удивил этот поцелуй. Единственная вещь, которая не удивляет его, это то, что он чувствует себя сбитым грузовиком, когда Гарри уходит, и это то, чего он боялся. Что это будет больше, чем просто какой-то поцелуй.

***

К удивлению Луи, Зейн на самом деле соглашается в субботу провести с ним вечер. Они идут в любимый мексиканский ресторан Луи, потому что тот недалеко от их квартиры. С ним хорошо гулять, потому что прошло уже много времени – всегда так кажется, – а Луи слегка беспокоится, чтобы рассказать кому-то о том, что случилось с Гарри, он не знает, как подойти к этой теме. После одной кружки пива, Зейн спрашивает, что нового происходит в его жизни или с его новыми друзьями, и Луи думает, что это будет не так ужасно, если он упомянет самые последние события. Луи проводит рукой по горлышку бутылки, смотря через плечо Зейна, где группа парней играла в дартс, пока решает, как много он должен сказать. – Гарри хороший. Он такой же, ты знаешь? Он часто заходит, и дети любят его. Он рассказывает им глупые шутки и позволяет Шер красить его. Довольно здорово иметь кого-то, кто может помочь тебе, – что-то явно остается недосказанным, Зейн слишком умный, и Луи знает его достаточно хорошо, чтобы понять, что тот чувствует это. Закатив глаза, Зейн крутит пачку сигарет в руках, а затем вытаскивает из нее еще одну и засовывает за ухо: – И? Он пропускает три пальца сквозь свои волосы, делая из нескольких прядей челку, будто на его глазах до этого было мало волос. Он смотрит на Луи, будто это очевидно, что он недосказал историю, и Луи вздыхает, прежде чем продолжить: – Мы целовались. Ну, он поцеловал меня. Я зашел к нему вчера утром, чтобы забрать фильм, и он просто надевал обувь, и он... поцеловал меня. Так, будто уже делал это миллион раз. Зейн приподнимает бровь, и Луи может точно сказать, что тот изо всех сил старается не засмеяться: – Не говори мне, что ты просто стоял там. Ты, по крайней мере, ответил на поцелуй? Что случилось? – Зейн вежливо слушал его разговоры о детях весь вечер, но Луи уверен, что ему на самом деле интересен разговор сейчас. – Да, я поцеловал его в ответ, – говорит раздраженно он, и останавливается, чтобы сделать еще один глоток пива перед тем, как чувствует, что может продолжить разговор. – На самом деле это было странно. Он ушел сразу же после этого, и теперь я не знаю, что будет, когда я увижу его в понедельник. Я не знаю, должен ли говорить что-то, или мы просто можем вернуться к... тому, что было до этого, я не знаю. На этой части Луи останавливается, потому что он не привык к таким вещам, что происходят с Гарри. Все настолько непредсказуемо с ним, что он не может честно сказать, было ли это случайностью, о которой они больше не заговорят. Возможно, после всего флирта, Гарри просто захотел посмотреть, что из этого выйдет, и получилось вот так – не самый худший на свете вариант. Это был хороший поцелуй, и он может, наверное, жить с этим, как с чем-то одноразовым, если Гарри этого хочет тоже. Зейн подбадривающе улыбается и слегка стучит по подбородку Луи: – Просто подожди и посмотри, что случится, когда он вернется, мужик. Если ты собираешься продолжать видеться с ним так часто, тогда он должен будет сказать что-то в конце концов, верно? Просто сделай это круто. Ты знаешь, что делаешь. Очевидно, для Зейна уже пришло время выкурить новую сигарету, и он оставляет Луи за столом, надавливая на его плечи, когда проходит мимо. Луи вздыхает, убирая руку с пива и грустными глазами смотрит в пустоту. Зейн, как правило, всегда дает дельные советы, но он все-таки ошибся по поводу последней части. Луи чувствует, что не имеет ни малейшего понятия о том, что делать дальше. Все это просто кажется экспериментом для Гарри, который... неважно, это нормально, но это испортит все, что было у них, черт, эти прекрасные две недели. Один из парней, играющих в дартс, приглашает его к себе, как только лишается товарища по команде, и Луи тяжело вздыхает, допивает одним глотком пиво, затем двигается в его направлении. Он думает, что Зейн прав почти во всем. На данный момент он ничего не может сделать, кроме того, как подождать до понедельника. Прищуриваясь, он делает первый бросок, одновременно пытаясь сосредоточиться и избегать мыслей о длинных ногах, повязках и кудрях, пока задерживает руку на пару секунд, перед тем как сделать еще один бросок. Он так далеко от центра, и незнакомец, который выбрал его в партнеры, ворчит с левой стороны, когда дротик попадает в доску, и она падает со стены. Есть одна метафора для описания этого, он думает, он просто пока не нашел ее.

***

Луи так торопится утром в понедельник, что даже не думает о том, вернулся ли Гарри к этому времени, когда заходит в дом Вудсов. Он бросает взгляд на домик с бассейном по дороге внутрь, но он все еще кажется запертым, окна закрыты и не слышно музыки, которая всегда есть рядом с Гарри. Он понимает, что тот еще не должен был вернуться, и он практически чувствует облегчение, потому что появилось немного дополнительного времени для него, чтобы заняться тем, чем он занимается с пятницы – уйти с головой в самую ужасную работу и не сходить с ума от того, что произошло. Лиз и Скотт собираются пойти в театр этим вечером, так что Луи соглашается остаться на дополнительное время, что означает очень длинный день для него, но деньги никогда не бывают лишними, и все, что ему нужно сделать, это уложить Лакс и включить мультики для Майлза с Шарлоттой. Дождь льет целый день, так что почти все время они проводят под одеялами в гостиной, смотря фильмы, жуя попкорн и наводя повсюду беспорядок, который близнецы пообещали убрать перед тем, как пойдут спать. Он накидывает на себя покрывало и притворяется монстром в течение получаса, что веселит всех трех детей, под конец он почти задыхается, разваливаясь плашмя под навесом с динозаврами. Когда Луи в конце-концов выбирается из своего кокона, чтобы пойти пообедать, он замечает, что Лакс сегодня кажется немного более суетливой, чем обычно. Он подхватывает ее на руки, подбрасывая несколько раз вверх, затем сажает в специальный стульчик на кухне, чтобы она могла наблюдать за тем, как он готовит сандвичи для близнецов, разговаривая с ней тихим голосом, пока она не успокаивается. Разрезав банан на тоненькие кусочки, он кладет их на тарелку перед ней, и когда он наклоняется, чтобы поцеловать девочку в лоб, замечает две вещи: первое, машина Гарри стоит на дороге, и второе, то, что лоб Лакс очень горячий. – Ты в порядке, ангел? – спрашивает он ее мягко, убирая с лица пушистые светлые волосики. – Пожалуйста, не болей. Он снова целует ее лоб, чувствуя себя так, будто на него кто-то сбросил булыжник. Убедившись, что она съела кусочек банана, Луи отправляется на кухню, чтобы помыть руки и наблюдает с интересом за тем, как Гарри захлопывает дверь своей машины. На нем неоново-розовые плавки и футболка, и даже за запотевшим от дождя стеклом Луи может увидеть, что тот потемнел за выходные. Он выглядит очень хорошо, и это почти раздражает - то, что все построенные в голове Луи картинки гаснут по сравнению с тем, что есть на самом деле. Луи отворачивается после того, как Гарри закрывает дверь домика с бассейном и отходит от окна с важной причиной; надо перестать думать о Гарри, он беспокоится о Лакс, потому что из ее носа уже что-то капает, и, Господи, он правда не ожидал, что она заболеет в его часы. Луи уже чувствует себя ужасно виноватым за это. Стараясь оставаться спокойным, он снова берет ее на руки, и да, она точно слишком теплая. Немного поискав, он находит градусник в ящике с лекарствами и быстро гуглит, чтобы узнать, какая температура будет слишком высокой для тринадцати месячного ребенка. Градусник показывает 39, и это официально достаточно высокая температура, как он читает. Через четыре часа Лиз и Скотт должны будут вернуться со свидания, и он на самом деле ненавидит тревожить их, но все-таки он звонит родителям девочки. Они не отвечают, что не удивляет его, но он получает сообщение "что случилось?" от Лиз пару минут спустя. Она ведет себя на удивление спокойно после того, как Луи объясняет ей, что хорошо – возможно, все не настолько плохо, как ему кажется. Он уверен, что это уже случалось раньше, с Лакс, а раньше и с близнецами. Она говорит ему следить за ней, продолжать мерить ей температуру, и если она поднимется еще выше, сообщить им, и они вернутся и позвонят ее врачу. Когда Луи нервно откладывает свой телефон в сторонку, он все еще не может успокоиться. Хорошо, что они не думают, что стоит так сильно беспокоиться, но он не может ничего поделать с собой и побороть это, думая, не мог ли он сделать чего-то, чтобы предотвратить болезнь. Бесполезно даже думать об этом, потому что... дети простужаются, это случается, но он все еще думает, что облажался. Шарлотта перехватывает его на лестнице, когда он несет Лакс, чтобы уложить ее в кроватку. Он поворачивается боком, чтобы посмотреть на вторую малышку. На ней пара очков без линз, которые она использует, когда изображает из себя президента, черт, это выглядит так мило. – С Лакс что-то случилось? Луи слегка мотает головой: – С ней все будет хорошо, малышка. Она просто простудилась, я так думаю. В тот самый момент Майлз, не останавливаясь, проносится мимо, срывая очки с лица Шарлотты и надевая их на себя, искусно маневрируя между мебелью, стараясь сохранить между ними расстояние. – Маааайлз! Верни их, – визжит Шарлотта, бросаясь за братом, и Луи слышит звук разбитого стекла почти через секунду, как они исчезают из вида. Лакс снова начинает возиться у него на руках, Луи разочарованно выдыхает, заботливо укачивая ее на своих руках. – Что это? – спрашивает он. Проходит мгновение в тишине, и затем он слышит виноватый, встревоженный голос Майлза: – Эм... мамина ваза. Луи закрывает глаза на пару секунд перед тем, как успокаивающе проведя рукой по спине Лакс, выпустить тихий стон: – Что бы вы ни сделали, не двигайтесь. Я не хочу, чтобы кто-то из вас наступил на стекло... Просто... Я положу Лакс и приду, уберу осколки, просто оставайтесь там, хорошо? Он слышит, как они тихо соглашаются, затем Шарлотта и Майлз начинают снова ругаться, споря о том, кто на самом деле разбил вазу. По логике Шарлотты, это сделал Майлз. Майлз же считает, что это Шарлотта загнала его в эту комнату. У Луи нет выбора, кроме как оставить их так, потому что Лакс близка к тому, чтобы разрыдаться; он поскорее хочет попытаться успокоить ее до тех пор, пока она не зайдет слишком далеко. Он включает свет, и вытаскивает самых больших животных из кроватки, бросая их в манеж перед тем, как уложить ее, пытаясь сделать это комфортно для нее. Из ее носа все еще капает, и он берет носовой платок, чтобы вытереть носик, затем прикладывая ладонь ко лбу девочки снова. Она все еще горячая – так же, как и в прошлый раз, – и он почти боится оставить ее даже на пару минут, представляя все ужасные вещи, что могут случиться за это время. – Бедная малышка. Я скоро вернусь проверить тебя, – бормочет он в ее щечку перед тем, как уйти, не желая встречаться с тем, что ждет его. К его счастью, близнецы никуда не ушли, они оба как будто примерзли к месту, где стояли, очевидно приняв его указания слишком дословно. Луи нашел бы это смешным в любое другое время, то, что они выглядят, будто вокруг них невидимое поле, и они все окружены красными и белыми осколками. – Мама не обрадуется этому. Что я говорил вам в прошлый раз? Шарлотта выпускает возмущенный звук, поворачиваясь к Майлзу: – Это он украл мои очки! Эти слова приводят их к еще одному спору, и Луи аккуратно проходит мимо них, вытаскивая веник из шкафа, параллельно подбирая все стекла, которые может найти. Он старается изо всех сил, зная что к приезду Лиз комната должна быть достаточно безопасной для того, чтобы двигаться. – Они всё равно выглядели глупо! – слышит Луи, и он практически может сосчитать.. 3.. 2.. 1.. и тут же Шарлотта начинает захлебываться в слезах одновременно с плачем, который раздался из детской. Ему нужно успокоить Шарлотту, объяснить Майлсу, почему он не может говорить такие вещи, но еще ему правда, правда нужно сходить и проверить Лакс и блять... это слишком много. Ему срочно нужна дополнительная пара рук, так что он он думает о том, что надо снова написать Лиз, черт, это будет схоже с поражением, особенно если учесть, что в первый раз она не сильно волновалась. Есть еще один человек, которому он может позвонить, но он не хочет делать этого. Гарри только вернулся из поездки, меньше часа назад, и он, возможно, хочет отдохнуть, а не проводить остаток вечера, сидя с детьми и пытаясь остановить двух пятилетних хулиганов. Но Лакс и Шарлотта обе все еще плачут, и в данный момент он чувствует себя загнанным в угол. Он достает телефон, набирая быстро "не можешь зайти в соседнюю дверь?" и нажимая "отправить" прежде, чем успевает передумать. – Шер, ты не выглядишь глупой в очках, ладно? Майлс, тебе нужно извиниться перед сестрой. Ты ранил ее чувства. Насколько он может судить, Майлз выглядит так, будто понимает, что он имел в виду нечто большее и бормочет извинение в сторону сестры. Все выглядит так, будто сейчас он может вернуться обратно в комнату Лакс через холл, где малышка сидит с красным лицом и слезами, стекающими по ее щекам. – Прости, малыш, – воркует он, двигаясь, чтобы поднять ее снова. Она – одна из самых счастливых детей, что он когда-либо встречал, правда, и это убивает его; он не любит наблюдать за тем, как она плачет, он пытается уложить ее головку к себе на грудь, стараясь это сделать так, чтобы ей было удобно. Он слегка сжимает ее ушко, надеясь тем самым ее немного успокоить. Спустя несколько минут звенит звонок, и прежде, чем он успевает даже отреагировать, он слышит, как Шарлотта кричит: – Я открою. Луи вздыхает, вынося Лакс в холл, так что он может быть там на случай, если это не тот, кого он ожидает. Он кивает Шарлотте, и она открывает дверь, вставая на носочки, когда видит, что это Гарри. Луи не знает, почему он чувствует переполняющее его облегчение, когда видит его. Гарри с тех пор успел переодеться, как Луи видел его в последний раз. Теперь на нем надеты узкие черные джинсы и футболка "Ramones", которая, возможно, когда-то была черной, но теперь она выцветшая и серая. Его кожа все еще немного загоревшая, он, кажется, только вышел из душа, и Луи чувствует, что его сердце начинает биться быстрее, когда тот полностью заходит, и если бы не ребенок на его руках, он бы, возможно, подбежал и обвил вокруг него руки. В этой мысли не очень много смысла, но он использует ее, как доказательство того, насколько он переполнен эмоциями – ему нужно, чтобы кто-то обнял его и сказал, что все в порядке и что он, черт возьми, не облажался. – Гарри, Гарри! – приветствует его Шарлотта, оборачивая руки вокруг одной из его ужасно длинных ног, и Гарри улыбается, наклоняясь, чтобы взъерошить ее волосы перед тем, как бросить встревоженный взгляд на Луи. – Все в порядке? – что-то нежное есть в его голосе, и это заставляет Луи хотеть сломаться, но вместо этого он просто кивает. – Да, я просто... прости, что позвал тебя. Я знаю, ты только что вернулся и все такое, но Лакс простыла и... – Луи понимает, что путается в словах и останавливается, чтобы вдохнуть, но Гарри, кажется, все понимает. Его лицо становится мягче, понимающим, и он машет Луи, двигаясь дальше по холлу. – Давай. Я присмотрю за этими двумя вместо тебя. Как бы Луи ни хотел согласиться без протестов, но он чувствует себя виноватым, потому что это действительно, действительно не та работа, которую Гарри должен выполнять. Насколько Луи знает, он, возможно, обрывает планы Гарри на ночь: – Ты уверен? Гарри с нетерпением кивает, садясь на пол напротив дивана, на котором разместилась Шарлотта, окруженная игрушками и достающая настольную игру. Майлс бросается, чтобы сесть рядом с ней. – Луи, все круто, не волнуйся об этом. Я бы пришел, если бы знал, что ты до сих пор здесь, в любом случае. Голос Гарри беспечный, он говорит это так, будто первым делом после возвращения домой подумать заглянуть сюда, если Луи все еще здесь, не было большим делом. Возможно, это и не настолько важно, но Луи нравится чувство, которое появляется при этом; нравится знать, что Гарри вообще думает о нем. Все еще слишком тяжело, чтобы обдумывать, когда вокруг есть более важные дела, о которых ему нужно позаботиться, и он просто встречается глазами с Гарри на мгновение и беззвучно говорит "спасибо", на которое Гарри отвечает легкой улыбкой, будто это ничего, будто он не спасает жизнь Луи на данный момент. Гарри говорит что-то о том, что принцесса Фростин выглядит точно, как Шарлотта, и Луи не может ничего поделать с собой и чувствует прилив любви к нему, когда идет в детскую. Он снова пишет Лиз, чтобы спросить, может ли он дать Лакс какое-нибудь лекарство, и, пока ждет ответа, купает ее в теплой ванне, которая должна положительно подействовать на нее – и успокоить ее, плюс ко всему, - потому что нос девочки все еще красный и мокрый; она немного улыбается Луи, когда тот тыкает резиновой игрушкой в ее нос. Он заворачивает ее в одеяло и получает сообщение от Лиз, в котором говорится, что он может дать ей Мотрин, что он и делает, и уже почти восемь, когда он заканчивает со всем. Гостиная кажется более спокойной, чем раньше, и Луи слышит, что там играет фильм, когда одевает Лакс, все еще разговаривая с ней тихо, чтобы она не начала плакать снова, целуя ее животик и щекоча маленькую ножку, пока она не визжит. Она сонная, когда он берет ее на руки, продолжая шептать ей на ухо, и она использует его грудь вместо подушки. Это невероятно для него, что Гарри здесь, и дети ведут себя спокойно рядом с ним, и он уже ожидает, что случится что-то ужасное, когда он вернется в гостиную, но в следующую секунду убеждается в обратном. Три лица оборачиваются на него – Майлс, потом Гарри, а потом и Шарлотта, в той же последовательности, как они сидят на диване, и Луи подносит палец к губам, потому что видит вопросы на лицах близнецов еще до того, как они задают их. – Гарри, можешь подойти на секунду? – спрашивает он все еще тихим голосом, чтобы не побеспокоить малышку, которая только заснула. Гарри взлохмачивает свои волосы, вставая с дивана, и Луи наблюдает за ним в течение секунды, что они находятся рядом, заходя на кухню. Прежде, чем он может сказать слова благодарности, Гарри тянется, чтобы дотронуться до спины Лакс, накрывая руку Луи своей собственной, и он даже не уверен, пытается ли он подействовать на ребенка или на него, но что бы они ни пытался сделать, это работает. Оказавшись на кухне, Луи поворачивается к Гарри, и второй убирает свои руки, но остается близко. Это первый раз с пятничного утра, когда он видит его больше секунды, и он просто – Луи чувствует себя спокойно, смотря на него, и это так странно, потому что не случается часто. Он всегда заботится о состоянии других людей, а Гарри смотрит на него так, будто смирится со всем, что он скажет или сделает. – Спасибо, что помог мне с ними, – выдыхает Луи, говоря тихо. – Прости, я просто... Я не хотел просить тебя приходить, но она все еще болеет, и я чувствую, что облажался из-за того, что позволил этому случиться, хотя думаю, что ничего не мог сделать, а еще Майлс разбил вазу, и это просто... дерьмо, случилось слишком много всего. Хотя она... я думаю, она в порядке, – заканчивает он, поворачиваясь, чтобы проверить Лакс, убирая волосы с лица девочки. – Луи, я же сказал тебе, не переживай из-за этого, – голос Гарри мягче и тише, чем обычно, и Луи снова чувствует это необъяснимое желание просто наклониться к нему, прижаться лбом к его шее и глубоко вздохнуть, но он просто кивает в благодарность. Гарри опускает руку на его плечо, похлопывая по нему, и оставляет ее там, как будто прикосновение не имеет никаких задних мыслей, но Луи хочется развалиться. – Они скоро вернутся домой, – он говорит Гарри. – Ты не должен оставаться, если у тебя есть другие дела... – Эй, нет, – обрывает его Гарри, качая головой. – Рад был увидеться с тобой, так или иначе. Луи просто вздыхает и пытается сменить тему: – Хорошо провел выходные? Гарри как бы кивает, добавляя: – Неплохо. – Просто неплохо? – Я много думал. Луи сглатывает. Гарри смотрит на него так, будто хочет, чтобы он спросил "почему", даже если Луи вполне уверен, что знает ответ: – О чем, например? Гарри снова пожимает плечами и затем опускает свою руку на бедро Луи, вдыхая так, будто сейчас рассмеется вместо ответа, но звонок звенит три раза, оповещая о том, что кто-то открыл дверь. Они оба отходят друг от друга, и Луи смотрит на Гарри последний раз и возвращается в гостиную, где Лиз и Скотт обнимают близнецов и смотрят на Луи обеспокоено. – Как она? – спрашивает Лиз, заметно взволнованная, когда подошла к ней. – Немного лучше сейчас, – говорит он, пропуская руку сквозь свои волосы. – Я не думаю, что температура полностью спала. Но ей точно лучше. Лиз задает еще несколько вопросов, и Луи делает все возможное, чтобы достойно ответить на них на все, пока Гарри разговаривает со Скотом позади него. Он подзывает Майлса и Шарлотту и спрашивает у них, что случилось с маминой вазой, их глаза виновато опущены, когда они сознаются. – Ну, по крайней мере, никто не пострадал, – замечает Лиз, и Луи действительно хотел бы иметь таких родителей, потому что она права – все могло бы быть намного хуже.