Danse Macabre

Вода в ванне горячая, но кожа брата кажется ещё горячей. Его влажные волосы касаются плеч Джона, на коленях у него планшет. Джон чиркает карандашом в альбоме, а Робб молча читает. Теон глубже погружается в воду, обхватив Джона ногами и посылая к потолку колечки дыма. В проигрывателе крутится старая виниловая пластинка, струйка воды льётся на шапку пены. Если бы рай существовал на самом деле, думает Джон, именно таким он бы был. Среди всех новшеств, которые пришлось осваивать Джону, ванна, пожалуй, была любимым. Дома ему приходилось принимать минутный душ под ледяной водой, а зимой не мыться неделями. Лучше быть грязным, чем больным, считал он. Интересно, как это – воспринимать горячую воду, как должное? Теон тянется к пепельнице, тушит окурок и начинает массировать плечи Джона скользкими от мыла пальцами. Он намыливает его, рисуя круги на коже. Джон не может припомнить, мыла ли его мать когда-нибудь? Наверное, приходилось, когда он был младенцем, но во всех детских воспоминаниях он предоставлен сам себе. А ведь оно должно быть именно так: нежные прикосновения, любящие руки аккуратно вымывают шампунь из волос. Теон целует Джона в шею и переходит к его брату. Джону не слышно, что он шепчет ему, лишь видно, как движутся губы Теона у уха Робба, тот слегка улыбается. Они иногда тихо разговаривают вот так о своём прошлом до того, как появился Джон, о том времени, когда Робб был не в себе: на него каждый день накатывали панические атаки, он с криком просыпался по ночам. Так просто было бы ощутить себя лишним, исключённым из их общей истории, но они никогда не допускают подобного. Пальцы Робба переплетаются с его пальцами под водой с шапкой пены. Интересно, чувствует ли брат себя спокойней, после того, как они вычеркнули ещё одно имя? Но он знает, что этого мало, слишком мало. Это лишь руки, а Роббу нужна голова. Джону хочется обнять его, пообещать, что они убьют их всех. Когда вода в ванне начинает остывать, Теон заставляет их выйти, кутает в подогретые полотенца. Вытирает досуха, сначала одного, затем второго, и ведёт за руки в спальню. Там он усаживается в кресло, раздвинув ноги. - На колени, - говорит он. Они оба опускаются на колени. Робб кладёт голову Теону на бедро, трётся носом о всё ещё влажную кожу, но глаза, синие, затуманенные желанием, смотрят только на Джона. Теон гладит обоих по подбородку, хватает за шею и направляет к своему члену. - Сосите, - приказывает он и закрывает глаза. Робб в последний раз смотрит на Джона и нежно целует кончик члена. Он лижет его по всей длине, мягко прикусывая губами кожу. Обхватившие головку губы кажутся особенно пухлыми, он втягивает щёки, когда сосёт. Робб берёт член глубоко, пока не начинает задыхаться, ведь он всегда всё делает идеально. Джон слегка толкает его, чтобы тоже провести языком по члену Теона до яичек, потому что всегда во всём должен превзойти Робба. Он представляет, как они выглядят глазами Теона: два мальчика, отчаянно соперничающие в желании ощутить вкус его члена. Ему приятны поглаживания Теона по волосам, приятно слышать, как он стонет от удовольствия, но ещё приятней выражение обожания на лице брата, когда они соприкасаются влажными губами. Теон опять прижимает голову Робба к бедру и подтягивает Джона ближе. - Я так гордился тобой сегодня, - говорит он тихо, глядя Джону в глаза. – Мой мальчик многому научился. – Джон чувствует жар в щеках, одуряющее счастье. – Теперь только ты, - говорит Теон. – Заставь меня кончить. - Ты же сказал… - бормочет Робб. Но Теон качает головой. - Сегодня вы хотите быть друг с другом. – Робб издаёт протестующий звук, но Теон заставляет его замолчать, заправляет ему за ухо влажную прядку волос. – Я же тебя, можно сказать, воспитал, не так ли? Кому знать, как не мне? И он прав, наверное, именно этого Джон и хочет, хотел с той самой минуты, когда его пальцы проникли в тело брата, а кровь того мужчины окрасила пол в красный цвет, всё то время, пока он в машине сжимал Робба в объятиях по пути домой. Член Теона пульсирует во рту, наполняя его по самое горло. Робб гладит его по спине, Джон заперт между их телами, в своей тёплой раковине, в своём убежище. - Не глотай, - приказывает Теон за секунду до того, как его тело пронизывает дрожь, и он ещё чуть глубже проталкивается в горло Джона. – Поцелуй брата. – Робб наклоняется к его губам. Да, у них действительно не так много общего прошлого, но ничто ведь не мешает им его создать. Горькое семя на языке становится самым сладким даром, каким только могут поделиться братья. *** Джон слышит их ещё до того, как видит, их голоса разносятся по лестнице. Первый его порыв – спуститься на этаж ниже и скрыться в лабиринте тёмных коридоров. Дилеры, думает он. Ищут мать. В последнее время она дошла совсем до ручки, едва отвечает. Однажды вечером из квартиры исчез телевизор, а она разорвала матрас, разыскивая его заначку. Деньги он держит в носке, ночью лежит без сна и слушает её хриплое дыхание. Он не знает, на что ещё надеется. - Может, её нет дома, - говорит один из них. Их лишь двое, и у них странный акцент. И идиоту понятно, что они не из полиции, и это радует. Тот, кто заговорил, не многим старше Джона, и кажется на удивление знакомым, хотя это нелепо – такому приличному личику не место здесь. Тёмно-рыжие волосы его вымыты и аккуратно зачёсаны назад, одежда излучает небрежную роскошь, которой Джону ещё не доводилось видеть. Второй парень старше, выше, вооружён, и это всё, что интересует Джона. Два незнакомца. Вооружённых и стоящих у двери в его квартиру. А что, если она ответит? Что, если они взломают дверь? Он прячет страх поглубже, кладёт пальцы на нож и выходит из лестничной площадки. - Кого-то ищите? – спрашивает он, всё ещё держась на расстоянии. Ему удаётся говорить твёрдо, спокойно, это хорошо. Необходимо сохранять спокойствие. Высокий двигается так быстро, что Джон невольно дёргается назад, но мальчик опускает ладонь на его запястье, и этот жест полностью проясняет отношения между ними: младший задаёт тон, с ним нужно разговаривать, а высокий… кто он? Телохранитель? Наверное. - Да, - отвечает мальчик. – Мы ищем Виллу Сноу. Джон цепенеет. Он научился выживать, сохраняя спокойствие, правильно просчитывая ситуацию, но он понятия не имеет, как реагировать сейчас. Зачем этому богатому мальчику его мать? - Ну, её здесь нет, - отвечает он, хотя, конечно, она здесь, глаза с красными прожилками рассматривают трещины на потолке, одежда выпачкана блевотиной, где ещё ей быть? - Ты её знаешь? – спрашивает мальчик. Стоит узнать, что им надо, прежде чем они вынесут дверь. - Я её сын. Мальчик бросает на телохранителя вопросительный взгляд. Тот пожимает плечами, универсальным жестом прихвостня, говорящим «делай, что хочешь». И мальчик делает, медленно приближается, словно к раненному бродячему коту. У него такие невинные синие глаза, что Джон просто не может бояться его. - Мы только хотели спросить её кое о чём, вот и всё, - говорит он. – Мой отец посылал ей деньги, но она не работает у нас. Просто хотел узнать… - Он опять наклоняет голову к охраннику, но тот и в этот раз пожимает плечами. – Что всё это значит? - Твой отец посылает? – Джон пытается думать быстро. – Всегда думал, что это мой отец… - О, чёрт, - бормочет высокий. - Кто твой отец? – спрашивает Джон после последовавшего молчания. Мальчик всё ещё пялится на него, жуя губу. - Эддард Старк, - отвечает он, наконец, и, поскольку выражение лица Джона не меняется, добавляет: - Из «Старк Индастриз». И теперь Джон понимает, почему мальчик выглядит так знакомо. Сколько с тех пор прошло, года два-три? Он видел всё это по телевизору: маленький наследник, сын мультимиллионера, невероятно наглый угон автомобиля, то, как с ним обращались похитители. Мать неотрывно смотрела новости, то было во время её короткого религиозного периода. Она говорила, что Джону следует молиться за того мальчика, молится за него так, как будто он его брат. И, возможно, так оно и есть. *** - Сыграем в игру, - говорит Робб. Они вдвоём лежат голышом на диване, плазменный экран показывает какой-то старый ситком. В гостиной, как и во всей квартире, невообразимая смесь цветов: яркие плетёные коврики и пёстрые одеяла, паркетный пол и кричащая пластиковая дизайнерская мебель, поп-арт на пастельных стенах. Тщательно подобранный контраст с деревом, тёмными портьерами и унылыми семейными портретами в особняке Старков. - Какую игру? – спрашивает Джон. Робб определённо любит играть в игры, привыкнув к полному отсутствию последствий за свои поступки, но Джон не доверяет хитрой ухмылке на лице брата. Их ноги переплетены, рука Робба покоится на груди Джона. - Как будто мы братья. - Вот так игра. - Нет, я имею в виду… - Робб проводит языком по щеке Джона совершенно не по-братски, - …по-настоящему. Как будто мы вместе росли. С одними отцом и матерью. - Ладно, - подозрительно отвечает Джон. – Так значит, мы не… - Нет, - отвечает Робб, - мы определённо хотим друг друга. – И в доказательство последнего утверждения он трётся ногой о пах Джона. – Просто мы никогда ничего себе не позволяли. Но иногда мы трогаем друг друга. – Робб сильнее нажимает на его затвердевший член. – И делаем вид, что это случайность. Не признаёмся, как сильно нам это нравится. – Этого лёгкого прикосновения достаточно, чтобы Джон зашипел. – Но сейчас поздний вечер. Наши родители наверху в своей спальне, другие дети уже спят. А здесь только мы, вместе смотрим телевизор. Джон издаёт придушенное «Ладно», и это большее, на что он способен, ведь единственное, что ему хочется, чтобы так оно и было в действительности. Он чуть приподнимает бёдра навстречу ноге брата. - Никто нас не видит, - продолжает Робб. – Никто не узнает. И вот тогда я целую тебя в первый раз. – Он целует сомкнутыми губами, почти невинно, и краснеет, хотя всё это время ногой он массирует член Джона. – Лишь лёгкий поцелуй. Но ты ничего не говоришь, поэтому… - Следующий поцелуй длится дольше, губы Робба, тёплые и влажные, накрывают его, язык проскальзывает внутрь с яростным напором. Если Роббу хочется сыграть в такую игру, Джон не станет ему мешать, так что он не двигается, позволяя себе лишь едва слышный стон, когда Робб отстраняется и шепчет: - А затем ты говоришь… - Мы не можем, нам нужно остановиться, - говорит Джон. – Нас застукают. - Но я не останавливаюсь, - Робб опять его целует, в этот раз жаднее, прикусывая зубами нижнюю губу Джона. – Меня не волнует, если нас застукают. – Он касается губами шеи, сильнее нажимая ногой на член. – Ты напуган, но я знаю, что ты хочешь этого не меньше меня. Я говорю тебе, что беспокоиться не о чем. - Боже, - этот стон определённо звучит громче. – Ты такой мудак. - Да, - серьёзно отвечает Робб. – Самый большой мудак на свете. От Робба так редко можно услышать бранные слова, даже такие относительно приличные, как «мудак», что Джон чувствует прилив крови к члену, невыносимую потребность бросить брата спиной на диван, прекратить эту глупую игру, засунуть член в него без подготовки, заставить кричать так громко, что проснутся их воображаемые родители. Но вместо этого он скрипит зубами и позволяет Роббу провести губами к изгибу шеи, присосаться к коже до появления засоса и пробормотать у самого уха: - И я спрошу тебя: «Джон, а ты занимался этим с девушкой?» - Нет, - Джон тоже шепчет. – А ты? - Никогда, - признаётся Робб. – А тебе… хотелось? - Подожди, - Джон опускает руку и перехватывает Робба за запястье. – Мы же не можем трахнуться сразу после первого поцелуя. - Ну, - голос Робба звучит почти возмущённо, - вообще-то можем. – Да, в действительности так оно и было, но в их первом разе не было ничего невинного, Робб об этом позаботился. И даже хотя в глубине души Джон всё ещё ощущает горечь по этому поводу, когда брат тыкается носом ему в щёку и тихо просит: - Можно? Ну, пожалуйста, - Джон согласно кивает. - Тогда я начинаю трогать тебя. – Робб просовывает руку между их переплетёнными ногами, проникает в него кончиком пальца. Джон ёрзает, подвигаясь ближе. – Но ты такой узкий, Джон, и нам нужно растянуть тебя. И тогда я говорю: «Глянь», - он приподнимается на локте, торопливо роется на пёстром журнальном столике. – «Санса оставила лосьон для тела». – Он хватает флакончик смазки. – «Может, и нам пригодится». – Потому что хотя Робб любит грубый секс: проникновение насухо пальцев, солёный вкус слёз, когда они трахают его, использовав лишь слюну, сам он делает всё очень осторожно, очень нежно, внимательно следя за любыми проявлениями дискомфорта. И проникающие в Джона пальцы обильно смазаны маслом, не причиняя никакой боли. - Так хорошо, Джон? – бормочет он, сгибая пальцы. – Тебе нравится? – Джон опять кивает, стонет, когда брат находит точку, от прикосновения к которой у него всегда мутится в голове. – Я могу зайти и дальше, если хочешь, - шепчет он. - Дальше, - прерывисто выдыхает Джон. Экран телевизора всё ещё мерцает в темноте комнаты, когда Робб ложится сверху, входит в него мягким толчком, прижимаясь лбом ко лбу, царапая зубами покрытый первыми признаками щетины подбородок. Когда-то Джон завидовал правдоподобным на первый взгляд картинам идеальной семьи с проклятыми зелёными газонами. Но он и сейчас может закрыть глаза и представить: это их дом, наверху спят родители, завтра в школу, а его наполняет член брата, скользкий от лосьона сестры. И это правда. Робб, его брат. Да, это реальность.