Среди живых (ПсиКоп#1)

Я таращился в невыразительный белый потолок и ждал, когда начнет действовать принятый «сиконал». Свою машину я на время отдал Гутиеррез с условием, что она не станет будить меня раньше полудня. Пока я находился в квартире, жертва не произнесла ни слова, к тому же тогда на меня действовала тройная доза «аураселя», и мне необходимо было выспаться. И хотя такая доза для меня великовата, три - не самое большое количество, принятое мной когда-либо. (Вообще-то, мой рекорд - семь штук, но тогда пропадает возможность передвигаться на своих двоих и одолевает невыносимая тошнота). Даже три таблетки «аураселя» не должны были мне помешать поговорить с Блэквудом. Да, именно. Мое шестое чувство, даже задавленное медикаментами, при определенных усилиях, должно было помочь его услышать. Но ничего не вышло, я не уловил ни единого писка. И это начало меня беспокоить. Энтони Блэквуд, коллекционер миниатюрных скотч-терьеров, растянутый и разложенный среди тысяч сверкающих осколков. Удивительно похоже на какие-то раскопки - погибший в расцвете сил и любовно выставленный на всеобщее обозрение... Или, я бы даже сказал, изысканно. Я расспросил бы насколько любовно, если бы смог обнаружить его призрак. Мне снились осколки посеребренного стекла, семь лет неудач и кто-то самый прекрасный на свете. Реальность встретила меня аурасельным похмельем, наждачной бумагой вместо языка и стреляющей болью за правым глазом. Очень хотелось проглотить горсть аспирина, но я знал, что таким завтраком добьюсь лишь изжоги. Я как раз трудился над содержимым второго кофейника, когда в домофон позвонила Гутиеррез. Я встретил ее в коридоре. - Кофе? - предложил я, пока она через мое плечо рассматривала мою трехкомнатную квартиру. Она задумалась на мгновение, а затем вошла и заняла один из двух высоких табуретов у кухонной стойки. - Конечно. Я огляделся, и не увидев, конечно же, ничего нового, напомнил себе, насколько пустым кажется помещение тем, кто оказывается здесь впервые. - Я сторонник минимализма. Плечи Гутиеррез заметно расслабились. - И здесь все такое белое? Я передал ей белую кофейную чашку и указал на сливки. Она отрицательно покачала головой и отхлебнула черный кофе. - Белое хорошо сочетается с белым, - ответил я и покачал свою чашку. Остывший кофе покрыл коричневой пленкой белые стенки. - Мне кажется, так проще всего. - Я разговаривала с коронером, - сообщила она, когда я вылил холодный кофе в раковину. - Наш преступник оказался еще хуже, чем можно было подумать. Вообще-то, она понятия не имела, о чем я думал. Но я не был знаком с ней достаточно хорошо, чтобы шутить на эту тему. А кроме того, совсем ни к чему, чтобы кто-то догадался, о чем я умалчиваю в связи с этим делом. По поводу геев и прочего. - Да? - Коронер обнаружил осколки зеркала под веками жертвы. И они были помещены туда настолько аккуратно, что даже царапины не оставили. Я попытался сообразить, как же умудрился не заметить, что у жертвы под закрытыми веками есть что-то угловатое, но особо не удивился, потому что тогда смотрел куда угодно, но не на тело. - Я был слишком занят, пытался с ним поговорить... - сказал я, и оказалось, что даже почти не соврал. Я ведь и правда пытался. - Под «аураселем»? - спросила Гутиеррез. Она допила кофе и поставила чашку в раковину - Что тогда тебя беспокоит? - Не знаю, - я сдернул черный спортивный пиджак с крючка на кухонной двери. - Я должен что-нибудь сделать. - Попробуем еще раз сегодня. Тебе, ну-у.... Прием будет лучше на месте преступления или в морге? Прием. Мне понравилось, как она старалась говорить об этом, как о чем-то обыденном. - Скорее всего, его дух в квартире, - сказал я. - При несчастных случаях, самоубийствах или убийствах они обычно застревают. - Ладно, тогда начнем оттуда, - она протянула мне ключи, но я жестом отказался. Она быстрее познакомится с городом, если сама будет водить машину. В пользу такого решения также говорила пульсирующая боль за глазом. По традиции, за рулем обычно сидит более молодой напарник. Морис позволил мне улизнуть от этой ответственности после моего рассказа о том, что в особо тяжелые дни я вижу жертв аварий, и что на некоторых перекрестках их толпится довольно много. Выглядят они немного прозрачнее обычных пешеходов, но когда несешься по оживленной улице со скоростью сорок пять миль в час, нет времени присматриваться. Морис ответил, что это объясняет мои виляния на дороге. Проще было позволить ему так думать. К тому же, такое объяснение казалось менее компрометирующим, чем признание в том, что «аурасель» тоже не улучшает мои водительские навыки. В этот раз на месте преступления я надел и бахилы, и перчатки. Меня беспокоило то, что прошлой ночью я находился в той же комнате, что и жертва убийства, и все же не услышал ни слова от его призрака. Последний "аурасель" был принят мной почти двадцать часов назад, и сейчас на почти свежую голову я был готов выслушать версию Блэквуда о произошедшем. Двое криминалистов прочесывали квартиру со своими порошками, кисточками и ультрафиолетовыми лампами. Один из них пробурчал «жуткий отряд явился» так тихо, что я едва уловил, а второй тут же подтянул узел галстука и занервничал. - Просто скажите, где мы не будем мешать, - сказал я. Внимания особого, вообще-то, я на них не обратил, потому что был уверен, что в любой момент меня посетит дух Блэквуда. - Вы не могли бы начать с кухни? - попросил техник, обозвавший нас жутким отрядом. - Мы там уже закончили. Я решил, ему не терпится поскорей от нас избавиться и посплетничать с напарником. И уже хотел предложить Гутиеррез пойти на кухню, разжиться бутербродом и вернуться в гостиную позже, как вдруг меня посетила мысль, что покойный гомосексуалист с тем же успехом может шататься возле холодильника. Я кивком указал на кухонную дверь, и Гутиеррез двинулась за мной. Несомненно, ее должностная инструкция размером могла поспорить с романом «Атлант расправил плечи»*, но я подумал, что смогу изложить ее обязанности всего в нескольких предложениях. - Вот как это работает, - сказал я. - Ты записываешь все факты, плюс озвученные мной впечатления. Затем записываешь свои впечатления от моих впечатлений, - я оглядел кухню, но Блэквуда, к счастью, не нашел. Мне совсем не хотелось увидеть те зеркальные глаза. - Чем скептичней ты будешь относиться к моим словам, тем лучше. - То есть, я должна тебя переспорить, - уточнила Гутиеррез. Я вошел в кухню и открыл холодильник. Китайская еда на вынос, диетическая газировка и низкокалорийный йогурт. - Если мои ощущения будут верны, то факты их подтвердят, и ты не сможешь опровергнуть мои слова. - Чушь какая-то, - проворчала она. - Мы же напарники. И должны прикрывать друг другу спины, а не рвать глотки. - Эй, - я улыбнулся ей через плечо, - не принимай все так близко к сердцу. Я же не переживаю по этому поводу, - и с радостью услышал ее обещание. Это позволяло мне поступать так же. Я прошелся по кухне, ожидая заметного только для меня смутного ощущения, вроде падения температуры, появляющегося за пару секунд до того, как начинают звучать голоса. Но в кухне было тепло и тихо, единственный звук шел от гудящего холодильника. - Блэквуд, - шепотом позвал я, но кухня по прежнему ощущалась пустой и свободной от призраков, как... моя. - Как его зовут, - спросил я Гутиеррез. Она открыла планшет. - Энтони. - Энтони, - повторил я, решив, что, возможно, смерть его была столь ужасна, что теперь он не может покинуть границ дивана. - Тони, - мягко позвал я. - Ты здесь? Уперев руки в бока, я огляделся. Ничего. Гутиеррез уставилась на меня, занеся авторучку над блокнотом. Она оказалась левшой. - Так, закончили, - я проскользнул мимо нее в коридорчик. - Здесь ничего нет. Я постоял молча, пока за моей спиной раздавался скрипящий звук, как будто Гутиеррез что-то корябала в блокноте. Похоже, у нее выходило очень много заметок. Жертву я не видел и не слышал. Я задумался, возможно ли, что Энтони умер по естественным причинам, а уже потом какой-то некрофил вот так его разложил. Конечно, это было бы странно. Но я повидал немало странностей в своей жизни. - Что дальше? - спросила Гутиеррез. Я подкрался поближе к арочному проходу в гостиную - комнату, где было найдено тело. - Энтони, - сказал я тихо, едва шевельнув губами, но техник, назвавший меня жутким, побледнел и дернул воротничок своей рубашки. Я старательно прислушивался, но не слышал ничего, кроме скрипа ручки Гутиеррез. - Ничего не ощущаешь, - пробурчала она, - да? Я отрицательно мотнул головой, и мы вернулись в коридорчик. - Можно вернуться сюда, когда эти ребята уйдут, - предложила она. - Вдруг, они блокируют прием? Я взглянул на связку ключей, висящих рядом с дверью. На брелке красовался выпуклый скотч-терьер. - Поверь мне, требуется намного больше, чем двое парней с кисточками и пудрой, чтобы заблокировать жертву недавнего убийства. Гутиеррез нацарапала еще пару строк в блокноте. - Ну, тогда ладно. А что если он умер не здесь? Я обдумал ее предположение. Признаки посмертного перемещения тела отсутствовали, но учитывая, что я не слышу призрака, в этом был смысл. Гутиеррез нахмурилась, как будто нашла слабое место в собственной логике, но я решил, что следует повнимательней рассмотреть эту теорию, прежде чем скидывать ее со счетов. - А вдруг... - задумчиво сказал я.