Danse Macabre

В это воскресное утро они следуют за нужным человеком до Ковент-Гарден. Резкий холодный ветер обдувает вымощенную булыжником площадь. Робб плотнее стягивает шарф на шее, но всё равно ощущает стекающий по лбу пот. Робб всегда нервничает перед убийством. Мужчина останавливается у кафе-мороженого, покупает два рожка детям: остроглазой, худой, как палка, девчушке лет десяти и пухлому угрюмому мальчугану не старше пяти. А Робб думает, насколько же всё иначе в людном месте, где играет громкая музыка, где малыши в колясках держат шарики в форме зверей, где мужчина со своими детьми присоединяется к кругу зрителей, глазеющих на жонглёра, ловко управляющегося с огненными шарами. - Держитесь рядом, - говорит им Теон. Они прислоняются к стене галереи в нескольких метрах от цели. Робб тянется к ладони Джона, мягко сжимает её. Одно лишь прикосновение к коже брата наполняет его храбростью. - Что теперь? – спрашивает он. - Теперь мы ждём, - отвечает Теон. Роббу трудно стоять неподвижно. Они впервые преследуют одного из главных: не просто «мелкую шушеру», как метко выразился главный инспектор Баратеон, а менеджера в дочерней компании «Ланнистер Корпорейшн». И если этот мистер Кэттлблэк окажется тем, кто выполнял то задание, он определённо сможет рассказать, кто отдавал приказ. От одной этой мысли у Робба кружится голова, пальцы в ладони Джона дрожат. - Думаете, тот полицейский что-то знает? – спрашивает Джон. Он не сводит глаз с жонглёра, и трудно поверить, что до недавнего времени брат даже не представлял о существовании мира, где люди смеются и танцуют внутри закрытого торгового центра – британской копии «Маски Красной Смерти». И если продолжать аллегорию, то кем тогда считать их самих? - Да нихрена он не знает, - отвечает Теон, но Робб замечает подёргивание его губ, вспоминает, как на удивление тихо вёл себя Теон прошлым вечером, как следил взглядом за каждым движением инспектора Баратеона. - Уверен? - Ты слишком много беспокоишься, парень, - отвечает Теон, затем понижает голос. – Знаете, что я собираюсь с вами сделать, как только мы тут закончим? – Он не ждёт их ответа, никогда не ждёт. Он знает, как сильно им нравится слушать. – Вы будете грязными, ведь так, мальчики? Вся эта кровь... Я отведу вас в ванную, хорошенько вымою обоих. И пока вы всё ещё мокрые и чистенькие, я вас трахну. Сначала одного, затем второго. Что скажете, кого мне трахнуть первым? – Он улыбается. – Джона, верно? Ты всегда хочешь быть первым. Джон не отрывает взгляд от жонглёра и семейства, но лицо его становится ярко-алым. - Как же мне трахнуть твоего брата, Робб? – мягко спрашивает Теон. Робб опять сжимает ладонь Джона. - На спине, - отвечает он. – Ему нравится, когда его целуют. – И, чёрт побери, какой же Джон красивый сейчас, с раскрасневшимися щеками, с широко распахнутыми глазами, но в фантазиях Робба он ещё красивее: голый на их общей кровати, капельки воды собираются вдоль тонкой дорожки мягких волос вниз от пупка, ноги раздвинуты, он дрожит под весом Теона, стонет под нежным поцелуем на алых губах. Теон кивает. - На спине, Джон, - шепчет он. – Я буду трахать твою милую попку медленно, торопиться не буду. – Джон всё ещё не смотрит на него, но уже дышит прерывисто, и этого хватает, чтобы Робб забыл о тревоге и ощутил возбуждение. А когда внимание Теона переключается на него, член становится ещё твёрже. – А что с ним, Джон? Ему ведь будет очень-очень хотеться, когда увидит, как ты кончаешь. Как мне его трахнуть? Джон выдыхает и собирается ответить, но тут жонглёр подбрасывает горящие шары высоко в воздух. Пухлый мальчик пытается похлопать, и рожок мороженного у него в руке врезается в спину мужчины. Ужас в глазах ребёнка столь же очевиден, как и коричневое пятно на костюме отца. - Папа, - произносит девочка. – Глянь, что наделал Томас. Ребёнок начинает завывать: - Это не я, правда! – пока мужчина поворачивается и приподнимает полу пиджака. Пощёчина звучит невероятно громко в ушах Робба. - Засранец мелкий, - ругается мужчина. – Заткнись лучше, если не хочешь ещё раз получить. – Но губы мальчика дрожат, он разражается плачем, и вторая пощёчина следует с не меньшей силой. - Он специально это сделал, - говорит девочка. - Хватит уже, и следи за братом или тоже получишь, - отвечает мужчина. Девочка отшатывается, её лицо мрачнеет. – Где тут чёртов туалет? – бормочет он, протискиваясь сквозь плотную толпу по направлению к галерее. - Этот мой, - говорит Теон, сузив глаза. До них всё ещё доносятся придушенные рыдания ребёнка, даже когда они уходят вслед за мужчиной. *** Свой шестнадцатый день рождения Робб проводит, зарывшись с головой в налоговые декларации отца. Он-то думал, что летняя работа окажется скучной, но цифры почему-то успокаивают его. Они абстрактные, нематериальные и не представляют никакой угрозы. По правде говоря, ему бы следовало стыдиться, ведь в тайне он надеется найти хоть какие-то расхождения, какие-то нарушения. В конце концов, Аль Капоне осудили за невыплату налогов, не так ли? Возможно, именно такую лазейку он и ищет. Да только бухгалтерия пребывает в идеальном порядке, каждый фунт до последнего уплачен, а стук пальцев Теона по столу начинает сводить с ума. Теон прекрасно сливается с тенью в присутствии третьих лиц, но когда они одни, он позволяет скуке или, того хуже, унынию показаться во всей красе. - Ты мог бы помочь мне, - наконец, предлагает Робб. Теон катается в своём кресле взад-вперёд по кабинету. - Это не входит в мои служебные обязанности, парень, - отвечает он. И вскоре: - Ну же. Хватит уже работы для одного дня. - Я еще не закончил, - бормочет Робб. Теон подтягивает кресло опять к столу, пока не оказывается совсем рядом с Роббом, их колени соприкасаются. И Робб знает, что обычно следует за такой близостью. Все эти рассказы, смущающие непонятные рассказы, о девочках, о мальчиках, о том, как Теону на самом деле без разницы, кто они. И подробности того, что он с ними делал, все те грязные подробности, которые Робб так жаждет услышать, хотя и никогда в том не признается. - Эй, - говорит Теон. – Тебе следует почаще выходить из дома. Встречаться с друзьями. Вот скажи, когда в последний раз ты встречался с друзьями? Робб наклоняет голову поближе к экрану монитора. Значит, это один из таких разговоров, а Робб предпочёл бы слушать грязь, от которой в животе рождается странный трепет. Ведь к этому времени Теон наверняка понял, что никаких друзей у него нет. Есть знакомые, одноклассники, и на том всё. Просто чехарда взаимозаменяемых лиц, даже имена которых он не всегда помнит. - Я лучше останусь здесь, с тобой, - отвечает Робб. - Да. Но тебе нужны друзья. И это правда, ведь так? Теон не более чем телохранитель, нанятый отцом. Но всё равно эти слова ранят. - Разве ты мне не друг? – спрашивает Робб. - Да нет же, чёрт, нет, - вздыхает Теон. – Я же не это имел в виду. - А прозвучало именно так. - Нет, послушай. – Теон обхватывает его щёки ладонями и Робб отступает, упираясь креслом в стену. – Ты же знаешь, что для меня это больше, чем работа. - Да ладно, - Робб пытается не обращать внимания на тепло пальцев на коже, на горький вкус во рту. – Уверен, отец мог бы предложить тебе работу поинтересней. Мне же больше ничего не угрожает, да? Тебе нет нужды оставаться. - Я останусь до тех пор, пока нужен тебе, - тихо говорит Теон, и долгое мгновенье они смотрят друг на друга, жужжание кондиционера становится единственным звуком в кабинете. Пальцы Теона сдвигаются ему за ухо. Робб опять перемещает взгляд на экран и говорит первое, что приходит в голову. - Вилла Сноу, она здесь работает? Руки Теона опускаются. - Не знаю такого имени. А что? - Ей посылается чек. Ежемесячно. Но её нет в платёжной ведомости компании. Теон присвистывает. - Папочка завёл себе любовницу. - Не завёл, - Роббу кажется глупым говорить на эту тему, потому что при всех недостатках отца он всё же ценит семью превыше всего. – Во всяком случае, не в Хакни. - Хм, - Теон наклоняется ближе, изучает чековую книжку. – Да, я бы подумал, что он найдёт для своей цыпочки квартиру получше. - Можешь выяснить, кто она? - Да ни за что, парень, - Теон откидывается на спинку кресла и толкает его от стола. – Не собираюсь я совать нос в дела твоего отца. - Ну, пожалуйста, - просит Робб. – Просто поищи. У тебя не будет никаких проблем, обещаю. И долго умолять не приходится. Наверное, Теон всё ещё чувствует себя виноватым, потому что достаточно быстро говорит то же, что говорит каждый раз, когда уступает просьбам Робба: - Да к чёрту всё! Посмотрю, что можно сделать. За ужином Робб, пока родители не видят, выпивает больше вина, чем ему позволяется, и чувствует себя расслабленным и растерянным, когда Теон совершает свой ежевечерний ритуал, словно высеченный в камне, хотя его значение давно забыто: запирает окна, задёргивает портьеры, садится на стул, пока Робб устраивается в постели. - Всё в порядке, парень, - объявляет Теон. – Я буду в соседней комнате, если понадоблюсь. - Нет, - у Робба заплетается язык, вино придаёт ему храбрости. – Ты будешь здесь. В моей кровати. Теон моргает, и на этот раз мольбы вовсе не требуются. Он сбрасывает брюки и рубашку, приподнимает одеяло и проскальзывает в постель. Положив голову ему на плечо, Робб закрывает глаза. Он думает, что пройдёт ещё очень много времени, прежде чем Теон больше не будет ему нужен. *** Пришло время встретиться лицом к лицу с противником в пустой уборной. Теон отключает камеру наблюдения. По его словам, у них есть минута, прежде чем камера опять начнёт свою работу. Робб уже не обращает внимания на дрожащие пальцы и на стекающий по лбу пот. Он чувствует лишь возбуждение от обещаний Теона и спокойствие от близости Джона. А ещё присутствие мужчины внутри кабинки. Дверь открывается. Мистер Кэттлблэк выходит, руки и костюм всё ещё влажные. Теон быстро двигается, заслоняя ему путь. - Томас плачет, - говорит он. Удивлённый взгляд мужчины прыгает по всем троим, с одного на другого, будто он пытается оценить степень исходящей от них угрозы. Но они ведь не выглядят опасными в своих модных дорогих джинсах и разноцветных клетчатых шарфах, так? Робб ободряюще улыбается, медленно вступает в эту игру мести, которую приходится употреблять холодной, как лёд. - Что ж, - мужчина не теряет самообладания, - тогда мне лучше вернуться. - Лучше не надо, - говорит на это Теон. – Томас плачет из-за тебя. С этими словами он прижимается к мужчине и направляет ему в живот пистолет. Теон всегда такой быстрый – только было видно, и уже нет – что Робб просто не может не восхититься. Они хорошо сработались вместе, гармонично действуют без лишних слов, но направляет их Теон. Они всегда доверяются Теону. - Слушай, приятель, - начинает мужчина, - у меня есть деньги… - Ни слова, - предупреждает Теон, - если хочешь увидеть своих детей ещё раз. Мужчина всё ещё сохраняет спокойствие, будто привык находиться под дулом пистолета, а может и привык, откуда им знать? Он молча подчиняется, даже когда они заставляют его отступить назад в кабинку, запирают за собой дверь и вынуждают его опуститься на сиденье унитаза. - Открой рот, - говорит Теон, удерживая пистолет недрогнувшей рукой. Джон развязывает шарф и плотно обматывает им лицо мужчины, просовывает между мясистыми губами и пожелтевшими зубами. Робб присаживается на корточки рядом и кладёт ладонь на его широкое колено. - Эй, - говорит он, - смотри на меня. Светлые глаза перемещаются на него, и теперь Робб уверен. Он помнит. А ведь он хочет, так сильно хочет не помнить. - Знаешь, кто я? – тихо спрашивает он. Мужчина лишь смотрит на него, тяжело дышит под шерстяным шарфом. – Пять лет назад. У тебя не было денег, тогда ты ещё не был таким важным менеджером. Припоминаешь? – Он поглаживает колено мужчины. – Ты застрелил моего шофёра, прямо в голову. Его мозги забрызгали меня с головы до пят. Я прятался под сиденьем машины. Ты вытащил меня оттуда за волосы. Пнул ногой, просто на всякий случай, надо полагать. Джон опускается на колени рядом с Роббом, обнимает его за талию, нежно целует волосы, и прикосновения брата помогают вытащить на свет воспоминания, одну скрытую сцену за другой. - Ты надел на меня наручники. Сковал руки за спиной. Твой приятель сделал мне укол. И всё потемнело. Джон прижимается щекой к щеке Робба, мягко трётся. Левая ладонь Теона ложится Роббу на волосы. - Но я смотрел на тебя. Это был ты, - продолжает Робб. Он поднимает руку и указывает пальцем прямо между бровей мужчины. – Эти глаза. Последнее, что я видел. Теперь ты меня вспомнил? Мужчина мычит под шарфом, глаза дико бегают, и нет, теперь он уже не сохраняет хладнокровие, больше не считает, что деньги его спасут. Он знает, что его ждёт. Возможно, он и не жил в страхе пять лет, но именно с ним он умрёт.