Любовь или судьба

      На столе уже стояла тарелка со сложенными стопкой блинчиками. Рядом, в розетке, малиновое варенье. Вазочка с сухофруктами. И как довершение завтрака на стол было водружено блюдо с горячими сандвичами с ветчиной, сыром и кучей разных приправ.       У Макса глаза разбегались от подобного разнообразия. В первую очередь лапки потянулись к горячим бутербродам: мальчик решил, что сладким он завтрак закончит. Новый знакомый с умилением наблюдал за своим гостем, за тем, как тот уплетал за обе щеки нехитрое угощение. Сам хозяин только пил горький кофе с корицей, ибо аппетита, как обычно, с утра не было. Но его радовало, что кто-то может с таким удовольствием мести всё подряд. Джун, наблюдая, с какой скоростью исчезала еда, с удивлением задавался вопросом, куда всё помещается. Создавалось ощущение, что в желудке у мальчишки была своеобразная кладовая, куда все съеденное и укладывалось аккуратными стопками. Наконец, заметив, что парень частично утолил свой «зверский» голод, Джун решил продолжить разговор:       — Теперь, я думаю, не мешало бы нам представиться друг другу, а то вчера некоторые были не совсем в состоянии это сделать, — он улыбнулся, успокаивая тем самым паренька, что даже закашлялся, подавившись очередным блинчиком.       Прокашлявшись как следует, Мин решил ответить:       — Шим ЧанМин, друзья дали кличку «Макс», ибо, по их словам, я стараюсь делать всё по максимуму.       — Понятно, я даже в некотором смысле согласен с ними, — снова эта одобряющая улыбка. — А я Ким КиДжун. Клички, к сожалению, а может, к счастью, не имею, хотя многие называют меня золотоволосым ангелом, а ещё один мальчишка сравнил совсем недавно меня с эльфом.       ЧанМин покраснел. Буркнул что-то вроде «простите» и опустил глаза.       — Да нет, я не против, — поспешил успокоить его Джун, — я уже говорил тебе, что подобное сравнение слышу впервые. Но это не означает, что оно мне не нравится.       — Правда?       — Абсолютная. А теперь давай вернемся к тому, что произошло вчера. Как бы ни было неловко, но разговор на эту тему рано или поздно должен состояться, и я считаю, что лучше всё выяснить сейчас.       — Простите меня, я сам от себя подобного не ожидал, — Мину было стыдно, ровно настолько, насколько вчера было хорошо. Ну, может быть, чуточку меньше.       — Давай уточним, за что конкретно ты извиняешься. За то, что вчера напился и пришёл на каток людей пугать своими кульбитами? За то, что при всех поцеловал меня, сначала хорошенько приложив мою тушку об лёд? За то, что бесстыдно лапал меня в такси, из-за чего водитель нехорошо о нас подумал, или за то, что практически соблазнил меня и заставил воспользоваться твоим не совсем адекватным состоянием и основательно поиметь тебя, причём не один раз? И это при том, что я слово себе дал не связываться с несовершеннолетними, а ты заставил меня нарушить его. Хотя, пожалуй, в последнем пункте твоей вины нет, ибо я сам не выдержал, ведь мог же уйти в другую комнату, но не захотел: уж больно сексуально ты шептал и стонал. Так что за это я должен просить у тебя прощения. Надеюсь, что простишь.       Щёки Шима горели: сколько всего он вчера натворил, а про своё поведение в такси вообще услышал впервые. Он уже не знал, куда деваться от стыда. Мысленно последними словами клял себя, что так сильно вчера напился. Хотя даже в этом были свои плюсы: будь он трезвым, Джун, возможно, даже не обратил бы на него внимания, и последующее соблазнение не имело бы даже начала, не говоря уже о том, что трезвому ЧанМину уж точно в голову не пришла бы мысль сходить вечером в одиночестве на каток! Уже раз в десятый он повторял «простите», а на последней фразе, произнесённой Джуном, вдруг встрепенулся, поднял свои глаза и почти закричал:       — Простить?! За что? За то, что влюбился в Вас практически с первого взгляда?! За то, что лишили меня покоя и сна, заставили грезить наяву? За то, что наконец почти все мои фантазии воплотили в реальность?       — Почти?! — удивлённо вскинул брови Джун. — Ребёнок, после того, что произошло ночью, причём не один раз, у тебя ещё остались какие-то фантазии на эту тему? Или я чего-то о сексе не знаю?       «Проклятье!» — Макс покраснел, ибо обрывочные воспоминания о секс-марафоне, что проходил несколькими часами ранее, вновь пошли по кругу, заставляя щёки гореть ещё сильнее. Но он должен был признаться себе, что действительно ещё не всё, о чём мечтал, было воплощено в реальность этой ночью.       — Ну, есть тут у меня пара мыслишек, — смущённо пробормотал он, стараясь не смотреть в глаза собеседника.       — Даже пара?! Знаешь, а ты более изощрён, чем мне думалось. А каким по счёту у тебя я был? Вчера мне показалось, что ты неопытен в этом, но твои слова заставляют задуматься об обратном. Может, ты просто пытался меня соблазнить, нарочно показывая свою неосведомлённость в постельных утехах?       — Не было у меня ничего до Вас. Разве что поцелуи да петтинг.       Мальчишке было стыдно, хотя сейчас он даже не мог точно объяснить, за что конкретно: за то, что не было ничего серьёзного, или же за то, что петтинг с поцелуями всё же имели место в его небогатой на сексуальные приключения жизни.       — Хорошо, не буду тебя больше смущать, а то ты сейчас дымиться уже начнёшь.       Мин так и сидел, не поднимая глаз от поверхности полированного обеденного стола. Пока не почувствовал, как его гладят по голове. В него вдруг будто вселилось что-то. Макс перехватил чужую руку за запястье, развернул ладонь внутренней стороной к себе и, пристально глядя в глаза молодому человеку, нежно коснулся губами чуть влажной кожи, как бы пробуя на вкус, а потом провёл по ладошке языком. Глаза Джуна расширились: он не ожидал настолько откровенного соблазнения от желторотика, который ещё вчера и целоваться-то толком не умел, а сейчас вытворял такое, что у него, опытного в постельных баталиях человека, поднялось всё, что могло, словно у прыщавого подростка…       — Малыш, ты точно понимаешь, что сейчас делаешь? — прищурившись, задал он вопрос мальчишке.       Тот кивнул, не опуская взгляда. Затем приложил чужую ладонь к щеке и облизал свои губы, постаравшись вложить в это действо всю сексуальность, на которую был способен. Джун нервно сглотнул, но принял правила игры. Высвободив свою руку, он пальцами обвёл контур лица малолетнего соблазнителя, плавно переходя на изгиб шеи и спускаясь за ворот халата, нежно касаясь кожи на груди, от чего наглое чудовище вздрогнуло.       — Ты же понимаешь, что я потом не остановлюсь?       Ответом снова был кивок и последовавший за ним стон, когда пальцы слегка сжали горошину соска. Это послужило сигналом к действию. Молодой человек одним движением распахнул халат, продолжая ласкать грудь, и наклонился, чтобы сорвать с этих манящих губ, что сейчас были раскрыты подобно лепесткам диковинного цветка, поцелуй, изначально лёгкий, нежный, медленно набирающий силу, переходящий в страстный, лишающий воли одного и позволяющий доминировать другому. Затем атаке, во время которой стоны стали громче, подверглась шея. Почувствовав, что пора переходить на другой уровень, КиДжун, заставив Минни встать, и, положив руки на упругую попку мальчишки, заставил того двигаться спиной вперёд, крепко прижимая к себе, чтобы не упал. Когда кровать предательски «подсекла» Шима под колени, последствием чего явилось падение на пружинящую поверхность, тот понял, что вот теперь точно ничего нельзя остановить. И был этому рад, ибо боялся, что Ким опомнится и, прекратив это безумие, заставит его уйти. Сейчас, когда мозг ЧанМина не был замутнён алкоголем, все чувства обострились. Он просто плавился в объятиях опытного любовника, и единственное, о чём мог думать на данный момент, — так это о желании, чтобы всё продолжалось как можно дольше, чтобы воспоминаний хватило надолго, даже если завтра придётся расстаться.       Возбуждение набирало обороты, заставляя обоих терять голову от обоюдных ласк, укусов, оставляющих следы, что будут свидетельством принадлежности одного другому. Когда же Джун, опустившись вниз, принялся слегка покусывать чувствительную кожу на внутренней стороне бёдер, Макс, откинув голову, гортанно застонал. А молодой мужчина смотрел на это сексуальное чудо в своих руках, извивающееся и изнывающее в предвкушении последующего действа, и никак не мог понять, как же он так быстро мог попасться на крючок этому сопливому искусителю? Он, который всегда был расчётлив, холоден и крайне придирчив в отношениях с партнёрами обоих полов, пошёл на поводу у зелёного юнца, даже школу не закончившего. Однако, немного погодя, ему стало абсолютно всё равно, что было и что будет — осталось только одно чистое, незамутнённое размышлениями желание, которому Джун всецело и отдался.       С того дня Мин и Джун решили больше не испытывать судьбу и остаться вместе. Поначалу они лишь встречались несколько раз в неделю, а когда Шим закончил наконец школу, стали жить вместе, и Макс переехал к своему эльфу. Единственным, что удивляло парня, была нелюбовь кондитера к сладкому. Джун предпочитал острую пищу. Шим периодически задавался вопросом, почему человек, не любивший сладкое, выбрал подобную профессию, но задать вопрос напрямую не решался. Так это и осталось загадкой. В остальном же всё было практически идеально ровно до того дня, когда Максу захотелось поесть этого грёбаного мороженого, и он, как какая-то капризная истеричная девчонка, начал канючить, провоцируя любимого сходить в магазин на предмет приобретения данного лакомства, дабы «Минни» не расстраивался и убедился, что его действительно любят. Дурак, трижды, тысячу раз дурак… Ну почему начинаешь ценить все счастливые мгновения лишь тогда, когда уже ничего не вернуть…       Вспоминая, Мин на некоторое время отключился от действительности и не заметил, что видео давно закончилось и телевизор автоматически отключился, не дождавшись какого-либо действия от хозяина. А тот сидел, уставившись на погасший экран невидящим взором, по щекам безостановочно текли слёзы, которых молодой человек и не замечал вовсе, собирались на подбородке в большие, тяжёлые и чуть мутные капли и срывались с тихим стуком, ударяясь о поверхность упаковки диска, что лежала на коленях у парня. Именно этот звук в наступившей тишине казавшийся сейчас настолько громким, словно кто-то нервный пальцами барабанил по столешнице, и заставил очнуться хозяина квартиры, вынырнуть из омута невесёлых размышлений.       И невдомёк расстроенному парню было, что за ним наблюдал некто, которому до боли было жаль его, который ещё на прошлой неделе считал, что уже давно очерствел, чтобы сочувствовать людям в их бедах.

***

      ДжеДжун сидел в любимом баре и задумчиво водил пальцами по краю неполного бокала с вином, не замечая, что тот издает мелодичный звон, точнее, мелодию, тягучую, словно патока, что течёт по конвейеру, чтобы превратиться в очередную сладость, соединяясь с различными ингредиентами. Бармен в перерывах между заказами внимательно наблюдал за золотоволосым, раздумывая, не позвонить ли ЮЧону, с которым дружил уже добрых пятьдесят лет, чтобы рассказать о странном поведении его товарища. Но не успел: к ангелу подошёл красноволосый демон, опуская свои руки на плечи и слегка поглаживая их. Наблюдатель словно очнулся, вздрогнув от неожиданного прикосновения, повернул голову и увидел стоящего за спиной ДжунСу, улыбнувшись, потянулся к губам, целуя нежно, словно пробуя на вкус и боясь повредить эти уста.       Все присутствующие были в шоке. Мало того что сюда постоянно захаживали сопровождающие, с этим посетители ещё как-то мирились, ибо те не относились ни к светлым, ни к тёмным, но забредший сюда демон — это нонсенс. А демон, целующийся с ангелом — нонсенс в квадрате. Отовсюду доносилось шипение, будто клубок змей зашевелился. Ладно, золотоволосый их игнорировал, но отдавать предпочтение тёмному — это уже хамство.       Почувствовав, как накалилась атмосфера, Дже, оторвавшись от губ партнёра, быстро шепнул тому на ухо:       — Встретимся на крыше, иди. Кивнув, демон тут же спешно покинул помещение, поняв вдруг, как он сглупил, придя сюда, да ещё позволив наблюдателю поцеловать себя на глазах этой влюблённой в ангела толпы. Но что сделано, то сделано, и тёмный наблюдатель поспешил в условленное место, гадая, как же Дже попытается повернуть проигрышную ситуацию в свою пользу или хотя бы нормализовать её до нейтральной.       А ангел тем временем оглядел зал, заставляя всех подобраться — ведь объект вожделения наконец обратил внимание на своих воздыхателей — и, лучезарно улыбаясь, дал надежду каждому из присутствующих, что именно он будет следующим в бесконечной веренице «постельных мальчиков». И пока те пребывали в эйфории, представляя, как именно будут развиваться обещанные одним только искушающим взглядом отношения, наблюдатель быстро вышел, торопясь к своему любовнику.       — Что на тебя нашло? — было первым вопросом красноволосому. — С чего ты вдруг решил явиться в этот гадюшник?       — Ну явился и явился, а ты чего целоваться полез у всех на глазах?       — Я так обрадовался, что ты оказался рядом, даже не знаю, как так вышло… Мне просто было муторно, а тут ты как отдушина.       — Вот и я почувствовал, что нужен тебе, я не могу объяснить, но я знал, что надо к тебе. И плевать, где ты находишься.       — Надеюсь, нам сойдёт с рук эта маленькая неосознанная провокация.       Улыбаясь, ангел коснулся рукой щеки тёмного. Тот сразу подался вперёд и, пожалуй, впервые решив проявить инициативу, впился в губы своего возлюбленного. Дже был приятно удивлён, ибо для демона подобное было несвойственно, поэтому светлый наблюдатель согласился на этот раз быть ведомым, разрешая любовнику доминировать. А тот, не разрывая поцелуя, лихорадочно пытался раздеть партнёра. Он был благодарен любимому, что тот согласился на эту авантюру, ибо, если бы Дже сейчас перенял инициативу, ДжунСу больше никогда не решился бы повторить подобное. И вот ненужные тряпки сброшены, губы распухли и покраснели, дыхание сбилось, лихорадочный блеск глаз свидетельствовал о желании. Руки бродили по телу, возбуждение накатывало волнами. Два существа слились в одном танце страсти. Для полноты ощущений наблюдатели взмыли вверх, не разрывая соития, ибо любое движение в полёте чувствовалось острее. Дже резче начал вбиваться в демона, почувствовав, что тот больше не хочет доминировать; руки светлого от аппетитных округлых ягодиц по спине медленно ползли вверх к лопаткам, поддерживая любовника, словно сидящего на изящном троне, заставляя биться в экстазе, выгибаясь, крича на пике наслаждения:       — Да! Хиро! Мой Хиро! — уже на крыше чёрные и белые крылья сомкнулись, заключая любовников в своеобразный кокон.       — Может, всё-таки расскажешь мне, чем спровоцировано было твоё сегодняшнее состояние? — спросил демон у ангела. — В последнее время ты довольно часто впадаешь в меланхолию, что тебе совсем не свойственно.       — Я был в доме у двойника.       — Опять?! Знаешь, я терпеть не могу твоего хранителя, — щёки ДжунСу покраснели при упоминании о сопернике, — но в одном он прав: тебе не следует так часто крутиться среди людей, если это не касается работы.       — О, неужели вы в чём-то солидарны? — прищурился ангел. — Я уж думал, вы никогда не сойдётесь во мнении ни по одному вопросу.       — Повторюсь, мне самому это неприятно осознавать, но ЮЧон прав. Ты становишься зависим от этого парня, — что-то кольнуло демона, какое-то отдалённое чувство тревоги, чувство скорой потери, но он попытался отогнать его.       — Да ладно тебе, я хочу узнать, кем был мой двойник, что случилось, почему его нет рядом. Думаю, что он погиб, иначе как объяснить, что парнишка так убивается, разговаривая с его фотографией?       — Прошу, тебя, Хиро, брось ты эту затею, не надо ворошить прошлое парня — сам увязнешь, а помочь всё равно не сможешь, — ещё раз попытался вразумить закусившего удила любовника демон, но куда там…       — С чего ты решил, что я собираюсь помогать этому человечку? — искренне удивился наблюдатель. — Мне просто любопытно, Су. Ты же знаешь, я не успокоюсь, пока не разберусь.       — Знаю, — как-то обречённо прозвучало это из уст тёмного, — только будь осторожен, обещаешь? — спросил он, не надеясь на ответ.       — Конечно, родной, — светлый поцеловал ДжунСу в огненную макушку.