Среди живых (ПсиКоп#1)

Я сделал мысленную пометку, что мне не помешало бы снова окунуться в ночную жизнь города. И хотя я выпил пару рюмок, музыка в клубе гремела так, что вряд ли призраки могли потревожить меня своими слезливыми историями. К сожалению, никто из живых посетителей и сотрудников не был знаком с Энтони Блэквудом достаточно близко, чтобы сообщить, с кем тот ушел домой. А покойных завсегдатаев не было слышно из-за музыки, поэтому ни один из них даже не приблизился ко мне. В общем, поездка в клуб оказалась полным провалом. Я покинул Каролину и Маркса около половины одиннадцатого и заехал в круглосуточный магазинчик, купить что-нибудь перекусить. Потянулся было за сэндвичем с авокадо, но тут в памяти всплыли слова мерзкого мертвяка из кофейни о педиках и вегетарианцах, и вместо сэндвича я взял ростбиф. На полпути к кассе я развернулся и поменял его обратно на авокадо. Героически проигнорировал практически прозрачного парня с афро на голове, дрочившего в углу, и голос из третьего прохода, повторяющий «Но он любит меня. Я не могу его покинуть». Ел я за рулем по дороге к дому, размышляя о том, как так получается, что я вполне гомосексуален, чтобы выбрать сэндвич с авокадо, но не настолько педик, чтобы сойти за своего в гей-клубе. Уверен, меня избегали из-за моего значка. Хотя, идея покувыркаться с полицейским, наверняка, многим пришла в голову. Но большинство парней, конечно же, пускали слюни на Маркса, и не мне их в этом винить. Я куснул сэндвич, и с другого конца булки выдавился майонез и шлепнулся на лацкан пиджака. Придерживая руль коленом, я попытался смахнуть белую кляксу, но лишь благополучно вымазал руку. Может, проблема в моем гардеробе? Хотя в ближайшем будущем я все равно не собирался что-нибудь предпринимать по этому поводу, потому что считаю шопинг таким же веселым занятием, как и визит к стоматологу. Я прикончил сэндвич, доехал до дома и еще минуту пытался стереть майонез с пиджака. Когда стало очевидно, что результат моих трудов - это уделанный ошметками дешевых салфеток пиджак, я наконец сдался. И сразу вспомнилось, что другой пиджак я сдал в химчистку где-то месяца четыре назад. Интересно, вернут ли мне вещь без квитанции, или ее уже отдали на благотворительность. В довершение всего, призрак горластой проститутки Джеки притащился с ее обычного места в двух кварталах к югу от моего дома, чтобы в очередной раз поведать мне о зарезавшем ее ублюдке. Знай я заранее о существовании Джеки, выбрал бы другую квартиру. Но она умудрилась ни разу не устроить ночного шоу, пока я не закончил недельное наблюдение за округой и не внес залог за квартиру. Временами меня одолевали мысли о переезде, но я напоминал себе, что Джеки заявляется сюда всего пару раз в месяц. Призраки на прежнем месте жительства подкарауливали меня каждую неделю. - В общем, я спросила: «У тебя есть, куда пойти, детка?», а он сказал: «Давай прямо здесь, сладкая, в этом переулке нас никто не увидит». И хотя наши встречи случались не часто, ее тирады выводили меня из себя. - Пойди поищи, кому это дерьмо будет интересно, - сказал я, открывая дверь во двор. - Ты хочешь меня оскорбить? - я почувствовал небольшой озноб, словно Джеки собиралась закатить скандал, но холодок был довольно слабый, и можно было не обращать внимания. - Слышь, белый мальчик? Я спросила, ты хочешь меня обидеть? В Адском лагере таких, как я - спиритуалистов, если пользоваться специальными терминами - учили особой методике завершения подобных разговоров. Требуется окружить сущность пузырем света - белого изнутри, чтобы обратить объект к свету, и синего снаружи, чтобы защитить себя от любого потенциального негативного воздействия. Я сосредоточился и начал думать о том, как накидываю такой пузырь на Джеки. Мысленно сформировал шар и толкнул так, что чуть барабанные перепонки не лопнули, одновременно представляя бурлящую энергию, окутывающую призрак и уносящую его отсюда нахрен, подальше от меня. К сожалению, получалось это только в моем воображении. - Никто не смеет так говорить с Джеки, - продолжил голос. - Въезжаешь, о чем я? А, белый мальчик? - Я тебя не слышу, - отмахнувшись от нее, я зашел в подъезд. Она никогда не заходила в здание. Может, потому, что оно находилось слишком далеко от места, где Джеки умерла. Во всяком случае, я на это надеялся. Гора бесплатных газет и скидочных купонов громоздилась на полу за входной дверью, мешая ей нормально закрываться. Однажды я соберусь и вышвырну всю эту макулатуру на газон перед домом. Но не сегодня, сегодня я покрыт майонезом и взбешен проституткой-призраком, матерящейся во дворе. Сунув ключ в замок, подергав и пропихнув на глубину, где он поворачивался, я открыл свой почтовый ящик. Рекламные проспекты вывалились и дополнили кучу на полу. А я изучил то, что осталось. Телефонный счет. Бесплатный пробник шампуня и кондиционера, два в одном. Дверь в подъезд распахнулась, напугав меня. Я уже почти повернулся, когда мускулистое тело прижало меня к открытому почтовому ящику. - Ты представляешь, насколько сексуально выглядел, разговаривая сам с собой в кофейне? - прорычал Маркс и наклонился меня поцеловать, расплющив между нами пакетик с шампунем. Отросшая вокруг его эспаньолки щетина оцарапала мне щеки, а сам он пах коричной жвачкой. Я разорвал поцелуй, чтобы расставить все по своим местам. - Ты не злишься, что тебя закрепили за мной на этом расследовании? Маркс склонил голову. Черты его лица казались суровыми в желтом свете подъездного освещения. - В моей команде два «психа». С чего бы мне злиться? - он снова подался вперед, мягко коснувшись моего рта, нежно приласкав и разомкнув губы, чтобы неторопливо и настойчиво скользнуть внутрь языком. У меня затряслись колени. Его, похоже, ничуть не волновало, что нас могут застукать за столь тесным общением. А если ему было все равно, то и я не собирался поднимать вонь по этому поводу. Всегда считал, что правила существуют для тех, кто не умеет прятаться. - Погоди, - сказал я, когда он наконец позволил мне глотнуть воздуха. Я хотел было сказать, что вопящая про своего поганого сутенера Джеки ломает весь кайф, но все же решил не торопиться с паранормальными штуками, ведь, наверняка, мой дар куда уродливей, чем у Каролины. - Давай поднимемся наверх. Мы взлетели на третий этаж так, словно не было десяти утомительных часов допроса свидетелей. Я уже держал наготове ключ, но выскочив на лестничную клетку, увидел длинноволосую женщину, сидящую на корточках у моей двери. И она абсолютно точно была живой. Девушка всхлипнула. Маркс остановился позади меня, одной ступенькой ниже. Я смотрел на визитершу, пытаясь понять кто это, а потом вспомнил эту темно-синюю блузку под плохо сидящим пиджаком. - Гутиеррез? - позвал я. Она пригляделась сквозь волнистые пряди растрепанных волос. Я постарался сделать вид, что находить сидящих под дверью людей, вполне привычное для меня занятие. - Маркс, это моя напарница, Лиза Гутиеррез. Маркс сделал шаг вперед, встал рядом со мной и уставился на Лизу сверху вниз. Гутиеррез даже не дернулась, чтобы встать. И выглядела какой-то отрешенной. Я подумал, что она пьяна. Или перерезала себе вены, а лужа крови не видна из-за хренового освещения. Она бросила на меня взгляд и кивнула, словно только что заметила. - Отлично, ты пришел. Задай вопрос. - А? - Просто спроси меня, - сказала она с прорезавшимся испанским акцентом, которого я не замечал раньше. - Что угодно, на что можно ответить только «да» или «нет». Я тряхнул головой. - Что, ерунду какую-нибудь? - Что угодно, - сказала она, растягивая слово и произнося в конце «угодно-о». - Я женат? - спросил Маркс. Гутиеррез повернула голову и посмотрела на него. Сдвинула брови. Я ждал, что пар вот-вот повалит у нее из ушей. - Не знаю. Спроси еще что-нибудь . Маркс взглянул на меня и выгнул бровь. Я пожал плечами. - Я еврей? - сказал он. Гутиеррез глубоко задумалась, а затем кивнула с довольной улыбкой. - Не знаю. Маркс вытащил из пиджака ручку-фонарик, присел перед Гутиеррез на корточки и посветил ей в лицо. - Это у нее недавно обнаружили дар? Я кивнул. Гутиеррез сидела неподвижно, пока Маркс осматривал ее. - Ты давал ей свой «аурасель»? - С ума сошел? Людям без отклонений его опасно принимать, - но сложив вместе пьяный вид и общую апатию, я понял о чем он говорит. Но где она могла достать столь жестко контролируемые медикаменты, на которые у меня совершенно случайно есть рецепт. И тут я вспомнил про таблетку в бардачке. Слава богу, что там была всего лишь половинка, а то мы бы уже со всех ног неслись в неотложку. Я потянулся через голову напарницы до замка, пытаясь открыть дверь, затащить Гутиеррез внутрь и избавиться от Маркса. - Я смогу сам... Хм... Позаботиться об этом, - сказал я. Маркс посмотрел на меня, как на психа. - Что, только сейчас вспомнил, что не один? Кажется, еще две минуты назад ты приглашал меня к себе, - он принялся поднимать Гутиеррез на ноги, как будто забота о валяющихся бревнами напарниках входит в его ежедневные обязанности. - Я не рассчитывал на... - показал я на Лизу. Маркс умудрился открыть вместо меня дверь, одновременно удерживая Гутиеррез в вертикальном положении. - Ты же знаешь, что надо делать, да? Нужен какой-нибудь нейтрализатор псиактивных веществ? - Нет, - буркнул я себе под нос. - Не совсем. Я поторопился войти первым, включить свет и убедиться, что посреди кухни не валяется табурет, ждущий, когда об него споткнутся. Втащив Лизу в квартиру, Маркс огляделся по сторонам. - Казенный постмодернизм. Мило. Меня покоробил комментарий о «казенности», и я с трудом выкинул из головы навалившиеся воспоминания об Адском лагере. Похоже, Маркс казался себе чрезвычайно остроумным. Будь он хоть трижды фанатом «психов», вряд ли кто-то из паранормов стал бы откровенничать с ним про «Гелиотроп». Большинство из нас предпочитают просто забыть о нем. - Уложи ее на диван, - распорядился я, решив, если Лизу вырвет, то покрывало придется купить новое. Маркс увел ее в гостиную. А я рванул за водой на кухню, но из крана бежала не такая холодная, как хотелось бы, и я заглянул в холодильник. Оба контейнера для льда оказались пусты. Я удивился, зачем мне понадобилось оставлять пустые контейнеры в холодильнике. - Вик, - позвала Лиза, стоило мне войти в гостиную. - Сделай кое-что для меня, - Маркс сидел рядом в расслабленной позе, но не спускал с нее глаз. - Постараюсь, - я протянул стакан с водой, немного расплескав ей на колени. - Скажи моему папе, что я отличный полицейский, - она наклонилась вперед, проливая воду на паркет. - Уверен, он так и думает, - сказал я. - Родители всегда гордятся детьми, служащими в полиции. Она покачала головой, но остатки воды все-таки задержались в стакане. - Мне было семнадцать лет, когда его застрелил какой-то наркоман. Так что, он не знает. - Он был копом? - спросил Маркс. - Двадцать три года, - кивнула Лиза. Я закрыл глаза и прикинул, как бы так выразиться, чтобы прозвучало искренне, но не говоря всей правды. Отец Гутиеррез действительно мог бродить где-нибудь поблизости в устаревшей униформе, жалуясь на застрелившего его сукиного сына и переживая все снова и снова до мельчайшей подробности. С убийствами всегда так. - Тогда не было ПсиКопов, - сказала Лиза. - На западе уж точно, - она пристально смотрела на меня через завесу волос, и мне не нравилось видеть ее в таком состоянии, потерявшей над собой контроль из-за наркоты. - Он думал, я смогу стать всего лишь гадалкой, как моя абуэлита*. Маркс внимательно слушал. Он выследил меня у дома, намереваясь приятно провести время, и получил, что хотел, только слегка не в той форме, как ожидал. - Какой у тебя дар, Лиза? Она клацнула зубами о стакан и повернулась к нему. - Мы с сестрой называли это «си-но»**. - Си-но. - Игра в «да-нет». Мы играли в нее постоянно. Будет ли завтра дождь? Да. Приготовит ли мама вечером курицу? Нет. Понравится ли мне мой новый учитель? Да. - Ограниченное предсказание, - сказал я. - А может, не такое и ограниченное, - отозвался Маркс. - Могу поспорить, «си-но» может отвечать на вопросы и посложнее. - Как с ее тестами, - сказал я. - Именно так она и придерживалась ровно середины. Она знала, что любое отклонение в ту или другую сторону, запишет ей в позитивный или негативный психический уровень и намеренно отвечала на половину вопросов правильно, а на остальные неверно. Может, ты и прав. Похоже, ее дар невероятно точен. Маркс пожирал Лизу взглядом. - Ты представляешь себе, что она сможет после обучения? Я закрыл глаза и вспомнил ночь, когда доктора в хирургических масках расширяли мое восприятие при помощи мощного псиактиватора. Меня оставили привязанным к каталке на три дня, пока меня не перестало трясти. - Обучение - это очень интимный процесс, - сказал я, стараясь говорить спокойно. - Мой папа хотел, чтобы я стала настоящим полицейским. Наверное, мне следовало обидеться, но втайне я был с ней согласен. - Не волнуйся об этом сейчас, - сказал я. - Поспи немного, - и встал, чтобы принести со своей кровати одеяло, пока Маркс раскладывал диван под лежащей Лизой. Когда мы ее устроили, Маркс направился в мою спальню. Я пошел за ним и остановился у двери, глядя, как он развязывает галстук. - Думаю, тебе не стоит оставаться, - прошептал я. - Почему нет? - Я не, гм... Сам знаешь, - я бросил взгляд в направлении гостиной. - Что? Я скрестил руки на груди и вздохнул, чувствуя себя неловко из-за того, что он вынуждает меня сказать это. - Не признавался. - Никому? - усмехнулся он. - Ты не показался мне девственником. - Не будь идиотом. Ты же сам коп. Маркс подошел ко мне с мягкой кошачьей грацией, которую трудно было ожидать от такого массивного тела. - Я не прихожу в участок в розовой балетной пачке, нет. Но семья? Друзья? Напарник? Я не собираюсь тратить свое время и энергию, притворяясь перед ними. Я оглянулся на Лизу, гадая, уснула она или подслушивает с закрытыми глазами. - Мы познакомились с ней всего пару дней назад, - сделал я слабую попытку защититься. Это была моя причина, извиняющая меня за то, что не открылся перед напарником. Семья и друзья? Тут все просто. Их у меня нет. Маркс вынул из нагрудного кармана пиджака визитку и заткнул ее за ворот моей рубашки. Прижался губами к моему уху и низким, вибрирующим голосом сказал: - Позвони, если что-то понадобится, - язык обвел кромку уха, а затем скользнул внутрь, заставив меня задрожать. - Что угодно. Маркс ушел, а я еще долго пялился на дверь кухни.