Любовь или судьба

      Продолжение флешбэка       Одевшись, он сел на кровать. Голова шла кругом — слишком много произошло за такое короткое время. ДжеДжун даже не мог представить, на что ещё способен этот странный человек. Как слабый ветерок, дарующий спасительную прохладу жарким летним днём, неожиданно может стать шквальным, уничтожающим все на своём пути, так и Карл: спокоен ровно до того момента, пока что-то пойдёт не по его плану, а потом — раскаивающийся, заботливо исправляющий следы своих безумств. Дже откинулся на подушку и прикрыл глаза. Определённо, лежать на мягкой постели намного приятнее, чем на тонком футоне. Но какую цену надо заплатить за подобное удовольствие? Судьба — что шкатулка с секретом. Страшно нажимать на заветную кнопочку. Вдруг вместо плюшевого сердечка оттуда выскочит чёртик, испортив всю прелесть ожидания чуда, которое, увы, не случилось. Но любопытство берёт верх, заставляет проверить везучесть. Что ещё задумал этот псих?       Молодой человек не заметил, как уснул, видимо, сказались треволнения прошедших суток. Морфей вернул его на остров Чеджу.       ДжеДжун вновь вместе с МиЁн и Джеймсом ходил по музеям, купался в море, которое, словно вторя игривому настроению большого ребёнка, обдавало его искрящимися на солнце брызгами, будто хотело просолить не в меру расходившегося парня до костей. Юноша хохотал, фыркал, как морж, пытаясь отплюнуть горьковато-солёную влагу, что оседала на губах. И как только ему это удалось, со спины налетел Стаут, топя юношу в лазурной воде. Тот не растерялся, ловко вывернувшись, схватил мужчину, стоящего по пояс в воде, за ноги, норовя подсечь своими ладошками именно под колени, и рванул что есть сил вверх. Манёвр удался, и брюнет кулем рухнул навзничь, поднимая фонтан брызг и создавая волну, сбившую с ног людей, находившихся в опасной близости от беснующейся парочки. То и дело на поверхности мелькали тела: слегка тронутое лёгким загаром, бывшее совсем ещё недавно молочно-белым и бронзовое, будто хозяин оного жил в солярии. И шевелюры: золотистая, словно соревнующаяся в сиянии с самим солнышком и чёрная, будто лоснящееся вороново крыло. Сон МиЁн улыбалась, глядя на своих не на шутку разыгравшихся спутников. Сама женщина предпочитала расслабляться в удобном шезлонге, находящемся в тени большого пляжного зонта, периодически поднося к губам холодный коктейль, состоящий из мартини, сока лимона и цедры грейпфрута.       ДжеДжун начал уже уставать и хотел было предложить мировую, признав ничью в этой водной баталии, как вдруг за спиной Джеймса увидел ухмыляющееся лицо Карла. Тот опускал руку, а Стаут осел в ставшую бурой от смешения с кровью воду, которая, расходясь в стороны от тела, постепенно становилась розовой. Чуть поодаль, рядом с шезлонгом, неестественно вывернув конечности, лежала МиЁн, бокал опрокинут, а остатки коктейля, пролившегося на песок, уже испарялись с горячей поверхности.       Юноша только и мог, что открыть рот в беззвучном крике, ибо голос отказался повиноваться хозяину. Но вдруг, словно царапая горло тысячами маленьких песчинок ракушечника, из горла вырвалось протяжное:       — Нет! — вибрацией звуковой волны передавая весь ужас создавшейся ситуации.       — Нет! — Дже резко вскочил с кровати, чувствуя, как холодный пот струится по лицу, стекая на шею и впитываясь в чистую ткань хлопковой футболки.       Молодой человек сел на край постели, опустив ноги на пол, упёрся локтями в колени, скрыв лицо в раскрытых ладонях. Что это было? Предостережение, дающее понять, что может случиться, если ДжеДжун ослушается Карла? Скорее всего, хотя нельзя исключать, что воспалённый мозг просто спроецировал страшную картинку возможного исхода сложившейся ситуации, опираясь на обстоятельства. После подобной демонстрации, пусть и во сне, Ким уверился, что его решение выполнить всё, что от него потребуют, дабы не рисковать безопасностью близких людей, ставших оными за весьма короткий период, и есть единственно правильное на данный момент. Да, Стаут может презирать его, МиЁн, скорее всего, будет переживать, но так будет лучше, пусть даже они никогда не узнают, чем обусловлен был нелёгкий выбор их друга.       Поднявшись, Дже прошёл в ванную комнату, ополоснул лицо и шею холодной водой, смывая липкий холодный пот, скинул мокрую футболку и, насухо вытеревшись, морщась при этом от боли, правда, достаточно терпимой, проследовал к шкафу, решив выбрать одежду, которая наглядно продемонстрирует Джеймсу, что у него действительно всё хорошо, и его вполне устраивает покровительство Карла. Поэтому, критично осмотрев небольшой, правда, со вкусом подобранный, гардероб, практически все вещи которого были подходящего размера, свидетельствовавший, что Карл действительно тщательно готовился, выбрал чёрные брюки, с цветочным орнаментом, вышитым вдоль левого бедра золотистыми нитями, справа украшенные небольшой золотистой же цепочкой весьма витиеватого плетения. Рубашку с воротом апаш он отверг сразу: нельзя было допустить, чтобы Стаут увидел следы вчерашнего «наказания», расцветившего нежную кожу красными полосами, к утру ставшими багровыми, поэтому выбрал тёмно-лиловую водолазку под горло, доставляющую небольшой дискомфорт, так как плотно прилегающий материал немного раздражал, но терпеть было можно.       Так что, когда в комнату зашёл хозяин дома, молодой человек был готов продемонстрировать другу, что положение «питомца» Карла подходит ему как нельзя лучше.       — Я смотрю, ты готов, — улыбнулся мужчина, взглядом поедая изящную фигуру парня. Обтягивающая одежда выгодно подчёркивала все преимущества: накачанный торс, широкие плечи, тонкую талию, узкие бёдра, подтянутые ягодицы. — У нас даже цвета в унисон, — продолжил он, намекая на свой домашний пиджак, что был на несколько тонов светлее водолазки молодого человека.       Обойдя своего пленника по кругу, Карл провёл тыльной стороной ладони по щеке, покрывшейся лёгким румянцем, коснулся большим пальцем пухлой нижней губы и, слегка оттянув её вниз, указательным попытался проникнуть парню в рот, за что немедленно был укушен, правда, не сильно, а лишь слегка.       — Малыш, у тебя довольно острые зубки, — расхохотался мужчина, было видно, что происходящее его забавляет. — Только учти, подобные игры будем практиковать наедине, а в присутствии свидетеля в лице Стаута ты должен любить меня так, чтобы этот влюблённый идиот даже мысли не допустил о том, будто ты чем-то недоволен. Имей в виду, я не шучу и настроен весьма серьёзно.       Говоря это, Карл, будто невзначай, откинул полу пиджака, и Дже заметил за поясом домашних брюк воронёную сталь рукояти пистолета. Расширившимися от ужаса глазами он глянул на мужчину, на что тот только кивнул, как бы подтверждая свои слова, сказанные ранее, и отвечая на немой вопрос во взгляде юноши.       — А теперь пошли, наш особый гость уже пришёл и ждёт в гостиной. Только перестань так испуганно таращиться, словно лань, окружённая прайдом голодных львов. Так нам не удастся успокоить твоего «папочку». Хотя слово «папик» здесь больше подойдёт, ибо уверен, что он был бы не прочь поиметь тебя.       ДжеДжун, кивнув, попытался придать лицу несколько скучающее выражение и двинулся вслед за Карлом.       — Приветствую тебя, друг, — зайдя в комнату, Лэддок развёл в стороны руки и пошёл навстречу поднявшемуся с кресла Джеймсу, словно готов был тотчас обнять его. Однако, не дойдя до сверлящего его ненавидящим взором гостя буквально несколько шагов, остановился, закинув руки за голову и так же улыбаясь, продолжил: — Думаю, тебе сейчас нет до меня никакого дела. Ты же пришёл посмотреть на своего «котёнка», так, кажется, ты его называешь? Что ж, не буду томить тебя в ожидании, только предупреждаю, не расстраивайся, если поймёшь, что мальчику ты не нужен, что тот выбрал другого.       Стаут так сильно сжал челюсти, что желваки на скулах заходили. Казалось, ещё немного, и он достигнет высшей точки бешенства, однако мужчина, осознавая, что ситуация сейчас сложилась не в его пользу, заставил себя выдавить как можно спокойнее:       — Не ерничай. Где ДжеДжун?       — Как невежливо, — наигранно надул губы Лэддок. — Ну, вот что ты за натура такая, ни тебе здрасте, ни до свидания, а сразу в лоб: подать мне мальчишку. Но тебе повезло, я в хорошем настроении, — и, повернувшись в сторону двери, Карл позвал: — ДжеДжун, солнышко, зайди пожалуйста.       — Дже! — Джеймс кинулся к парню, пытаясь заключить его в свои объятия, отчего тот немного поморщился от боли и сразу отстранился.       — Э, Стаут, поосторожнее. Это мой мальчик, советую тебе убрать от него руки, я жуткий собственник.       Но гость, совершенно не обращая внимания на хозяина дома, с жадностью рассматривал молодого человека, отмечая некоторую бледность, немного осунувшееся лицо и тёмные круги под глазами.       — Котёнок, с тобой всё в порядке? Что эта сволочь с тобой сделала?       Дже поднял глаза на своего друга, которому он должен сейчас причинить боль. Ну и пусть, зато тот останется живым.       — Сколько раз я уже повторял, не называй меня котёнком, мне ненавистно это прозвище.       — Хорошо, ко… Дже, как скажешь. Я заберу тебя отсюда, обязательно заберу.       Обернувшись к Лэддоку, Стаут спросил:       — Что ты хочешь? На каких условиях ты нас отпустишь?       — А почему, собственно, ты решил, что мне от тебя что-то нужно? — прищурившись, поинтересовался Карл. — И с чего ты взял, что мальчишка захочет уйти с тобой?       — Думаешь, я не знаю, что ты его силой удерживаешь?! Думаешь, я поверю, что Дже, — мужчина ласково глянул на юношу и вновь повернулся к Лэддоку, — по доброй воле согласится остаться у тебя. Ты же больной садист.       — Именно поэтому я и позвал тебя сегодня. Хочу, чтобы ты всё услышал из его уст, а потом ушёл и больше никогда не пытался вернуть ДжеДжуна. Дже, мальчик мой, объясни всё сам, — обратился мужчина к Киму, скрестив руки на груди.       Тот поднял глаза на Стаута:       — Я остаюсь, Джеймс. Слишком привлекательные перспективы на будущее обрисовал Карл. Поэтому уходи. Успокой МиЁн, скажи, что у меня всё в порядке.       — Я не верю, что это твоё добровольное решение! — воскликнул брюнет.       — Зря, как мне тебе ещё доказать?! Карл!       — Да, солнышко?       — Иди сюда, — рявкнул Дже.       Тот вопросительно поднял бровь, удивляясь властным ноткам в голосе парня, но подчинился. Едва он подошёл к юноше, тот, встав перед ним на колени, слегка приспустил домашние брюки мужчины, обнажая мужское достоинство хозяина дома. Взяв его несколькими пальцами, ДжеДжун, лизнув головку, а затем глядя в глаза друга, ошеломлённого увиденным, одним слитным движением вобрал орган в рот почти до половины. Продолжая то посасывать, то облизывать чужой член, он не отрываясь смотрел только на Джеймса: чем скорее тот поймёт, что всё между ними кончено, тем быстрее подойдёт к концу и весь этот фарс.       Стаут машинально попятился, слишком был потрясён увиденным. Он не мог поверить, что его котёнок может так пошло сосать, совершенно не стесняясь стороннего наблюдателя.       — Он уже сделал свой выбор. Смирись, — выдохнул Лэддок.       — Лэддок, что ты с ним сделал? Как мог превратить чистого мальчишку в такое…       — Стаут, ты меня убиваешь своим идиотизмом. О какой чистоте может идти речь, если этот самый мальчишка с шести лет сосёт как заправская шлюха. И я не говорю об остальном, что он умеет делать.       Дже не отвлекался от своего занятия, стараясь абстрагироваться от всего, будто не о нём шла речь, а о ком-то совершенно ему постороннем. Карл уже не пытался унять стоны, что рвались наружу, схватив парня за плечи, смяв водолазку на его плечах так, что та задралась, открывая взору Стаута широкую полоску белоснежной кожи на пояснице, покрытую багровыми отметинами. Дже поморщился, но занятия не прекратил, продолжая интенсивно насаживаться на член своего нового хозяина.       — Ах ты, сволочь! Я знал, что здесь что-то не так, — Стаут бросился было к Лэддоку, но одно быстрое движение, и раздался выстрел.       Тёмное пятно расползалось по правому бедру Джеймса, меняя светло-серый цвет брючины на тёмно-красный. ДжеДжун с ужасом смотрел на происходящее, всё случилось настолько быстро, что отреагировать он не успел, только выпустил чужой орган изо рта, не замечая, как тонкая полоска слюны тянется от него к подбородку. А Стаут продолжал идти вперёд, прихрамывая на правую ногу, но вот раздался второй выстрел, и он упал на левое колено, продолжая попытки подняться, протягивая руки вперёд, скрючив пальцы, словно уже сжимая ими горло врага. Палец Лэддока снова нажал на курок.       — Нет! — и ДжеДжун упал у ног стрелка.       — Дже! — раздался наполненный отчаянием крик. Джеймс вновь повторил попытку подняться, но ноги его не слушались, и он, шлёпнувшись животом на пол, пополз по-пластунски, работая руками, волоча за собой ноги, оставляя на дубовом паркете кровавый след.       Лэддок, потрясённый произошедшим — не такого исхода встречи он ожидал — опустил глаза вниз, на мальчика, который в последнее время завладел всеми его помыслами, заставил совершить столько сумасшедших по своей сути поступков, что сейчас лежал у его ног с дырой в груди, откуда пульсирующей струёй била кровь, всё ещё продолжающего шептать в смертельном забытьи: «Нет, нет, нет…» И тут он понял, что это дитя умирает, ребёнок, даже ненависть и презрение которого он воспринимал, почти как манну небесную, ибо даже эти чувства лучше, чем равнодушие.       — Мальчик мой, — упал он на колени, приподнимая голову ДжеДжуна, прижимая её к груди, — что же ты наделал? Нет, что же я наделал? — лихорадочно бормотал он, вглядываясь в черты любимого существа, жизнь которого угасала, утекала с каждым мгновением, с каждым стуком сердца. Он целовал обескровленные, уже молчащие холодеющие губы, закрытые глаза, что когда-то искрились необычайным коктейлем из чувств, и думал, что с этого дня, этого часа начался другой отсчёт, отсчёт его пребывания здесь, на земле, ибо только сейчас он понял, насколько глубоко в нём сидел этот маленький мальчик с наивным взглядом, сохранившим чистоту помыслов, несмотря на то, что довелось ему пережить.       А Джеймс, обессиленный, дополз-таки, рыдая, положил голову на бедро своего возлюбленного котёнка, и отключился, впадая в спасительное забытьё.       Конец флешбэка       ДжеДжун метался по кровати, Минни не знал, как поступить: разбудить, чтобы вырвать из лап кошмарного сна или дать возможность самому побороть своих монстров.       Двое стояли у постели, также наблюдая за метаниями своего Хиро.       — Он же мучается! — воскликнул тот, чьи волосы напоминали цвет яркого весеннего газона.       — Да, но он сам выбрал этот путь, — ответил брюнет, стоящий позади друга, положив свои широкие ладони ему на плечи.

***

      Хиро задумчиво сидел на кухне и курил. Вот, значит, как закончилась его жизнь. Но почему он совершенно ничего не помнил, когда попал в Парадайз? Теперь этого не узнать. Да и плевать. Надо смириться, постараться забыть обо всём и жить дальше. Хотя сейчас, когда мозаика из отрывочных воспоминаний о прошлой жизни сложилась таки, наконец, в цельную картину, Дже хотел узнать, что сталось с его друзьями, живы ли, всё же пять лет прошло по земным меркам, смирились ли с его смертью или всё ещё оплакивают? Размышляя, он не заметил, как сигарета, тлея, добралась до пальцев, обжигая их. Зашипев, он выронил окурок, который мягким шлепком приземлился на линолеум стального цвета, плавя его, прожигая ямку.       — С тобой всё в порядке? — Хиро обняли за плечи, целуя в обнажённое плечо. — Ты в последнее время какой-то задумчивый. И по ночам спишь беспокойно, — юноша выглядел искренне обеспокоенным.       ДжеДжун улыбнулся ЧанМину, чмокая того в нос. Да, безусловно, прошлое ужасно, но настоящее в лице этого чуда с оленьими глазами и шевелюрой цвета жареных каштанов, всё же стоит того, чтобы перешагнуть через всё, что было, вступая в новую жизнь. Нет, забыть обо всём определённо не получится, но оставить всё позади, смирившись с тем, что былого не воротишь, можно попытаться. Руки мужчины легли на поясницу юноши, и Дже крепко прижал его к себе.       — Всё в порядке, Оленёнок, всё в порядке.       — Как ты меня назвал? — Мин удивлённо посмотрел на Кима.       — Оленёнок. Тебе что-то не нравится?       — Да нет, просто непривычно как-то. Я вроде бы уже не в том возрасте. Да и ты никогда меня так не называл.       — Прости, оно само как-то вырвалось, — положив раскрытую ладонь на затылок молодого человека, Дже прижался к его лбу своим.       — Тебе не за что извиняться, мне даже понравилось, — улыбнулся тот, обжигая горячим дыханием лицо визави, словно провоцируя. Я вон Джуна тоже эльфом называл.       — Эльфом? — романтический момент был потерян, ибо Дже, запрокинув голову, расхохотался. — Надо же, да мы с тобой два сапога пара: наше ассоциативное мышление на высоте.       Минни, глядя на возлюбленного, только улыбался, впервые за последние несколько дней он видел своего Кима веселящимся от души.       ДжеДжун всё же решил узнать, живы ли его друзья, как у них дела, помнят ли о нём. Ведь если они были живы, то несомненно следовало увидеть их и сообщить о том, что и он цел. Первой он решил посетить Сон МиЁн. Правда, оставались сомнения, что женщина за эти пять лет могла переехать, но попытка — не пытка, как говорится.       На подходе к дому, где он провёл, наверное, самое счастливое время, сердце в груди гулко застучало, словно оно тоже рвалось наружу, на встречу со спасительницей. Ведь если бы она не подобрала мальчишку в день смерти господина О, кто знает, что могло бы приключиться с ДжеДжуном, который о жизни снаружи вообще ничего не знал, с пяти лет находясь практически в изоляции от внешнего мира. Но случилось то, что случилось, и Дже был благодарен судьбе, которая именно в этот вечер направила МиЁн к фонтану.       Звонить он не стал, решил просто постоять и понаблюдать, дожидаясь, пока хозяйка сама выйдет куда-нибудь, благо погода располагала к этому. Варианты, что госпожи Сон нет дома или выходить сегодня вообще не собирается, почему-то в голову блондину даже не пришли. Но на его счастье ворота открылись, и тёмно-синий Nissan Almera Classic показался в проёме. Дже ничего не говорил, не побежал навстречу, просто вышел на открытое пространство, чтобы его заметили. Машина остановилась, спустя три минуты дверь со стороны водителя открылась, и оттуда вышла женщина в стального цвета деловом костюме. Несмотря на то, что она уже перешагнула тридцатилетний рубеж, выглядела дама очень молодо. Медленно, очень медленно, словно каждый шаг давался с большим трудом по причине того, что на ногах были не лёгкие кожаные лодочки, а как минимум две чугунные чушки были к ним прикованы, она двинулась в сторону молодого человека, что стоял сейчас перед ней, не шевелясь. Губы её что-то шептали. Но вот голос, преодолев невидимую преграду, вырвался наружу:       — Дже?!       Тот только кивнул, ничего не говоря, слёзы навернулись на глаза. Этот кивок, словно выстрел из стартового пистолета, послужил сигналом к более решительным действиям. Не глядя под ноги, рискуя сломать себе что-нибудь, женщина бросилась к своему другу, которого целых пять лет оплакивала. Только преодолев эти несколько метров и обняв ДжеДжуна, она убедилась, наконец, что всё происходящее вовсе не сон, а та самая реальность, о которой она смела лишь мечтать. Слёзы хлынули из глаз, размывая косметику, оставляя тёмные разводы под глазами и на щеках, рубашка парня тоже пострадала: сначала её оросили слезами, а потом и вовсе измазали тушью, осталось только сморкнуться. Но ни тот, ни другой подобных мелочей не замечали, они просто стояли, обнявшись, и оба плакали. Это были целительные слёзы, они падали прямо в душу, омывая её, заставляя затягиваться дыру, образовавшуюся там пять лет назад.       Уже через двадцать минут оба сидели в гостиной, пили обжигающий зелёный чай с лепестками жасмина и просто смотрели друг на друга. Первой нарушила тишину МиЁн:       — Дже, почему же ты не дал нам знать, что жив? Как такое могло произойти? Ведь мы же сами присутствовали на твоих похоронах.       — А я и не был жив, просто сейчас решил вернуться, — улыбался блондин, не представляя, как можно объяснить подруге, где он был всё это время.       — Вернуться? Откуда? — женщина всё не могла понять, как её друг, тело которого она сама видела в гробу, мог вернуться. Нет, она безумно рада, что всё сложилось именно так, что Дже остался жив, но всё же присутствующая в ситуации частичка иррациональности заставляла сомневаться в реальности происходящего, хотя МиЁн в течении десяти минут сама лично тискала парня везде, куда могла дотянуться и щипала себя, не веря, всё ещё боясь, что это жестокий розыгрыш.       — Это долгая история, да и говорить об этом не хочу. Разве не достаточно того, что я здесь, живой и невредимый?       — Вполне, — кивнув, согласилась Сон, и положила голову на плечо бывшего бойфренда, про себя подумав, что тот даже не изменился за прошедшие годы, выглядит, будто всё произошло вчера.       — Что Джеймс? — спросил молодой человек.       — Тоскует. Считает, что это его вина, — не поднимая головы, ответила МиЁн. — В том, что произошло тогда, — уточнила она, предупреждая возможный вопрос со стороны собеседника.       — Зря, его вины абсолютно нет. Это всё Карл, его одержимость.       — Он за это наказан.       — Что, неужели в тюрьму посадили? Это с его-то деньгами? — криво усмехнулся Дже, ибо в подобный исход дела мало верилось.       — Нет, до суда не дошло. Он сошёл с ума прямо там, рядом с твоим телом, как только понял, что натворил. Его заперли в клинику, но так и не смогли помочь. Раздобыв где-то стеклянный стакан, Лэддок осколком перерезал себе горло. Мне кажется, что, даже сойдя с ума, он не смирился с твоей потерей. Всё-таки он любил тебя, пусть и довольно своеобразно.       — Действительно своеобразно, — горько улыбнулся Дже. Он не понимал толком, жалко ли ему сейчас Карла, но ненависти уже не было.       — Дже, я его позвала, — неожиданно переключилась МиЁн.       — Кого?       — Джеймса. Ты не представляешь, как он страдал.       — Хорошо, я сам хотел к нему пойти, но так даже лучше.       — Правда, я не говорила, что ты здесь.       — Да? И как же ты объяснила ему срочный вызов? — улыбка приобрела лукавый оттенок.       — Сказала, что он мне срочно нужен. После того, как ты… исчез, это нас сблизило. Мы часто видимся, правда, всегда все наши разговоры сводятся к воспоминаниям о тебе. Мы просто сидим и плачем. Я вижу, он держится изо всех сил, но это сложно даётся.       — Вы для меня — подарок судьбы, — молодой человек приобнял женщину за плечи, притянул её чуть ближе и поцеловал в висок.       Неизвестно сколько они так сидели, забыв обо всём на свете, просто наслаждаясь близостью друг друга. У обоих было ощущение, что попали в какую-то другую вселенную, где тихо и спокойно. Поэтому мужской голос со знакомыми бархатными нотками, неожиданно разорвавший тишину, куполом накрывшую гостиную, заставил Дже и МиЁн вздрогнуть.       — МиЁн, что случилось, почему такая срочность? Учти, мне пришлось прервать совещание, ты будешь должна… — фраза резко оборвалась, ибо взгляд зацепился за золотую макушку сидящего на диване. Голова его, словно в замедленной съёмке, повернулась на звук.       Стаут зажмурился, бормоча:       — Этого не может быть.       — Может, Джеймс, может. Это наш ДжеДжун, поверь мне. Дже, укуси его что ли, может, хотя бы это заставит его открыть глаза и поверить в то, что ты не фантом, — счастливо рассмеялась женщина.       — Котёнок? — усилием воли Стаут заставил себя открыть один глаз.       — Сколько раз я просил не называть меня котёнком, — вытирая брызнувшие от смеха слезы, проговорил Ким.       — Мальчик мой, — что-то грохнуло, шлёпнувшись на пол, и гость, прихрамывая на левую ногу, кинулся к молодому человеку. Всё ещё не веря в происходящее, он, как и МиЁн совсем недавно, принялся ощупывать того, кого вот уже пять лет считал мёртвым.       — Эй, ты меня всего облапал, как тебе не стыдно, старый извращенец? — всё ещё смеясь, ёрничал Ким.       Друзья с удивлением смотрели на него: этот молодой человек, несмотря на то, что выглядел так же, как пять лет назад, очень сильно отличался. Сейчас перед ними вовсе не тот стеснительный двадцатилетний юноша, что краснел при виде эротических композиций в парке любви на острове Чеджу. Нынешний ДжеДжун сам мог смутить кого угодно. Но эта перемена в характере парня ничуть не умаляла радости от встречи с ним. МиЁн и Джеймс приняли всё как должное: пять лет — срок немалый, должен же был мальчишка повзрослеть.       — Старый, говоришь, извращенец? Да я тебе покажу сейчас. Ах, ты, пакость мелкая, я ж тебя хоронил, я ж ночей не спал, считая, что никогда не увижу тебя, жалел, что не сказал самого главного тогда. А ты… — Стаут замолчал, подбирая слова, но, видать, не очень преуспел в этом, поэтому просто выплюнул: — Сволочь, — звук крепкой затрещины разнёсся по всей комнате.       Голова Кима дёрнулась, меньше всего он ожидал смачного подзатыльника. Но глупой обиде места не было, напротив, ДжеДжуну даже стыдно стало, хотя он осознавал, что его вины ни в чём и не было. Он смотрел на этого сильного человека, взгляд зацепился за седую прядь волос на виске. Молодой человек поддел её пальцами, перетирая волоски, словно проверить хотел, не краска ли.       — Это появилось в тот день, — сказала Сон.       Дже посмотрел в глаза Джеймсу и проговорил:       — Я не мог прийти раньше, поверь мне. Не спрашивай только ни о чём, ведь я здесь, этого достаточно.       — Достаточно, — повторил мужчина и, взяв лицо молодого человека в ладони, не церемонясь, смял его губы в глубоком поцелуе, горьком и торжествующем одновременно, словно душу вынимающем. — Всегда хотел это сделать, — проговорил он, отрываясь.       Тот, прежний, ДжеДжун покраснел бы до кончиков волос, а нынешний только улыбнулся.       — Джеймс, ты, кажется, хромаешь?       — Да, — нехотя ответил мужчина. — Эта скотина Лэддок прострелил мне коленную чашечку. В правой-то только мышцу задел, а вот левой ноге досталось.       Дже вспомнил, как упав на колени, Стаут, не имея возможности идти, лег на живот и по-пластунски пополз к нему, чтобы защитить, ни на мгновение не поверив в ересь, что нёс тогда ненормальный ублюдок.       — Понятно. Мне жаль, правда. Поверь.       — Верю, котёнок. Не бери в голову. Твоей вины в том нет. Я сам ослабил бдительность, кто ж знал, что Лэддок был настолько одержим. Давай лучше поговорим о том, сколько всего произошло за это время, — снова улыбнулся Стаут и похлопал парня по плечу.       И весь вечер троица только и делала, что говорила, говорила, словно друзья хотели наверстать упущенное за прошедшие годы разлуки. Когда вдруг нечаянно в беседе проскользнуло имя Карла Лэддока, в гостиной воцарилось молчание минут на пять, потом кто-то перевёл разговор в другое русло, и больше неловкости не возникало. Джеймс и МиЁн периодически, словно не веря в реальность происходящего, будто невзначай касались ДжеДжуна. Они всё никак не могли привыкнуть, всё-таки не каждый день твой друг, которого ты похоронил несколько лет назад, воскресает.       Домой Ким возвращался почти счастливым. Джеймс обещал помочь ему с документами, что с его связями не так уж и сложно было сделать, да и мало ли в стране Кимов. Выпитый алкоголь тоже способствовал поднятию настроения. В такси Кима немного развезло, и когда он вышел из машины, весь мир вокруг искрился и кружился.       ЧанМин, выйдя в прихожую на звук открывающейся двери и копошение, удивился, увидев своё чудо шатающимся и держащимся за вешалку, пытающимся то ли снять туфли, то ли просто их затоптать. ЧанМин ещё ни разу не видел ДжеДжуна пьяным. Поэтому подобное зрелище просто выбило его из колеи. Юноша не знал, как на это реагировать, и действовал спонтанно.       — О, да ты никак нализался, — уперев руки в бока, подобно сварливой жене, проговорил он.       — Минни! — бросив вешалку, Ким кинулся к своему бойфренду, словно лет семь того не видел. Ну, как кинулся, упал, проще говоря, и начал тут же приставать на предмет «давай потрахаемся».       — Дже, пьяная ты скотина…       — Хиро, милый, я Хиро, — прервал тираду возлюбленного Дже.       — … марш в ванную, — не обращая внимания на бормотание пьяной няшки, продолжал верещать Мин. — Я те ща губёшки твои наглые закатаю, — долговязый парень, громко матерясь, тащил своего героя в ванную комнату.       — Ты меня не любишь, — тут же захныкало растрёпанное чудовище, растекаясь кавайной лужицей на прохладном полу санитарной комнаты.       ЧанМин не выдержал подобного напора и, сражённый харизмой своего в стельку пьяного любовника, шлёпнулся рядом, положив буйную голову оного себе на колени. Тот улыбнулся и, совершенно по-дурацки хихикая, потянулся к завязкам на домашних штанах Шима. Молодой человек несколько прифигел, поэтому даже не сделал попытки помешать. Когда Ким смог-таки просунуть руку в штаны, он, ни минуты не мешкая, вынул вялый член своего парня и тут же присосался, будто голодный телок к вымени. У Мина в глазах потемнело, он подумал, что завтра весь его детородный орган станет одним большим багровым засосом, но, немного погодя, будто осознав, что отнимать игрушку никто не собирается, ДжеДжун всё-таки ослабил напор. Сделав несколько движений головой вверх-вниз по стволу, наш герой затих. Минни, посмотрев на пьяную сволочь и убедившись, что тот благополучно уснул и сопел, упираясь в самое сокровенное своему любовнику, снова смачно выругался и, не жалея посмевшего, сначала раздраконив, так подло кинуть его златовласку, особо не церемонясь, ухватив того за руки, поволок его по полу до спальни, где и бросил прямо на пушистом ковре рядом с кроватью, решив, что там ему самое место.       Утром ЧанМина разбудил одуряющий запах кофе с корицей и перцем, что распространился по всей комнате. Дже всегда вставал рано и успевал приготовить завтрак, тогда как Минни, памятуя о сгоревшем утреннем сюрпризе, в кухню не допускался, разве только чтобы поесть, ну или, на худой конец, в качестве вспомогательной силы: почистить что-нибудь, поболтать, ибо нож ему тоже доверяли крайне редко в связи со склонностью Шима к попытке суицида через обескровливание себя любимого путём повреждения сим острым предметом пальцев, причём за раз не менее трёх. Поэтому придя на пищеблок их скромного жилища, ЧанМин с чистой совестью сел за стол в ожидании, когда перед ним поставят тарелку с ароматными дымящимися блинчиками и рубиновым малиновым вареньем. Вспомнились такие же утренние посиделки с Джуном, но быстро отошли на задний план, ибо Хиро, подойдя к своему парню, вместо приветствия молча поцеловал того в губы, нежно и трепетно, вовсе не требуя ответа. Целовался Дже по-другому, не лучше Ки и не хуже, просто по-другому, но эти поцелуи словно душу вынимали.       — Ты чего вчера так напился? — жуя тающий во рту блинчик, спросил Шим.       — Был повод, встретил старых друзей.       — Понятно, — Минни знал, что расспрашивать бесполезно. Если ДжеДжун захочет, то сам расскажет, а коли не захочет — клещами не вытянешь, только переведёт тему разговора или вовсе замкнётся на время.       — А почему я на ковре спал?       — Потому что до кровати не дополз, а я тебя поднять не смог, да и не старался особо.       — Да? — Дже обиженно насупил брови и надул и без того пухлые губы.       — Да, — подтвердил Шим. — И вообще, ты меня вчера обидел.       — Чем же? — прищурился Ким.       — Ты, пьяный в стельку, чуть меня два раза не поимел: сначала прямо в прихожей, потом в ванной, куда я тебя, кстати, практически на себе дотащил.       — Чуть-чуть не считается*, — пропел Дже. — А чем ты, собственно, недоволен? Тем, что чуть не поимел, или тем, что всё-таки не поимел?       Мин покраснел, опустив глаза. Он и сам не мог сейчас сказать, что его больше раздражало: то, что любовник с порога набросился на него, или то, что остановился на половине, уснув, так и не закончив минет, который, кстати, умел делать просто великолепно.       — Ладно, проехали, — буркнул он.       — Минни, а хочешь, я исправлю вчерашнюю оплошность? — вкрадчиво заговорил Ким.       Шим тут же вскинулся, ибо любовник слишком часто использовал этот приём, если хотел затеять сексуальные игры, и фиг его остановишь, тот пёр словно танк. Вот и сейчас, подняв лицо возлюбленного двумя пальцами за подбородок, он, глядя тому прямо в глаза, коснулся влажными губами чужих, измазанных вареньем, лизнул нижнюю, словно пробуя на вкус, и тут же, не медля, ворвался глубже, заставляя трепетать, желать большего. Подхватив юношу на руки, молодой человек понёс его в спальню, продолжая терзать губами, языком и зубами чувствительную кожу на шее, что так доверчиво ему подставляли.