Danse Macabre

Утренний поток людей направляется к отделанному рифленым железом входу в метро на Слоун-сквер: рабочие с красными глазами, подростки в поношенных джемперах, матери с привязанными к спинам младенцами. Джон не уверен, сможет ли брат выдержать. Робб роется в карманах, поправляет толстовку, искоса смотрит на вооружённую охрану у входа. - Надо было взять с собой деньги, - бормочет он. - Ага, - Джон обводит толпу широким жестом. – Думаю, они бы тоже не прочь иметь деньги. Уже почти год прошёл с тех пор, как Джон последний раз ездил в метро. Он уже почти позабыл этот резкий запах нечистот, разноцветные карты линий, постоянный страх ограбления и терактов. Брат пялится на пассажиров, разинув рот. Должно быть, они кажутся ему не на своём месте, выдёрнутые из привычной среды обитания: обслуживания его за столом или чистки его бассейна. - Думаешь, мы нормально выглядим? – нервно спрашивает Робб. Достаточно ли грязные, имеет он в виду, и по мнению Джона, вполне достаточно. Одежда на них грязная, помятая и плохо сидящая, всё ещё влажная после прогулки под лёгким дождём. Он туже затягивает старый плащ Теона. Одежда, стянутая из его шкафа, напоминает, что он им головы снимет, если когда-либо узнает об этом. Но Теона нет, чтобы остановить их. Он ещё утром ушёл за чеком, а они вполне заслужили утаить от него один крохотный секрет, думает Джон. - Сойдёт, - отвечает он Роббу. – А теперь быстро. – Когда кассир отворачивается, они прошмыгивают мимо турникета, растворяются в толпе на платформе. Рискованно, конечно, но Робб попросил испытать всё по полной, именно это он и получит. И Джон вынужден признать, что есть некое злорадное удовольствие в осознании, что он-то может приспособиться к жизни Робба, наполненной коктейльными вечеринками и изысканными ресторанами, но тепличное воспитание брата никак не подготовило его к такой элементарной вещи, как поездка в метро. Они отправляются на восток по Окружной линии, а на станции Эмбанкмент пересаживаются на Северную линию. Оба поезда забиты настолько, что даже стоять нелегко, их бросает из стороны в сторону на внезапных поворотах тёмных извилистых туннелей. Робб замирает, его дискомфорт настолько очевиден, что Джон подтягивает его ближе, кладет его голову себе на плечо и крепко обнимает. Он продолжает держать брата в объятиях, даже когда чувствует, как мужчина позади осторожно суёт руку ему в задний карман. Пусть этот ублюдок сам убедится, что там нет ничего, стоящего кражи. Когда они выходят на поверхность у красного кирпичного здания станции Камден-Таун, дождь становится сильнее, сквозь плотный туман видны отблески молний. Робб завязывает капюшон толстовки под подбородком. Дрожь в его пальцах постепенно успокаивается, по мере того, как они бредут по улицам, минуют группку спрятавшихся под крытой рыночной палаткой парней в кожаной одежде, с крашенными в яркие цвета волосами. У них есть лишь кличка и адрес антикварного магазина, не такая уж значимая зацепка. Они обходят магазин, стараясь заглянуть внутрь, но стёкла окон тонированные, закрыты решётками, а охрана у входа уже начинает подозрительно коситься на них. - Проголодался? – в конце концов, спрашивает Джон. - Ага, - отвечает Робб. – Но у нас же нет денег. - Никаких проблем, - уверяет Джон. Может, это лишний риск, но ему так редко выдаётся возможность чему-то научить брата, и желание сильнее, чем он готов признаться. Он отправляет Робба заказать рыбу и чипсы у уличного торговца, более аккуратный вид того должен сыграть им на руку. Торговец вручает им бумажные кульки. – Беги, - командует Джон, и они оба срываются и мчатся по улице, сворачивают в аллеи, оставляя позади брызги грязных луж, крики и суматоху. Они отыскивают путь к задней стене магазинчика, Робб прислоняется к каменной стене. - Бедняга, - ухмыляется он, стараясь отдышаться. – Но было весело. – А Джон думает обо всех этих туристах, сбивающихся в большие вооружённые группы, чтобы лишь пройтись по этому району. Когда-то он мечтал о снайперской винтовке, чтобы снимать их одного за другим, тогда бы они поняли, что такое настоящий страх. Но они никогда не поймут. Робб никогда не поймет, он сам лишь турист в трущобах. Но он смеётся искренне, радуется по-настоящему, и Джон не может сдержать ответную улыбку. - Кажется, я немного рассыпал. – Джон снимает плащ и укутывает в него их обоих, пока они делят пищу под низко висящим небом. Даже если это всего лишь игра, и достаточно Роббу щёлкнуть пальцами, как он сможет вернуться к беззаботной жизни в Челси, в эту минуту оба они лишь уличные мальчишки, дрожащие под дождём, тянущиеся друг к другу в поисках тепла. Он прижимается щекой к щеке брата, проводит губами по коже Робба. Ему хочется ощутить на языке вкус дождя и жареной трески… И в этот миг задняя дверь антикварного магазина распахивается настежь. Джон хватает брата за руку. Они проскальзывают за каменную стену и присаживаются на корточки, когда из здания выходят три смутно видимых силуэта: первым идёт мужчина с пистолетом в руке, один из охранников, за ним скудно одетая девушка в сетчатых чулках под пальто из искусственного меха, а третий – невысокий человек с остроконечной бородкой и седеющими волосами. Его рука лежит на плече девушки, он склоняет к ней голову, чтобы лучше её слышать. Робб сжимает руку Джона. - Этот человек, - шепчет он, - я встречал его и раньше. – Затенённое капюшоном лицо Робба серьёзно. – С отцом. *** Школьная форма, наконец-то, вынуждает его на это. Джон и так уже позволил себе зайти слишком далеко. Он проводит все дни, наблюдая за безумно медленным движением стрелки часов в ожидании вечера. Тогда они сидят в дорогих ресторанах, модных кафе, и пусть одежда Джона не совсем новая, пока они одеты одинаково, легче обманывать себя. И ему нравится болтовня Робба, его сияющие глаза, нравится, как он наклоняется ближе, чтобы прошептать что-то ему на ухо, нравится ощущать тепло его дыхания, ерошащее волоски на шее Джона. Но теперь летние каникулы закончились, и значок колледжа на тёмно-синем блейзере Робба, его пальцы, сжимающие узел полосатого галстука, бесцеремонно напоминают Джону, что как бы он ни разоделся, есть границы его фантазий. И если всё это лишь горькая ошибка, то лучше ему остановиться, пока он ещё в состоянии. Поэтому этим вечером Джон взлетает вверх по ступенькам, опасаясь, что если он остановится, решительность испарится, он просто отложит разговор до следующего вечера, как поступал последние шесть недель. Потому что, а если она опровергнет? Что если она даже не поймёт, о чём он говорит? И уж тогда Теон будет счастлив, не так ли? Она сидит, развалившись на диване, глаза закрыты, голова откинута назад. - Мама? – зовёт он, садясь рядом, но она лишь стонет, трёт щёки, совсем уже ввалившиеся под выпирающими костями. А Джон знает, что когда-то она была красива. – Мама, - повторяет он, - ты знаешь Эддарда Старка? Она медленно поворачивается к нему, волосы падают грязными колтунами на плечи, по затуманенным глазам понятно, что она недавно приняла дозу. - Нед, - бормочет она. – Называй его Нед. Сердце Джона бьётся быстрее, но она даже не осознаёт его присутствие, погружённая в наркотические грёзы воспоминаний, и лучше будет, если он просто позволит ей говорить. - Сукин сын, - говорит она. – Дал мне отставку, как только узнал. Сказал, что будет давать деньги. Должен был дать больше, этого мало. Надо потребовать больше. – Её возбуждение нарастает, сквозь слова пробивается сухой кашель. – Его дети, у них всё есть. И у его шлюхи-жены. Она никогда не голодает. – Кулаком она упирается в переносицу, рука дрожит. - Он должен давать больше, - говорит она Джону. На следующий день он всё пересказывает Роббу. Ну, не о деньгах, отставке и шлюхе-жене, об этом он умалчивает. Брат (ведь теперь он может называть его так?) притягивает его к себе и обнимает слишком крепко и слишком долго. Джон начинает ёрзать, его никогда ещё так не обнимали. - Я знал, - говорит Робб, когда, наконец, отпускает его. - Думаешь… - неуверенно спрашивает Джон, - Думаешь, я мог бы встретиться с ними? С нашей семьёй? - Чёрт побери, нет, - отвечает Теон. – Это не обсуждается. - Прости, - Робб качает головой с выражением боли на лице. – Это не очень хорошая идея, Джон. Если они узнают… Будут проблемы. Ну, разумеется, Джон и сам знает, что будут проблемы, ведь это разрушит идеальную семью Робба, но ему так хочется познакомиться с братьями и сёстрами, которых он уже узнал по рассказам, увидеть, как Бран карабкается по окружающей двор стене, царапины на коленях Рикона, услышать нежный голосок Сансы и смех Арьи. А отец… Чем больше Робб о них рассказывает, тем отчаяннее желание Джона. Но Теон прав, это невозможно. Когда телохранитель брата везёт его домой в Хакни, Джон чувствует ещё большую неприязнь к нему. Он не может выкинуть из головы картину, увиденную однажды, когда он ждал неподалёку от входа в дом Старков: Робб обнимает Теона рукой за талию, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Интересно, чем они занимаются наедине? Его подобное не беспокоит, каждому своё, так считает Джон. Но когда Теон паркует машину у подъёзда и пренебрежительно говорит: «Выметайся, давай!», ярости хватает на ответный выпад. - Вы с Роббом очень близки, - говорит он. Теон держит руки на руле и даже взглядом его не удостаивает. - Ага. И что? - Вы трахаетесь? Так, а вот теперь яростный взгляд направлен на него. - Я буду отвозить тебя домой, Сноу. Буду давать тебе всё, что захочет Робб, - шипит Теон. – Но я тебе не друг. Ты мне не нравишься. Я тебе не доверяю. И если ты когда-нибудь будешь что-то требовать от Робба или его семьи, я зарою тебя так глубоко, что никто и никогда не отыщет твои кости. Джон пожимает плечами. Грубые слова, что и говорить, но он слышал и хуже. - Так значит, трахаетесь. Может, ему просто показалась эта лёгкая улыбка, растянувшая губы Теона. - А ты смелый маленький ублюдок, в этом тебе не откажешь. Нет, не трахаемся. – Но он хочет этого, думает Джон. – Правду говоря, не думаю, что Робба такое вообще интересует. - Это из-за того… - Джон запинается. – Из-за того, что с ним сделали? - Я не знаю, - вздыхает Теон. – Я не знаю, что с ним сделали. Он не говорит об этом. – Пальцы крепче сжимают руль. – Никто никогда не говорит об этом. *** - Петир Бейлиш, - говорит Робб. – Слышал, что он – мамин друг детства. – Они у станции Эмбанкмент, изогнутая стена платформы испещрена рекламой фастфуда и кроссовок. – Отцу, как будто, и дела до него нет, но он выставил меня за дверь кабинета, чтобы они могли поговорить наедине. У них есть имя, и это также означает, что им придётся рассказать обо всём Теону, но Джон предпочитает побеспокоиться об этом позже. На Робба у него пока другие планы, ведь он сам уже возбудился и теперь не может успокоиться. Они дожидаются, когда поезд исчезнет и платформа опустеет. Потом Джон проверяет, где охрана, и ведёт Робба за эскалатор. Станцию отремонтировали после прошлогоднего теракта, но старая служебная дверь на прежнем месте, замок легко поддаётся. Медленно их глаза привыкают к темноте. Они взбираются по винтовой лестнице, держась за ржавые перила. Дверь наверху открывается, впуская их в просторное круглое помещение. Лучи света пробиваются сквозь трещины в поросшем мхом потолке, над головами порхают голуби. - Диспетчерская, - выдыхает Робб. Он неуверенно пробирается между полусгнившими столами и перевёрнутыми стульями, проводит ладонью по старым механизмам: металлическим ручками, лампочкам, разбитым экранам. - Возможно, - отвечает Джон. Брат всему пытается подобрать правильное название, но Джон предпочитает оставлять предметы безымянными, ненужными, как напоминание о временах, когда вещи делали на века. – Когда-то меня привела сюда одна девчонка. – У неё был дикий смех, она подводила глаза густой чёрной тушью, они нюхали клей из пластикового пакета, лежали здесь и воображали, что это их замок, затерянный уголок в метро для никому не нужных детей вроде них. - Девчонка? – спрашивает Робб. Джон прижимается к нему сзади, обхватывает руками вокруг груди. – И что ты с нею делал? - Я покажу тебе. – Он чувствует дрожь, пронизывающую тело Робба, когда Джон приказывает ему: - Раздевайся. - Здесь? – Робб поднимает подбородок. – Здесь грязно. – И лёгкие хныкающие нотки в его голосе подсказывают Джону, что он хочет, чтобы его заставили силой, что они будут играть так жёстко, как только Робб сможет выдержать. - Когда я закончу с тобой, ты будешь ещё грязнее. Робб молча раздевается, лицо уже окрасил румянец. Джон хватает его обеими руками, поцелуями рисует круги на его шее, так же, как он делал и с нею, но в то время он постоянно путался во тьме, неловко тыкался губами в грудь. Теперь он знает, что делать. Роббу нравится, когда ему облизывают соски, оставляют зубами полумесяцы следов на животе, сосут член, дразнят влажным языком головку, сжимают в ладонях яички, засовывают в зад пальцы. Но если Джон так и поступит, всё закончится слишком быстро, а он хочет сначала сломить брата. Поэтому он с силой прижимается губами к его губам, хрипло говорит: - Я лизал её, заставил кончить. – Ну, по крайней мере, он так думает. – Но ты такого не получишь, - Джон дёргает его за волосы. – С тобой я не буду церемониться. Понял? – Робб стонет, зажмуриваясь от боли, но качает головой, и Джон думает, что это лишь честно. Это его мир, его территория, а Робб – обычный турист. Он хотел испытать всё по полной, и он получит всё, до последней капли. Он толкает Робба к стене, прижимает ладонью на пояснице, чтобы тот не дёргался, и достаёт член. Тот дёргается при одном зрелище: бледная кожа брата выделяется резким контрастом на грязной тёмной стене. Именно эта мысль – Робб не должен делать такие вещи – всегда доводит его до безумия. - Знаешь, у них тут повсюду камеры, - бормочет он на ухо брату, трётся возбуждённым органом о его кожу, направляя к отверстию. – Из-за бомб. – Он входит одним неожиданным толчком, и Робб воет, сжимая мышцами член. Он не знает, действительно ли брат ему поверил, но тот сразу же прижимается спиной к груди Джона, ноги у него подгибаются, и при каждом энергичном толчке с губ срывается всхлип. - Так что прямо сейчас, - продолжает Джон, опираясь руками на стену, чтобы двигаться с большей силой и резкостью, - кто-то сидит в своём кабинете и смотрит, как тебя трахают в задницу. – Он пихает сильнее, пока ладони не покрываются сажей, а Робб под ним едва ли не воет. - Они видят тебя вот таким, - рычит Джон. – Как твой собственный брат тебя трахает. – Он просовывает грязные пальцы между губ Робба. – Покажи мне, как сильно тебе нравится, - приказывает он. Робб посасывает подушечки, едва не теряя сознание, когда свободной рукой Джон прижимает его щеку к шершавому камню. Джон знает, что долго не продержится, и увеличивает скорость движений. - Вот так, - бормочет он. – Покажи, как ты кончаешь для меня, Робб. – Он вынимает пальцы из горячего рта, обхватывает ими член. – Столько денег, великолепное образование, - шипит он, – а ты всё равно моя сучка. Робб дрожит, плачет, кончая в ладонь Джона. Он выглядит разбитым, лицо идёт пятнами от напряжения, но Джону нужно ещё, ему всегда мало. Поэтому он поднимает руку и размазывает по лицу брата его же сперму, ощущая сокращение мышц вокруг члена. Затем он выходит, заставляет Робба опуститься на колени, смотрит в его ясные синие глаза и кончает ему на волосы. - Достаточно грязно для тебя? - хрипло выдавливает он. От острого удовольствия Джон едва не теряет сознание. Он оседает на пол, а Робб придвигается ближе, тянется к нему. - Достаточно грязно, - шепчет он дрожащим голосом, а затем их губы встречаются. Джон обхватывает лицо брата ладонями, размазывая по коже кровь, сперму и слёзы, оставляя на нём свой след.