Любовь или судьба

      Вот уже несколько дней ДжеДжун бился над дилеммой: с одной стороны, хотелось дать знать ЧанМину, что КиДжун жив, а с другой, он не был уверен, что стоит это делать. Он не знал, как тот поступит в той или иной ситуации, и разрулить всё это не представлялось возможным. Но его величество случай буквально через два месяца сам расставил всё на места…       Дело в том, что друзья решили на выходные вывезти ЧанМина за город. В последнее время они часто пытались отвлечь его от практически круглосуточного (если только не надо было идти на работу) созерцания фотографий, хранящих светлый образ покойного ныне КиДжуна. Но тот всё отнекивался, ссылаясь на усталость, недомогание или ещё что-нибудь: мало ли можно найти оправданий нежеланию куда-либо идти. И практически всегда это срабатывало. Но вчера КюХён и СонМин были слишком настойчивы и предельно ясно дали понять, что отказа не примут и в любом виде притащат его на вечеринку к Итуку, с которым КюХён познакомился месяц назад и на день рождения которого они завтра и отправятся все вместе, прихватив двух замечательных девчонок. Шим уже понял, что на этот раз отбрыкаться не получится, поэтому, скрипя зубами, согласился, пока друзья не подобрали подружку и ему. Хотя, если честно, он вовсе не понимал, что общего могло связывать практически взрослого мужика и его друга. На данный вопрос КюХён только загадочно молчал. Да не всё ли равно, в конце концов. Макс решил, что найдет на вечеринке уголок поукромней и вздремнёт, а потом сделает вид, что зажигал со всеми. На том и порешили.       Ехать за город в выходной день — это сущее наказание. Практически все машины из пыльного и загазованного мегаполиса длинной гудящей и смердящей кавалькадой двинулись за его пределы в поисках свежего воздуха для своих владельцев. Пробки спонтанно образовывались то тут, то там. Но так как пятёрка приглашённых выехала ещё засветло, то добрались до места назначения они примерно к одиннадцати часам.       Увидев особняк, у которого остановил машину КюХён, все дружно ахнули, ибо было от чего: большой двухэтажный особняк смотрел своими зеркальными глазами-окнами, словно хотел поинтересоваться, что за букашки тут копошатся. Справа располагался бассейн человек на двадцать, в котором уже резвилась подогретая коктейлями молодёжь. Прямо перед домом была огромная по своим размерам лужайка, на которой уже стояли накрытые столы.       Людей было ещё не так много: большинство обещало явиться к полудню, поэтому у друзей было время осмотреться. Первое, что они сделали, — так это все вчетвером начали приставать к КюХёну: что это у того за друзья, которые могут позволить себе отмечать свой день рождения с таким размахом.       — Колись, брат, — зубоскалил СонМин, — твой новоявленный друг — мафиози?       — Что ты, — КюХён просто упивался впечатлением, произведённым на товарищей, а в большей степени на блондинку, которую рассчитывал раскрутить сегодня не только на поцелуи, — обычный режиссёр.       — Режиссёр?!       — Ну, да, есть у него шоу, не самое, надо сказать, популярное.       — Ни фига се, — присвистнул СонМин, — как же живут режиссёры популярных…       Тут Шим попытался воспользоваться ситуацией и поискать уединения. Должно быть, человек, на день рождения которого они приехали, действительно был не беден. Об этом говорило всё: большой двор, где были натянуты тенты над столами, заваленными различными деликатесами — ЧанМину даже показалось, что он видел блюдо с лангустами — двухэтажный дом с прозрачной и довольно вместительной кабиной лифта — вот тут Шим понять не мог, зачем нужен лифт, который везёт на второй этаж, но списал всё на причуды хозяев или возможность использования данного чуда техники в качестве грузового. Даже наличие вместительного гаража, куда-то и дела въезжали машины гостей, говорило о состоятельности владельца.       Парень решил понаблюдать за мирно прогуливающимися по лужайке гостями. Естественно, никого знакомого он не мог надеяться здесь увидеть, как вдруг услышал смех… до боли знакомый смех. Он думал, что ТАК смеяться может только один человек, а оказалось…       — Джунни! — бросился он к хохочущему молодому человеку, что счастливо заливался, наблюдая за неловко ковыляющей в ходунках девчушкой, на что тот и ребёнок, стоящий рядом с ним, удивлённо оглянулись, равно как и с десятка полтора зрителей. В любимых глазах было столько непонимания, что, не добежав до Джуна, Минни вдруг остановился как вкопанный. Но затем, отбросив все сомнения, подошёл и произнёс скороговоркой, еле слышно, чтобы ничего не достигло посторонний ушей:       — Ты жив? Почему ты жив? Нет, не то… я хотел узнать, как ты жив… опять не то. Что я говорю?! Почему ты исчез? Мне сказали, что ты погиб. Я год оплакивал тебя, винил себя во всём. Ведь это я тебя послал, а ты не вернулся… никогда… как так?       — Постойте, молодой человек, вы меня знаете? — остановил хаотичный поток слов КиДжун. — Простите, но я Вас не помню, не могли бы Вы подсказать, где мы с Вами виделись, точнее, познакомились?       — Как, ты меня разыгрываешь? Ты не можешь меня забыть! Ведь мы… я… мы жили вместе, ты что?       — Дорогой, что тут случилось? Ты так резко перестал смеяться. Что-то случилось с ДжунНа?       — Совсем нет, солнышко, с дочкой всё в порядке, дело в другом: этот молодой человек назвал меня по имени, но я, к сожалению, не могу вспомнить, где мы с ним познакомились, — и снова обратился к Минни:       — А где мы с Вами жили?       — Этого не может быть… — прошептал ЧанМин, — просто не может… — и прикрыл рот рукой, затем, указав на ребёнка, спросил:       — Это твоя… ваша дочь?!       — Да, — с вызовом проговорила НаРа. Как и всякая женщина, она чувствовала неловкость в ситуации, когда кто-то ставил под сомнение, что ДжунНа — их общая дочь, — а что Вас так удивило?       — Нет, ничего, совсем ничего, — пробормотал ЧанМин и, бросив неловкое «простите», убежал. Он забился в самый укромный уголок, пытаясь следить за тем, что происходит вокруг, но память постоянно «отключала» его от действительности, унося в тот злополучный день.       Флешбэк       Вот уже час прошёл, а КиДжун всё не возвращался. Сначала ЧанМин не волновался, пытаясь придумать наказание любимому за то, что тот заставил его так долго ждать. Вот только не решил, что конкретно: зацеловать до потери сознания, задушить в объятиях или покусать. Представляя, как именно он будет это делать, Минни улыбался, не заметив, как пролетело время. Решив всё-таки пройтись до супермаркета, что находился на соседней улице, он, поспешно накинув ветровку, выбежал, хлопнув дверью, которая закрылась автоматически. Похлопав по карману и убедившись, что ключи на месте, юноша усмехнулся: проверять, на месте ли ключи, когда квартира уже закрыта, было верхом идиотизма. Вот что бы он мог сделать, если бы их не оказалось? Но, видимо, сегодня ему определённо везло, поэтому, улыбнувшись ещё шире, Шим поспешил к магазину, дабы воочию увидеть, что же могло помешать Джуну вернуться ещё полтора часа назад домой.       Уже за поворотом на соседнюю улицу сердце парня ёкнуло: он увидел толпу народа, машины полиции и скорой помощи. Прибавив шагу, он кинулся туда, предчувствуя, что что-то случилось. Когда подошёл, парень увидел почти чёрную лужу, представлявшую собой огромную кляксу, словно целую банку краски опрокинули на асфальт. И консистенцией пятно тоже напоминало краску: тягучая, вязкая масса.       ЧанМин упал на колени, не дойдя до места происшествия, ноги не держали, руки мелко тряслись, а в голове билось: «только не это, только не это». «Господи, сделай так, чтобы это не был КиДжун, пусть он с любовницей, пьёт с друзьями — да что угодно, чёрт побери, только бы не его кровью сейчас пропах воздух». Но, увы, в стороне он увидел кошелёк, который подарил Джуну на прошлый день рождения. Он кинулся к машине скорой помощи, словно сквозь дебри, пробиваясь через лес рук, что пытались остановить его. Прорвавшись, он посмотрел на врача. Тот, вероятно, всё поняв с первого взгляда, только отрицательно покачал головой, разрушая надежду Мина на благоприятный исход. Потом молча указал на чёрный мешок, бесформенной кучей лежащий у его ног. Всё поплыло перед глазами Шима: сейчас там, в этом мешке, напоминавшем мусорный, лежит то, что осталось от его любви. И он сам послал Джуна навстречу гибели. Мир померк в глазах, и Минни кулем рухнул на асфальт рядом с машиной. Очнувшись в больнице, Шим первым делом поинтересовался у подошедшей к нему медсестры по поводу жертвы наезда. Та толком не поняла, о чём её расспрашивали, так как привезённых с места аварий было трое, но все они поступили днём раньше. Так что толком он ничего не добился. Ему объяснили, что нужно пройти в регистратуру, чтобы отметиться, и можно идти домой.       Как только с формальностями было покончено, Минни вышел из больницы и принялся звонить на телефон Джуна, Но, увы, ответа, как и следовало ожидать, не было — чуда не произошло. Тогда молодой человек решил позвонить в «скорую», дабы поинтересоваться, куда было доставлено тело, чтобы убедиться, действительно ли КиДжун погиб. После долгих пререканий Мину удалось выяснить, только какая бригада выезжала на место происшествия. Не найдя никого, кроме водителя этой машины, Шим просто вымолил у того адрес морга, куда отправили чёрный мешок с останками пешехода. Однако, тот предупредил, что идти сейчас бесполезно, так как всё равно никого нет, а сторож частному лицу не откроет ни в коем случае. Поэтому молодой человек смирился, что придётся всё же ждать утра, и побрёл домой.       Он уже еле волочил ноги. Казалось, к каждой из них было привязано по тяжёлой гире. Войдя в квартиру, он, не раздеваясь, рухнул на диван и отключился. Утром с постели его подняла жуткая головная боль. Наскоро умывшись и переодевшись в чистое, он направился по адресу, что с кровью и слезами выбил вчера из водителя неотложки.       — Скажите, а могу ли я увидеть… — язык не поворачивался выговорить слово «труп», — тело мистера Кима, жертвы вчерашнего происшествия на улице… — спросил он, с содроганием произнося название улицы, где произошла авария.       — Простите, а кто Вы потерпевшему, вернее, бывшему потерпевшему, вернее, останкам? — покраснела девушка, что сидела в регистратуре: видимо, совсем растерялась. Сколько она здесь работала, всё никак не могла привыкнуть к тому, что «пациенты», прибывают в это заведение уже мёртвыми — отсюда и неловкость, как назвать труп в присутствии близкого человека или родственника, что когда-то знал «это» живым и здоровым.       — Другом, — был лаконичный ответ.       — Простите, но мы не можем дать никакой информации по этому поводу. Дело в том, что, обнаружив в контактах найденного рядом с жертвой мобильника телефон матери, ей вчера сообщили о случившемся. После чего родственники погибшего потребовали, чтобы никакая информация об этом не просочилась за пределы данного заведения. Такова официальная просьба родственников, и с этим ничего поделать нельзя, — отрезала она.       — Но ведь мы столько времени жили вместе, — невольно вырвалось из уст отчаявшегося парня.       — Тем более, — нахмурилась говорившая, — может, именно поэтому и соблюдена секретность. Можете не искать: никто больше не даст Вам информации, ибо никому не хочется получить выговор. Родственники забрали тело сразу. Они даже заплатили, чтобы процедура вскрытия прошла сразу же, а после этого потребовали сохранения тайны, — шёпотом всё же решила поделиться девушка. — Так что идите домой и постарайтесь забыть обо всём, что связано у Вас с этим человеком.       И всё, никаких ниточек, никаких шансов, ничего…       Конец флешбэка.       И теперь, когда Мин уже практически смирился с тем, что КиДжуна нет, судьба сыграла с ним злую шутку. Казалось, вот он, рукой до любимого подать, а всё же не он, чужой человек…       — Надеюсь, ты понял, что не стоит заставлять КиДжуна вспоминать о вашем совместном прошлом? — раздалось за спиной у ЧанМина. — Он стал примерным семьянином, забыв о позорной связи, — слова жалили, были похожи на поток расплавленного свинца, что тяжёлым грузом оседал на сердце.       Оглянувшись, Шим увидел пожилого мужчину, возрастом годящегося ему и КиДжуну в отцы. Глаза молодого человека расширились, он помотал головой, словно пытаясь вытрясти оттуда догадку, что закралась. Но его опередили:       — Вижу, ты сам понял, кто я. Да, я Ким Джун Со, отец КиДжуна. Поэтому можешь себе представить, насколько мне неприятно видеть человека, который явился одной из причин, по которой мой сын порвал практически все связи с семьёй. Но он одумался, вернулся. Да, сейчас он абсолютно ничего не помнит о том, что вас связывало — врачи назвали это ретроградной амнезией. Это когда человек забывает недавние события, происходившие перед травмой, но те, что происходили гораздо раньше, наоборот, вспоминаются до мельчайших подробностей. Он знал, что у него есть семья и вернулся. Я надеюсь, ты исчезнешь, ибо кажешься не таким эгоистом, чтобы ради своего личного счастья лишить этого целую семью. Нас всех устраивает подобное положение вещей, и я сделаю всё возможное, чтобы мой сын не вспомнил годы, что провёл, сожительствуя с мальчишкой!       Слова звучали как приговор. Казалось, каждое из них, словно камень, бьёт по голове, заставляя горбиться, всё ниже и ниже склоняться к аккуратно подстриженной лужайке под их давлением. Мину показалось даже, что земля сама стала стремительно приближаться к лицу. Он рухнул ничком, не слыша крика, не чувствуя, как чужие руки поднимают его и несут куда-то.       Флешбэк       Господин Ким был доволен судьбой. Всё у него было: достаток, верная жена (стройная красавица, что души в нём не чаяла). И лишь одно удручало: отсутствие детей. Пожив в своё удовольствие лет пять после свадьбы, молодые стали задумываться о потомстве, но, увы, диагноз «бесплодие» перечеркнул почти всё. Супруги старались не говорить на болезненную тему, не показывать друг другу, насколько это напрягает. И прожив без детей ещё пять лет, всё же решили усыновить ребёнка. Тот детский дом был третьим, куда они с женой пришли в поисках усыновления. Находясь в импровизированной комнате для наблюдения, они смотрели на детей, находящихся по ту сторону стекла. Сейчас они играли. Группа состояла из десяти ребят четырёх- и пятилетнего возраста. Больше всего внимания привлекал к себе постоянно улыбающийся белокурый малыш. Карапуз был хорош. Потенциальным усыновителям он напоминал яркое тёплое солнышко: настолько всё вокруг него искрило. Указав на этого ребёнка, чета Кимов с нетерпением стала ждать, когда же приведут к ним малыша для знакомства. Их предупредили, что у мальчика есть брат-близнец, поэтому желательнее было бы детей не разделять. Супруги согласились посмотреть на обоих.       И вот малышей привели. Они действительно были похожи как две капли воды. За одним небольшим, но существенным исключением: выражения лиц мальчиков разнились кардинально. У одного задорная улыбка не сходила с красивого личика, другой же… его взгляд поражал, казалось, этот ребёнок очень многое повидал и испытал за свою короткую жизнь. Если у первого глаза искрились любопытством и задорно поблёскивали, то второй смотрел на мужчину и женщину, подозрительно прищурив глаза, словно пытаясь узнать всю подноготную. Этот пристальный взгляд, несвойственный ребёнку подобного возраста, заставил супругов поёжиться. Беседа особо не клеилась, да и неудивительно — это же была всего-навсего первая встреча.       Ещё несколько раз приходили Кимы в этот дом. Они твёрдо решили взять если не обоих, то одного ребёнка уж точно. В последующие встречи они приносили много сладостей, которые дети стеснялись есть при посторонних, поэтому неизменно забирали с собой. Мальчиков звали КиДжун и ДжеДжун. Они оказались однофамильцами, тоже Кимы, что супругов только порадовало: менять фамилию при усыновлении вовсе не пришлось бы. Это было дополнительным приятным бонусом к тому, что в доме появится ребёнок, а то и два.       Но однажды к ним вышел лишь ДжеДжун. Мальчик выглядел плохо: под глазами — тёмные круги, на щеке — ссадина, на шее — синяк. На вопрос, что с ним произошло, тот объяснил, что неудачно упал, а щёку поцарапала местная кошка. По поводу отсутствия КиДжуна воспитатели объяснили встревоженным Кимам, что тот внезапно заболел и сейчас, к сожалению, находится в коме. Ничего более вразумительного они сказать не могли, лишь дали адрес клиники, где лежал ребёнок, и объяснили, что денег, выделяемых опекунским советом, хватит лишь на то, чтобы кое-как поддерживать жизнедеятельность, но никак не на лечение и дальнейшее дорогостоящее обследование. ДжеДжун умоляюще смотрел на взрослых, которые, казалось, были искренне удручены. Он нерешительно подошёл к мужчине и, дёргая того за рукав пальто, которое тот так и не снял — настолько новость была ошеломляющей — произнёс довольно чётко, только в глазах плескалась неизбывная тоска и стояли невыплаканные слёзы:       — Дяденька, прошу, спасите Ки! Я останусь здесь, я буду хорошим, я не буду ему никогда мешать, только, пожалуйста, вылечите его и заберите отсюда навсегда! Я знаю, вы сможете… — слёзы наконец потоком хлынули из глаз, мальчик встал на колени перед взрослыми, целуя пыльные ботинки мужчины и без конца повторяя, словно в бреду:       — Пожалуйста, пожалуйста…       Супруги были ошеломлены. Ким постарался поднять ребёнка с колен, но тот, сопротивляясь, снова бухался на колени, хватаясь за чужие ноги, оплетая их своими маленькими ручками. Ким Джун Со с женой рыдали вместе с мальчиком, разделяя его горе. Пообещав ДжеДжуну, что обязательно сделают всё, от них зависящее, они кинулись в клинику, дабы узнать подробности и оплатить необходимые счета, если это понадобится.       А ДжеДжун, казалось, потерял вкус к жизни: он бродил тенью, никого и ничего вокруг себя не видя, и лишь один человек удостаивался его презрительного, ненавидящего взгляда, в котором горела ярость и безмолвное обещание возмездия, которое невозможно будет избежать.       Решив формальности, чета Ким всё решила усыновить обоих мальчиков, несмотря на тяжёлое состояние одного из них. Наоборот, усыновление КиДжуна давало им больше прав для того, чтобы свободно можно было руководить и наблюдать за лечением и диагностированием. Но их ожидал большой сюрприз…       ДжеДжун наотрез отказался от собственного усыновления. Даже истерику по этому поводу закатил: рыдая, кричал, что не хочет покидать детский дом, прижимаясь к большой мягкой груди пожилой нянечки. Когда Ким Джун Со решил побеседовать с мальчиком, тот, дождавшись, когда они останутся наедине, серьёзно произнёс:       — Сделайте то, что обещали, — спасите брата. А я останусь тут. Дядя, я взрослый, я знаю, что делаю, так будет лучше для всех. У меня здесь дела. Прошу, не мешайте мне, — и, не дождавшись ответа, пятилетний мальчуган вышел из комнаты.       Через два года КиДжун пришёл в себя. Радости Кимов не было предела. Мальчик ничего не помнил из прошлой жизни. Джун Со решил, что теперь-то ДжеДжун согласится жить с ними, может, даже сам захочет восполнить пробел в памяти своего брата.       Придя вновь в тот самый дом, мужчина вспомнил, сколько раз пытался увидеться с мальчиком, но тот оставался непреклонен, ни в какую не соглашаясь на встречи, будто мстил им за что-то… или себе… На этот раз Дже согласился побеседовать с несостоявшимся опекуном. Когда господин Ким рассказал о том, что Ки очнулся, Джун обрадовался, улыбнулся и кинулся целовать руки благодетеля. Однако от предложения самому помочь брату вспомнить прошлое отказался.       — Не надо Ки вспоминать прошлое, поверьте, господин Ким, я знаю, что говорю. И про меня ему не говорите. Пусть лучше она начнётся у него с чистого листа, пусть он думает, что является единственным вашим сыном.       Дже настолько был настойчив, что Джун Со согласился. Даже пообещал мальчику уехать в другой город, где никто не мог рассказать КиДжуну о том, что он был усыновлён. Так пути братьев разошлись.       И лишь одно удивляло родителей КиДжуна: почему тот, выйдя из комы, стал ненавидеть сладкое, но это так, пустяки.       А господин Ким, несмотря на счастье, что воцарилось в их доме, не раз вспоминал серьёзного двойника своего сына, что слишком рано повзрослел. Только что или кто тому виной?..