Danse Macabre

Робб не сразу замечает, что его зовут. Жужжание профессорского голоса рассеивается, словно дымка, не достигая ушей: несвязанные слова, лишённые смысла. Только когда аудитория внезапно затихает, он поднимает голову, осознавая, что все прочие студенты смотрят на него. - Старк Роберт? - А… - отзывается он, и его пугает, что даже пять лет спустя одного имени достаточно, чтобы вызвать гул голосов. – Да. - Сюда, пожалуйста. - Это консультант факультета, невысокий массивный мужчина. Робб помнит, как сидел в его кабинете, обсуждал уроки и план учёбы, а затем его мысли ушли в сторону, а глаза внимательно рассматривали полоски на слишком уж пёстром галстуке консультанта. Робб берёт сумку и засовывает в неё планшет. Правду сказать, он не ждёт ничего хорошего, его не стали бы вытягивать с урока без очень уважительной причины. Кто-то пострадал? Или… может, это вчерашнее? Полиция. Хотят отвезти его в отделение. Нет, нельзя думать о таком, это невозможно, никто не сможет докопаться, так сказал Теон. Но когда он входит в кабинет, тело словно пронизывает электрический разряд. Он едва слышит звук закрывающейся за спиной двери. - Я оставлю вас одних, - говорит консультант, выходя. И остаётся лишь Робб, спутанные волосы падают на глаза, сумка на плече, сердце дико колотится, и этот широкоплечий мужчина с острыми маленькими глазками, сидящий за столом – теперь они тет-а-тет, так это называется? - Главный инспектор Баратеон, - произносит Робб. - Пожалуйста, присаживайтесь, - инспектор указывает на пустой стул, и Робб делает всё возможное, чтобы не рухнуть на него, держать спину прямо и не сводить глаз с мистера Баратеона. Веди себя так, будто тебе нечего скрывать, всегда говорил отец, так Робб и делает. - Не стоит волноваться, - говорит инспектор, протягивая руку к портфелю. – Я лишь хочу поговорить с вами наедине. – Портфель открывается с громким щелчком. – Прошу прощения, если напугал вас. - Вовсе нет, - отвечает Робб, хотя в руках и ногах ощущается такая слабость, что он мог бы упасть. – Чем я могу помочь вам, инспектор? - Я давно знаком с вашим отцом. Он рассказывал? – Когда Робб качает головой, инспектор Баратеон продолжает: - Я вёл ваше дело, ещё тогда. Весь тот период помнится смутно, лишь пелена страха, ночные кошмары и Теон, сидящий рядом с его кроватью, словно свет в окошке. - Не многого добились, - хмурится Робб. – Так их и не поймали. - Мы арестовали подозреваемых, - пожимает плечами инспектор. – Ваш отец не захотел давать пищу прессе. А вот этого Робб не знал, и ему требуется время, чтобы переварить новую информацию. Отец всегда говорил, что от полиции мало проку, что они позволили преступникам исчезнуть вместе с деньгами, но если это не так, то что же это должно значить?.. А инспектор Баратеон достаёт из портфеля папку, выкладывает на стол фотографии. Две. Мужчина с перерезанным горлом, лежащий в луже крови. Мужчина, осевший на сиденье унитаза, с разорванными штанами и красным мясом между ног. А Роббу нужен его брат, нужен его друг, он чувствует, как потолок опускается и давит на него. - Вот это, - инспектор указывает на первого мужчину, - мистер Мур, убитый в пятницу вечером в собственной квартире в Уимблдоне. А это, - на второго мужчину, ужас в глазах того точно такой, как Робб запомнил, - мистер Кэттлблэк, убитый в торговом центре Ковент-Гардена вчера утром. - Почему… - он пытается вернуть голос. – Почему вы показываете это мне? - Когда-нибудь слышали о ком-то из них? - Не могу припомнить. - Оба были свидетелями по делу Грейджоя, - говорит инспектор Баратеон. – Вы же знакомы с Грейджоем, полагаю. Робб кивает, как будто в оцепенении. Потому что он ожидал обвинения, даже ареста, но не такого. Он не знал и о том, что эти люди свидетельствовали против семьи Теона. Очевидно, с горечью думает Робб, ему не рассказывали ещё очень многое. - Две жертвы убийства, помогавшие посадить семейство вашего… - он действительно ухмыляется? – …телохранителя за решётку. Его братьев ждал в тюрьме быстрый конец, как вам, наверное, известно. Отец был найден мёртвым в душевой месяц спустя. А затем начались убийства. – Большой палец его опять опускается на фотографии. – Думаете, совпадение? - Не понимаю, на что вы намекаете, - натянуто отвечает Робб. - А я думаю, понимаете. – Глаза инспектора становятся ещё холоднее. – Мы знаем, что за этим стоит Теон Грейджой. - Нелепость! – хмурится Робб. – Теон не общался с семьёй. Уже много лет. - Говорят, что кровь гуще, чем вода. – Инспектор наклоняется вперёд. – Вы славный юноша, Робб, из хорошей семьи. Вы должны рассказать нам всё, что знаете. - Я ничего не знаю, - отвечает Робб. – Теон всегда со мной, думаю, я бы заметил, если бы он задумал… такое. Похоже, инспектор не слишком удручён, словно ничего большего и не ожидал. - Мне бы не хотелось, чтобы вы пострадали из-за этого, Робб, - говорит он спокойно. – Мне невыносима мысль о том, что это может значить для вашей семьи. – А когда Робб продолжает молчать, он добавляет: - Я пришлю вам свои контакты. Советую серьёзно обдумать наш разговор. Позвоните, когда будете готовы поговорить. – Он опять суёт фотографии в папку, закрывает портфель. Робб поднимается и старается держать себя в руках, когда комната начинает кружиться. - Вы зря теряете время, инспектор, - говорит он, прежде чем уйти. – Из Теона такой же убийца, как из меня. *** Теон говорит, что им лучше пообщаться в более безопасном месте, и Робб после колебания следует за ним к машине. Мальчик… нет, Джон, его зовут Джон… идёт на шаг позади. Он выглядит так, словно в любую минуту готов рвануть прочь, а когда садится на заднее сиденье машины, пальцы сжимают край грязного жёлтого свитера. Как всегда, на дороге к центру пробки. Мальчик неуверенно ёрзает, не сводя глаз с окна машины, а Робб до сих пор не любит поездки в автомобиле (клаустрофобия, так это называется), так что он пользуется появившимся временем, чтобы рассмотреть Джона при хорошем освещении. Нет, они совсем не похожи, это очевидно, но Робб унаследовал от матери как внешность, так и характер или, во всяком случае, хочет на это надеяться. Джон тощий, словно беспризорник, с чёрными спутанными волосами, слишком длинными, а серые глаза дикие, словно у зверя в клетке. Похож ли он на отца? Пожалуй, немного. Но больше на дядю Бенджена, что-то в изгибе губ, полных, словно он постоянно дуется… но тут Джон оборачивается, и Робб быстро отводит глаза, подвигается ближе к сиденью водителя. - Плотное движение, - бормочет он. - Когда доберёмся, тогда доберёмся, - безразлично отвечает Теон. Голос звучит недовольно, словно Теону не нравится то, во что Робб его втянул. Он подвозит их к небольшому пассажу в Илинге, на самом западе Лондона. Пожалуй, это правильно, уличную крысу вроде Джона не впустят ни в одно приличное место, да и здесь меньше шансов столкнуться с кем-то из знакомых. Оказавшись внутри, Джон озадачено пялится в меню, пока Робб не заказывает им обоим по молочному коктейлю. Теон усаживается на расстоянии нескольких сидений, давая им иллюзию приватности, но не сводя сузившихся глаз с Джона. - Прости, - говорит Робб. – Он просто присматривает за мной. - Я… ага… - Джон сжимает стакан в ладонях, слегка краснея. – Я видел… в новостях. В груди поднимается горькое разочарование. Роббу хочется, чтобы хоть один человек в целом мире не видел в нём сломанное существо. Как отец говорил: «Ты можешь обмануть целый мир, Робб, заставив их поверить в твою нормальность, но правда в том, что ты – очень, очень больной мальчик». - Ты видел… - Меня? Нас? Робб не знает, что сказать. - …остальную семью? В новостях? - Только твоего отца, - говорит Джон, медленно отпивая коктейль, словно наслаждается каждым глотком, уверенный, что больше никогда не доведётся его попробовать. И Робб обретает голос, начинает рассказывать: о двух сёстрах, двух младших братьях, ещё есть дядя. Лучше не упоминать о матери, думает он. - А у тебя? – наконец, спрашивает Робб. – Есть братья или сёстры? - Нет, - отвечает Джон. – Только я. – Роббу хочется узнать больше: знает ли о нём отец, как он познакомился с матерью Джона и на самом ли деле Джон его брат, но он боится сказать слишком много, боится оттолкнуть Джона. - А твоя мать? – спрашивает он. – Чем она занимается? Джон вертит в пальцах соломинку, кажется, он собирается полностью проигнорировать вопрос, но, в конце концов, отвечает: - Сейчас не многим. Она болеет. - О, - торопливо отвечает Робб, теперь уже сам начиная играть с соломинкой. – А что с ней? - Просто болеет, - Джон опускает глаза, так что Робб продолжает рассказывать: о том, как выглядит дом, о летних каникулах в Брайтоне, о том, как однажды Арья швырнула телефон Сансы в бассейн, о семейных обедах и о школе. Джон говорит мало, но впитывает каждое слово, и на обратном пути Робб принимает решение. Теон паркует машину в квартале от дома и оставляет Джона внутри, но при этом демонстративно звенит ключами, опуская их в карман. Он проводит Робба к парадной двери особняка. - Довезёшь его домой в безопасности? – спрашивает Робб. - Разумеется, - недовольно бурчит Теон. - Постой, - говорит Робб и взбегает по лестнице к своей комнате ещё до того, как кто-то заметит его возвращение. В ящике письменного стола хранятся его деньги. Он быстро впихивает все купюры в пустой бумажный пакет и, задыхаясь, слетает вниз по лестнице. - Отдай это ему, - говорит он Теону. - Проклятье, парень, нет, - взгляд Теона необычно суровый. – Нельзя просто так давать ему деньги. - Пожалуйста, - говорит Робб. – Это мои деньги. Все. Никто не узнает. - Это только лишние проблемы. Дашь ему один раз, он захочет ещё. - Пожалуйста, Теон, - Робб мягко берёт его за руку. В холле никого нет, так что он зарывается лицом в изгиб шеи Теона и шепчет: - Для меня. – Потому что к этому времени он уже понимает, чего хочет Теон, чувствует это каждую ночь, прижимаясь к его груди. И это же не ложь, не так ли, это же для доброго дела… - Да пошло оно, - бормочет Теон, вырывает пакет из его руки и выходит за дверь. Непонятное ощущение остаётся, и когда Робб входит в столовую, губы всё ещё чувствуют тепло кожи Теона. Но Робб не уступит, он не может. Дашь один раз, и Теон захочет ещё. *** Тяжёлые капли дождя уже стекают по стёклам, когда Робб выходит с последнего урока. В вестибюле стоит невыносимый гул голосов, студенты стекаются из аудиторий. Робб чувствует вибрацию телефона в кармане джинсов. Он не достаёт его, пальцы всё ещё дрожат, он не может успокоиться. Это инспектор Баратеон прислал свои контакты, никак иначе. Он видит Теона, ожидающего его в конце холла. Робб не любит конфликты, никогда не любил. Он предпочитает предсказуемость и надежность, но его одолевает ощущение страха и предательства, заставляя сходу набросится на Теона. - Где Джон? – рявкает он вместо приветствия и, не оглядываясь, шагает к лестнице. - Дома, - отвечает Теон. - Ты не должен оставлять его одного. - Парень, он дома. Эй, - Теон хватает его за руку, - что случилось? - А случилось то, - Робб поворачивается к нему лицом. – Случилось то, что сегодня ко мне приходил кое-кто. Инспектор Баратеон, помнишь такого? Тот самый, что нихрена не знает. – Мимо проходит группа студентов, Робб замечает косые взгляды, перешёптывания и понижает голос. – И он рассказал мне кое-что интересное. Теон крепче сжимает ему руку. - Не здесь. – Он тянет его вниз по лестнице. Робб молчит, впиваясь ногтями в ладони, пока они идут до парковки. Теон щёлкает ключами, фары мигают. – Садись, - говорит он, усаживаясь за руль. – Рассказывай, что случилось. - Эти люди отправили твою семью за решётку. Когда ты собирался нам рассказать? - А теперь расслабься, - отвечает Теон. – Незачем было вам рассказывать. - Незачем? – захлёбывается возмущением Робб. – Ты скрывал это от нас. Ты знал этого инспектора. Боже, когда он пришёл в мой дом… Ты знал и не рассказал нам, ты подвергал нас всех риску! - Может, успокоишься? – говорит Теон. – Никого я не подвергал риску. Он нихрена не знает, как я и сказал. У него нет никаких доказательств, просто пытается промыть тебе мозги, и ты отлично играешь ему на руку. Вот поэтому ссориться так сложно, думает Робб, ведь он быстро теряет уверенность в себе. - Ты хотел их смерти ради себя. – Он с силой ударяет кулаком по приборной доске, боль ещё сильнее разжигает гнев. – Я верил тебе, а ты лгал. - Я никогда тебе не лгал, - Теон почти рычит. – Я заботился о тебе, понимаешь? – Робб хочет ответить, но Теон опять сжимает его за руку, глаза блестят пугающе близко. – Это твоё алиби, парень. Если нас поймают, во всём обвинят одного меня… - Ты лгал… - слабо пытается прервать его Робб. - Чтобы не рисковать твоей шейкой, - шипит Теон, подтягивая его ближе. – Разве не это главное? Тебя же ничто не волнует, если ты получишь то, что хочешь. – Робб ощущает лицом его тяжелое дыхание. – Малыш Робб всегда получает, что пожелает, а остальные пусть отправляются в задницу. - Это не так, - возражает Робб, но звучат ли протесты убедительно, после того, как он уже разводил их раньше? – Ты виноват, хватит лгать… - Просто заткнись, - обрывает Теон. – На заднее сиденье, живо. - Зачем? – запинается Робб, и машина внезапно словно становится теснее. - С меня довольно, - Теон хватает его за волосы, тянет силой. – Ложись уже нахер. Робб подчиняется, ложится на бок, но он не любит машины, Теон должен же помнить. Он концентрирует внимание на крохотных трещинах на обивке сиденья, вдыхает запах кожи, когда Теон прижимается к нему. - Я просил доверять мне, дерьмо, почему ты просто не можешь сделать это? – Пальцы Теона расстёгивают его джинсы. – Или всё всегда должно сводиться к тебе? – Он сдёргивает их, и мгновенье спустя Робб ощущает, как о его задницу трётся член, а голос Теона становится хриплым: - Мир вертится только вокруг тебя, да? Роббу хочется сказать, что нет, всё не так: это Теон лгал, подвергал их опасности, а когда он понял, что Теон делает, тот пытается во всём обвинить его. Но тело занемело, он не может вымолвить ни слова, а когда Теон проталкивается внутрь, воздух становится таким разреженным, что ему едва удаётся дышать. - Ага, вот так ты быстро затыкаешься, да? – шепчет Теон. – Шлюшка. – С каждым толчком он погружается полностью, сильно и яростно. – Ничто не может заставить тебя замолчать, кроме члена в заднице. Робб пытается отдёрнуться, но его одолевает слабость. Это словно ночной кошмар: ты пытаешься закричать, но с губ не срывается ни единого слова, горло болит, но голоса нет. Его уже по-настоящему трясёт, но Теон продолжает, бормочет в ухо, как он всегда делает, когда они только вдвоём. - Не хочешь рассказать мне свой секрет? – Руки впиваются в бёдра Робба, тот уже не может отличить дрожь от толчков. – Кто это был, Робб? Кто? Но Робб не может ему рассказать, никогда, никому, он даже пошевелиться не может, и, наконец, когда чувствует, что сердце вот-вот разорвётся, ему удаётся выдавить отчаянный стон: - Теон. Хватит. И Теон замирает. Медленно выходит, переворачивает Робба на спину, и теперь он видит всё: слёзы, пот, расширенные зрачки. - Блядь! – бормочет он. – Ох, дерьмо. – Он торопливо роется под сиденьем машины. – Робб, дерьмо, где твоя сумка? Слишком тесно. Машина не больше спичечной коробки. Давит на него. Воздуха нет. Сквозь пелену он видит, как Теон тянется к переднему сиденью, хватает сумку, подготавливает шприц и делает укол в руку. И Робб погружается в густую тьму, наполненную вихрящимися фигурами, в мир, оставшийся в далёком прошлом.