D

Четыре месяца спустя. Тропический дождь с грохотом проносился по улице. Тяжелые капли «обстреливали» побережье, затопляли тротуары и словно кнутом хлестали по оконным стеклам. Рёв был слышен во всем Нассау – звук вездесущий и величественный, словно голос божества. Не то, чтобы два человека, находившихся сейчас в номере отеля, его замечали. - Быстрее, sharmuta, - стонал Мэттью, ногтями царапая грудь Доминика. Доминик толкнулся в него, услышав звук иностранного слова, ласкающего слух так же, как и язык Мэттью мочку его уха. - Это что, иврит? – спросил Доминик, едва не задыхаясь от стонов, потому что Мэттью седлал его так правильно. Он сглотнул, пытаясь запечатлеть каждый момент времени в памяти, такой же редкий, как этот, определенный. - Ты быстро учишься, - сказал голос, после чего его обладатель прикусил зубами мочку уха Доминика. Боль и наслаждение накрыли мгновенно и одновременно, когда Мэттью, сжался и излился на грудь Доминика, доводя того до оргазма. - Господи боже, - сказал Доминик, запыхавшись и уставившись на тщетно пытающийся охладить их потолочный вентилятор. – Возможно, ураганы не так уж и плохи, в конце концов. - Заткнись, - ответил Мэттью, который уже слез с Доминика и теперь лежал на своей половине кровати, его грудь поднималась и опускалась. Голубые глаза сканировали окна, наблюдая за бешеным танцем ветра и пальм. Доминик думал, что сейчас он выглядит спокойным, безмятежным даже, в отличие от бури снаружи. Хотя, он не посмел бы сказать этого вслух. Сказать, что их отношения были нетрадиционными, было бы преуменьшением – да и отношениями это можно было назвать с большой натяжкой. Тем не менее, Доминик не был осведомлен о другом человеке, которого Мэтт также притащил на Багамы в столь короткий срок, но, с другой стороны, он обязан был быть в непосредственной близости от С ежесекундно – это было частью его работы. За всю их поездку, он все равно провел больше времени в постели Мэтта, чем в собственной. - Они сказали, что конференция возобновится завтра, - тихо произнес Мэттью, не глядя на Доминика, а рассматривая находящийся за ним колеблющиеся океанские волны. – Но на мой взгляд, это все хуйня несусветная. - Правда? – выдохнул Доминик, надеясь, что этот момент будет как раз одним из таких, когда Мэттью фактически прольет свет на то, чем именно он занимается. Прошло четыре месяца, а Доминик пребывал в том же неведении, в котором пребывал изначально – его часто не пускали на важные встречи с высоким уровнем безопасности, а также он не знал ничего из разговоров, в которых С принимал участие, используя свой компьютер. - Что ж, ЦРУ не имеет и гребаного понятия о том, в каком направлении они хотят двигаться дальше, ну и очевидно, что русские и китайцы спят друг с другом. МИ-6 здесь вообще не при делах – разве что, они решили дать мне отличную передышку ото всех этих крысиных бегов, - на губах Мэттью появилась улыбка, его глаза наконец-то встретились с глазами от Доминика. – Знаешь, та дамочка из Бразилии все утро пялилась на тебя через мое плечо. Ты же не собираешься переметнуться в лагерь противника только из-за парочки хороших сисек, ведь так? Доминик сглотнул, попадая в ледяной плен этих синих глаз. - Нет, конечно же нет. Он был болезненно честен с Мэттью. С того времени, как начались их…эм, как «это» (чем бы оно ни было) началось, Доминик не был достаточно смелым даже для того, чтобы думать о сексе с кем-либо еще. Он уверен, что их отношения были очень даже свободными, но подвергаться последствиям гнева Мэттью в состоянии белого каления – Доминик предпочел бы не рисковать подобным образом. Мэттью громко фыркнул. - А я бы согласился, ради таких буферов. Она продолжала поправлять их в своем платье - думал, они у нее окончательно вывалятся. Не то, чтобы я был против, но… - Мэттью замолчал, взглядом скользя по обнаженному телу Доминика. Мэттью коснулся пальцем его груди, а точнее, кожи правой грудной мышцы, которую уродовал длинный шрам. – В последнее время, меня как-то не тянет на женщин. Улыбка, которую Доминик пытался подавить, очевидно, каким-то образом обозначила свое присутствие, потому что Мэттью бросил на него предупреждающий взгляд. - Не становись таким блядски самоуверенным, солнышко. Я могу выйти отсюда и получить любой член, который захочу. Просто твой сейчас доступен, и обычно находится в десяти шагах от меня. Мэттью перевернулся на спину, и в номере воцарилась тишина – не неловкая, но и не совсем комфортная. Доминику нравился такой Мэттью – совершенно трезвый, не окруженный людьми, пытающимися его поцеловать или убить. Эту сторону Мэттью доводится увидеть немногим людям, и Доминик тайно гордился тем, что у него не только была такая возможность, - у него было подозрение, что он имел отношение к проявлению этой стороны. Он не совсем был уверен, в чем было дело: в его готовности сказать «да» на любое из опаснейших предложений Мэттью (или неспособности сказать «нет»), или в том, что он понимал, как Мэттью устроен, что можно делать, а что нельзя, - но теплое ощущение в груди подсказывало Доминику, что ему было хорошо здесь, в постели с одним из величайших секретных агентов мира. - Как это было? - Как было «что»? – тихо ответил Мэттью. Доминик не успел осознать, что эти слова слетели с его губ. - Ну, знаешь, - пробормотал Доминик, чувствуя, как его мужество начинает угасать. – Военная служба. Реальная. Ты никогда мне не рассказывал. На секунду взгляд Мэттью окаменел, и Доминик начал сомневаться в том, что он от него узнает хоть что-нибудь. И в том, что вообще выйдет отсюда живым. - У меня в запасе десять полных лет действительной военной службы. Тебе нужно быть более конкретным, - наконец сказал Мэттью, и Доминик вздохнул с облегчением. Может быть, он и не будет расчленен. По крайней мере, не сегодня. - Десять? – Доминик улыбнулся, находя представившийся ему образ младшей и более свежей версии мужчины, лежащим рядом с ним, привлекательным. – Погоди, сколько тебе лет? Мэттью выдохнул, предпринимая своего рода попытку рассмеяться. - Прошло почти пять месяцев, и ты до сих пор не знаешь, сколько мне лет. Ты вообще читал файлы, которые тебе дали при приеме на работу? – Мэттью на мгновение затих. – Тридцать четыре. Проблемы? – спросил он, словно обижаясь на одну лишь мысль о том, что проблемы будут. Доминик моргнул, немного опешив, после чего издал смешок. - Боже. То есть, я всегда знал, что ты старше меня, но…десять лет? Ебать меня через колено. - Приятно осознавать, что ты все еще будешь хотеть меня, даже несмотря на то, что я такой старик, - ответил Мэттью, протягивая слова и наклоняясь к Доминику. Телохранителю стало вдруг интересно, будет ли он награжден поцелуем – он этого никогда не жаждет, но всегда ценит предложение. Мэттью, однако, рассмеялся и откатился на свою часть кровати, укладывая руки на живот и глядя в потолок. - Тебе все равно нужно быть более конкретным. Попытайся не сменить тему. Это в твоих же интересах, учитывая, что я никогда не говорю об этом периоде моей жизни, - в голосе Мэттью был слышен яд, причину которого Доминик не совсем понял. Доминик сглотнул. - Хм, хорошо… - он лихорадочным взглядом разглядывал комнату в течение мучительно долгих нескольких секунд, прежде чем в его голове возникла идея. Он расплылся в улыбке. - Расскажи мне о своей последней миссии. Мэттью задумчиво хмыкнул, и Доминику на мгновение показалось, что он ничего не узнает. - Сектор Газа, 2012 год. - Это же было совсем недавно. Я думал, ты в это время уже заседал в офисе. Мэттью ухмыльнулся – вспышка эмоции, которая исчезла так же быстро, как и появилась. - Верно, так все и было. С восемнадцати лет я принимал участие в боевых операциях – прошло десять лет, и я занял слишком высокую и, к сожалению, слишком важную позицию в нашей пищевой цепочке. Но им нужен был человек, свободно говорящий на иврите и, конечно, на относительно стандартных диалектах арабского и английского. О, русский тоже пригодился, что стало большим сюрпризом. Ближний Восток всегда проверял мои языковые навыки, - лицо Мэттью украсило мечтательное выражение, когда он закончил говорить, но вскоре оно сменилось привычной ему нейтральной маской. Ответом Доминика стал ошеломленный смешок. - Я всегда хотел спросить – сколько языков ты знаешь? Английский является твоим родным? Мэттью расхохотался, на несколько блаженных секунд заглушая звук дождя, стучащего в окна. - Я всегда знал, что тебе интересно нечто большее, чем собственный член, Ховард, - парировал Мэттью, продолжая смеяться. – Ну же, неужели ты думаешь, что они бы сделали главой британских спецслужб человека, не родившегося и не выросшего в этой стране? Мне иногда интересно, у тебя там что, сыр в ушах застрял? – пошутил Мэттью, перед тем как вновь «протрезветь». Когда он снова начал говорить, то делал это так тихо, что Доминик едва умудрился его услышать. - Французский, немецкий, испанский, итальянский, русский – на самом деле, русский один из моих самых сильных языков. Знаешь, большинство европейских лишь подпитывают друг друга. Но русский – он отличается от них, что приятно, - длинные пальцы Мэттью продолжали загибаться в кулак, по мере того, как он считал языки. – Китайский. Современный арабский - все его диалекты перепутались с течением времени и они требуют пересмотра по конкретным странам…Иврит…Что я пропустил? - А каталонский? Я выучил пару слов, когда был в отпуске. - Прекрасно. Это был отпуск по типу «солдаты в отрыве», с твоими армейскими друзьями в Барселоне? Сангрии было достаточно для того, чтобы не просыхать неделю? - Эм, не совсем. Мне было двенадцать. По лицу Мэттью расползлась улыбка. - И какие же слова ты выучил? Спорим, ни одно из них тебе в баре не пригодится. - В основном вежливые обращения и слова благодарности. И, думаю, я узнал, как попросить пиццу. Улыбка расползлась еще шире. - Если бы я был среднестатистическим человеком, я бы назвал этот факт очаровательным. Так будем же благодарны за то, что я таковым не являюсь, - Мэттью сделал паузу для того, чтобы сделать вдох, но этот комментарий не успел впитаться в высушенную от пота кожу Доминика. – Хотя, каталонский язык чудесен. Незаконнорожденный отпрыск француженки и испанца, чей итальянский кузен проводил с ними слишком много летних деньков… - мечтательное выражение вновь на несколько секунд украсило его лицо. – Языки это просто мое. У каждого человека есть талант, остальному же приходится учиться. Я научился шпионить. Это никогда не было для меня чем-то естественным, в отличие от говорения на разных языках, чтения книг, изучения новых слов. Доминик нежно улыбнулся. - Должно быть, твои школьные годы прошли просто замечательно. Мэттью помрачнел, а буря в его глазах вполне могла соперничать с настоящим стихийным бедствием, происходящим снаружи. - Полагаю, у меня были хорошие оценки. Некоторые из моих одноклассников не считали мой талант к обучению даром, как учителя, вот и все. Какая разница. Ты хотел узнать про мою службу, а не про мои годы в дерьмовой лондонской школе. Спроси меня о чем-нибудь другом. - О, - Доминик проигнорировал просьбу, ужасаясь тому, что он, по всей видимости, задел еще не затянутую рану. – Прости. - Перестань, - резко ответил Мэттью. – Ты же знаешь, как я ненавижу извинения. Доминик знал. Мэттью вздохнул, потирая лицо ладонью. - Ты не знал. Меня не так легко прочитать – я уж точно не гребанная открытая книга. С такой работой тебе нельзя ей быть, - он усмехнулся, но эмоция не подала ни одного намека на свое существование. Доминик вздрогнул. Вдруг он почувствовал крайнюю неловкость, будто стены начали давить на него со всех сторон. Он ощутил острую необходимость сбежать. Кашлянув, Доминик скатился с кровати и потянулся за своей одеждой, до сих пор разбросанной по всему номеру. - Мне нужно глотнуть воздуха, - пробормотал он, натягивая штаны. Доминик застегнул рубашку и взглянул на улицу, на продолжающий барабанить по подоконнику дождь, и, морщась, взял свой плащ. Слава богу, что он не забыл положить его в чемодан. - При таком дожде от плаща не будет никакого толка, - сказал Мэттью, и Доминик обернулся, до сих пор не привыкнув к тому, что Мэттью всегда удавалось следить за ним. Мужчина застегивал свою рубашку, брюки без ремня болтались на его бедрах. – Так сойдет, пошли, - он провел Доминика в холл, который был больше, чем весь номер Доминика, и открыл раздвижную дверь, ведущую в патио – их встретил звук воющего ветра. - О мой бог, - Дом открыл рот, смесь ветра и дождя немедленно устроили хаос на его голове. Мэттью смело шагнул вперед, словно на улице был погожий летний денек, сделал глубокий вдох и удовлетворенно выдохнул, восхищаясь пытке, которой подвергался океан. Он повернулся к Доминику – на его лице застыла безумная ухмылка, сопровождающаяся таким же смехом, который уносил с собой ветер; Мэттью широко раскинул руки и уставился в небо. Доминик вдруг осознал, что улыбался.