Danse Macabre

- Приходи, мне нужна твоя помощь, – Теон отключается, не дожидаясь ответа. Он слишком отвратительно себя чувствует для объяснений, а сама ситуация достаточно ясна: Робб всё ещё без сознания, лежит головой к отрытой двери машины. Теон расстёгивает ремень безопасности на нём, проводит ладонью по лбу, убирая влажные от пота волосы. Дерьмо, какое же дерьмо, и виноват только он. Он мог бы уверять себя, что не хотел, никак не хотел ничего подобного, как делал это всю дорогу до Челси, где они жили, но здесь, под флуоресцентными огнями пустой парковки ему некого обманывать. Потому что Теон вполне понимал, что он делает, и уж точно знал, как толкнуть Робба за грань. Лифт щёлкает, гладкая хромированная дверь расходится, и вот уже Джон рядом, одетый в мешковатый спортивный костюм серого цвета, с опухшими глазами, словно его грубо разбудили. Он заглядывает внутрь машины. - Помоги мне, - приказывает Теон ещё до того, как Джон успевает спросить. Вместе они вытягивают Робба, забрасывают его руки себе на плечи и тянут к лифту. Теон набирает код, и они прислоняются к зеркалу. - Что случилось? – спрашивает Джон. - Паническая атака, - Теон старается говорить небрежно. Такое случалось и прежде, он знает, что Джон сейчас скажет, но в этот раз слова выдавить сложнее, сам Робб кажется тяжелее: безжизненный, раздавленный, воняющий потом и ужасом, полностью уничтоженный. - Ты сделал укол, - говорит Джон почти обвиняющее. – Он ещё несколько часов будет в отключке. - Он сам этого хотел, - отвечает Теон. – Он сам просил. Но Джон качает головой. - Ему нужно научиться справляться самому. - Ну да, а мы пытаемся ему помочь, так? – Теон ощущает тяжёлый ком внутри, когда с губ срываются эти слова. Абсолютная ложь. У Робба не так много границ дозволенного, это так. Он позволяет им делать с собой всё, что они пожелают, ему нравится терять контроль, нравится, когда с ним грубо обращаются, дразнят и унижают до тех пор, пока слюна не течёт по подбородку, а сперма – по ногам, пока он не начинает задыхаться и не может справиться со слезами. Но некоторые вещи он не делает никогда, и здесь границы выражены чётко и ясно. Его нельзя связывать, затыкать рот или завязывать глаза. Он должен полностью бодрствовать. Теон может лапать Джона во сне, что часто и делает, но к Роббу нельзя прикасаться так, когда он спит. Иногда правила кажутся бессмысленными: трахать, перегнув через стол, запрещено, но над кроватью можно. И да, замкнутое пространство, этот страх никогда не покидает его до конца. Теон чувствует подступающую к горлу желчь, потому что он не забыл, ни на секунду, он ощущал ужас Робба, когда толкался в него, когда вжимал лицо в сиденье машины, когда дразнил его вопросами, на которые, сам знал, тот не ответит. Джон вздыхает. - А что, если его кто-то увидит? - Что ж, - Теон крепче прижимает руку Робба к своему плечу и поднимает его, когда лифт останавливается. – Будем надеяться, что не увидят. К счастью, коридор пуст. Они проскальзывают в квартиру незамеченными, укладывают Робба на диван. Пока Теон разминает затёкшие руки, Джон подкладывает несколько подушек под тело брата, устраивая его в полусидящем положении. На случай, если того будет тошнить, догадывается Теон, Джон большой эксперт в этом вопросе. А ещё он хорошо умеет читать между строк, и теперь садится на подлокотник дивана, пристально глядя на Теона. - Как это случилось? - В машине. - Он ездит в машине каждый день, - у Джона сужаются глаза. – Что ещё произошло? - Ну ладно, - бессмысленно пытаться отмалчиваться, Робб всё равно ему расскажет. Лучше покончить с этим сразу. – Мы поссорились. - Поссорились? Из-за чего? Правда, по крайней мере, отвлечёт внимание Джона. - А затем я трахнул его на заднем сиденье. - Да какого ж хрена! – Несколько долгих секунд Джон молчит, сжав губы и сцепив зубы. Теон наблюдает, как он медленно перебирает пальцами волосы брата. А затем: - Какого хрена ты думал? - Слушай, я и подумать не мог, что он вот так сразу… - Чёрта с два! – Джон редко повышает голос, но когда повышает, его глаза горят так же яростно, как когда он дико трахает стоящего на четвереньках брата, и тогда Теон понимает, как этому тщедушному на вид пареньку удалось выжить в родном районе. – Ты прекрасно знал, грёбаный ублюдок! Ты хотел сделать ему больно. - Не нужно тут нотаций, - сердито отвечает Теон. – Это я обнимал его, когда ему было страшно засыпать, когда он мочился в постель. Это я оставался рядом с ним. - Ага, - отвечает Джон. – Ты. А теперь ты облажался. И больше Теону нечего возразить. *** Пальцы Джона сжимают деньги, но ему хватает приличия выглядеть слегка смущённым. - Возьми, - говорит ему Теон. – Он просил передать это тебе. И Джон опускает деньги в карман. Теон раздумывает, нужно ли предостеречь его: я слежу за тобой, даже не думай пытаться… Но перед ним всего лишь грязный мальчишка, с виду и так уже достаточно испуганный. И Теон думает, что на этом всё: Робб встретился с ним ненадолго, успокоил чувство вины, отдав предполагаемому сводному брату свои сбережения. Но на том всё и закончится. Он доставляет деньги вместе с мальчиком домой в целости и сохранности. Конец истории. Когда он просыпается на следующее утро, кровать пуста. Как-то даже непривычно, что рядом нет Робба, свернувшегося калачиком и прижимающегося к нему. Он находит его на коленях на полу гардеробной, с открытым рюкзаком у ног. Теон трёт глаза. - Это что? – спрашивает он хриплым после сна голосом. - Старая одежда. – Робб аккуратно укладывает рубашку в рюкзак. – Для Джона. - Боже, пацан, - в этот раз непонятливость Робба его просто потрясает, – он ни за что такое не наденет. Для тебя это старые тряпки. А для него неоновый знак: эй, подходи и грабь меня. - Ну, он может надеть это на выход. – Робб добавляет ещё одну сложенную рубашку к стопке. – Когда мы повезём его в какое-нибудь более приятное место. - Чёрта с два! – Теон качает головой. – Следующего раза не будет. Ну не может же он в самом деле ничего не понимать, когда поворачивается, всё ещё стоя на коленях, обнимает обеими руками ноги Теона, голова на одном уровне с пахом, глаза смотрят вверх с такой надеждой, с таким искушением. - Пожалуйста, Теон, - бормочет Робб. – Я хочу опять с ним встретиться. – Должно быть, он думает, что это очень умно – смотреть на него умоляюще, тереться о брюки. Должно быть, так подростки понимают соблазнение. Неуклюже, нелепо. Абсолютно неотразимо. После обеда они сидят в изысканном вьетнамском ресторане на Слоун-стрит. Джон облачился в достаточно нарядную, но всё же слишком свободную на его тощей фигуре рубашку. Он сидит, подперев ладонью щеку, пока Робб учит его, как держать палочки. Теон в конце стола шумно поглощает суп с лапшой и не может избавиться от мысли, что это единственная приличная еда, доставшаяся Джону сегодня. И ещё он никогда не видел, чтобы Робб так много говорил. Он болтает, оживлённо жестикулирует, смеётся, когда Джон пытается взять кусочек палочками. Нет никаких причин для ревности. Теон всегда говорил, что парню нужно найти друзей-ровесников. Но всё же он завидует свету в глазах Робба, когда тот смотрит на мальчика в своей старой одежде. Хорошо, что у него сегодня ночью выходной. Он всегда дрочит, быстро и яростно, перед тем, как проскользнуть в постель к Роббу. Но даже после оргазма, с почти растёртым до крови членом, он возбуждается от одного тепла тела Робба. Это зашло слишком далеко. Обычно в такие ночи ему нужна девушка, безликая девушка. Он жаждет погрузиться в тяжёлый аромат духов и косметики. Но сегодня он отчаянно хочет лицо, мальчика, юного и неуклюжего, с румянцем на веснушчатой коже. И после того, как он выпивает достаточное количество жёлтого, словно моча, разбавленного пива в трёхэтажном клубе, расположившемся в здании промышленного ангара в северной части города, детали уже не имеют значение. Стены освещает калейдоскоп мигающих огней, полуголые тела размазывают пот друг о друга. Он смотрит то на пустые стаканы, то на разбросанные по линолеумному полу бутылки, видит изгибающиеся ноги, полотно из людишек, отбросивших свои страхи под ритмом электронной музыки. И мальчик, слишком низкий, волосы слишком светлые, почти блондин, но прикосновение губ, присосавшихся к шее, приятно. А Теон с ним слишком груб, когда затягивает его в служебные помещения клуба, с силой захлопывает дверь туалета. Но мальчик всё равно гладит его ладонями под рубашкой, расстёгивает ремень, обхватывает непослушными пальцами член. Нет, это не годится, так нельзя, Теону хочется стереть ударом похотливую улыбку на лице мальчика, но вместо этого он нажимает ему на плечи, заставляет опуститься на колени. Освещение в туалете достаточно тусклое, музыка всё ещё стучит в ушах, и когда он засовывает мальчику в рот член, он видит маленького Робба Старка, старающегося удержать равновесие, крепко держащегося за его ноги, когда Теон дёргает его за тёмно-рыжие кудри. Да, думает он, именно так Робб и должен делать. Так он заставит его сделать это. *** Трудно заметить тот момент, когда солнце садится. Небо заволокло туманом, так что и так тёмный мир становится лишь темнее. Теон стоит, опершись о перила балкона, глубоко вдыхает сигаретный дым, задерживая его во рту, словно глоток вина. Он смотрит на автомобили внизу, похожие на пролетающих мимо мелких разноцветных жуков. Хотелось бы ему заполнить мысли придуманными историями о том, куда эти автомобили направляются, чтобы выкинуть из головы сцену в гостиной, которую он только что покинул. Накрытый пуховым одеялом Робб бормочет что-то неразборчивое, погрузившись в наркотический сон. А Джон, обычно такой послушный, сейчас кипит от ярости. Тишина становится настолько осязаемой, что едва не душит его. И всё же ему не хочется слышать звук открываемой балконной двери и шаги за спиной. - Расскажи мне, из-за чего вы поругались? Хмурое выражение Джона он чувствует так же остро, как никотин в носу. Его требовательный голос словно вырывает из сладкого сна. Теон не оборачивается к нему. Он измотан, хочет лишь закончить сигарету, принять душ и навсегда забыть об этом дне. - Теон, - в голосе Джона предупреждающее рычание. – Ты должен объяснить мне. Теон делает ещё одну затяжку. - Иди сюда, - говорит он. Джон шагает вперёд, сокращая расстояние между ними. - А, может, это ты мне должен, - огрызается Теон, хватая мальчика за запястье и прижимая его руку себе между ног. – Твоего братца хватил приступ, как раз когда я вставил ему по самые яйца. Так что, - он опять тянет Джона за руку, заставляя гладить себе пах, - если не хочешь занять место Робба, отъебись от меня. Но Джона не так легко испугать, он сам нажимает ладонью на член Теона сквозь джинсы и рычит в ответ: - Так значит, вот когда я тебе нужен, - он придвигается ближе, касается грудью Теона, - только когда нужно заменить его. - А разве ты сам не того хочешь, Джон? – шипит Теон. Всё ещё удерживая окурок в руке, он выкручивает Джону руку, толкает его на перила. Стальные поручни достают тому до середины груди, и так легко нагнуть его над ними. – Ты знаешь, через какое дерьмо он прошёл, и всё равно с радостью поменялся бы с ним местами. – Теон тянет вниз спортивные штаны Джона, проводит ладонью по изгибу задницы. - Я сделаю это, - дыхание Джона учащается. – Только расскажи, из-за чего вы ругались. - Не думаю, - Теон сжимает с силой ягодицу, а он никогда прежде не был так груб с Джоном. Из-за этого у него кружится голова, дым от горящего окурка между пальцами поднимается прямо к скривившемуся лицу Джона. – Сможешь ли ты выдержать то, что выдерживает он? - Всё что может он, могу и я, - выдыхает Джон. - Тогда прямо здесь, - Теон бросает окурок за перила. – Чтобы все видели, что ты такая же шлюшка, как твой брат. – Он кладёт ладони на ягодицы и раздвигает, прижимая мальчика к цветному стеклу ограждения. – Давай проверим, сколько ты способен выдержать. – Когда он суёт пальцы в него, с силой и насухо, именно так, как нравится Роббу, Джон вздрагивает и хнычет. Мышцы так плотно обхватывают пальцы, когда он силой толкает их глубже. Теон слегка подаётся назад, а затем опять толкает внутрь, пока пальцы не погружаются по костяшки, а Джон уже всхлипывает в голос. - Видишь? Это больно, - бормочет Теон. – Ты уже плачешь. Джон упирается локтями в сталь, чтобы удержать равновесие. - Мне всё равно, делай, что хочешь, - он прерывисто шмыгает носом. – Но расскажи, что случилось. - Ты никогда не сможешь заменить его, - Теон медленно вынимает пальцы. Отдавшийся ему на милость Джон, готовый принять боль от него, выдёргивает Теона из летаргического сна, словно резкая пощёчина, излечивает от жалости к себе. Он облажался, спору нет, но теперь ему необходимо вернуть себе контроль. Если он не сможет вести их в правильном направлении, мальчики просто погибнут. – Робб хочет боли, - говорит он Джону, обхватывая его обеими руками, мягко покусывая в шею. – Тебе же нужна лишь любовь. И Джон закрывает глаза, откидывает голову, чтобы Теон мог целовать его до самого подбородка. - Я даже не знаю, чего он хочет, - бормочет он. Голос звучит так растерянно, за этими дикими яростными глазами скрывается всего лишь маленький мальчик, каким он когда-то был и всё ещё остаётся. На Теона накатывает волна нежности, он опускается на колени позади Джона, раздвигает ягодицы и проводит вдоль расщелины языком, размазывая по колечку слюну. И когда проталкивает язык внутрь, ощущает, как мальчик расслабляется, мышцы расступаются. - Ты не должен пытаться его заменить, - говорит Теон, поднимаясь и обнимая Джона за талию. – Ты не просто тень Робба. – Он целует его в затылок, ощущая, как тот дрожит под его прикосновениями. – Ты намного, намного больше, чем тень Робба. Когда он проталкивает в Джона член, тот легко скользит внутрь. Мальчик стонет, приподнимает бёдра навстречу, чтобы принять глубже. Именно этого Теон и хочет: никогда больше не делать Джону больно, никогда не делать больно ни одному из своих мальчиков. И даже если он не может извиниться вслух, эта пилюля всё ещё слишком горька, чтобы её проглотить, он может сказать другие слова. Так что он прижимает Джона ближе, толкается глубже, медленно сосёт кожу на шее, а затем шепчет ему на ухо: - Я расскажу, из-за чего мы поругались. У Джона подгибаются ноги, с губ срываются стоны. Теон говорит. Наконец-то добившись своего, Джон извивается и слушает.