Любовь или судьба

      И вот, Дже снова в доме ЧанМина. Чем этот мальчишка его взял? Почему о нём так сложно забыть? И когда же он успокоится наконец?! Наблюдатель сделал попытку дотронуться до головы шатена, волосы которого находились в полном беспорядке, причём далеко не художественном. Рука, как обычно, прошла мимо. Сколько было подобных попыток? Не счесть. Ему уже объясняли, что подобное невозможно, но ангел, словно одержимый, продолжал свои попытки. Он закрыл глаза и постарался напрячься. Одна только мысль билась: «Плевать, что невозможно, я смогу!» Ибо смотреть, как это чучело день за днём себя убивает, всё больше становясь похожим на тень, было невыносимо. Бросив на сегодня попытки достичь тактильного контакта с объектом, золотоволосый решил провести атаку на уши оного, шепча что-то на ухо. Первый, второй, третий раз — всё впустую. И вот, наконец, сосредоточившись, Хиро мысленно стал произносить такое, что у всех воспитанных мальчиков должно было вызвать яркий стыдливый румянец, а у невоспитанных — нехилый такой стояк. Открыв глаза, наблюдатель уже решил заржать, представляя, как именно отреагировал бы Шим, услышь он подобное, как его брови в удивлении поползли вверх. Мальчишка встрепенулся, казалось, он прислушивается к чему-то. Дже не верил в результат, но всё же решил повторить свои действия, за одним существенным исключением: глаза он оставил открытыми, чтобы убедиться, не показалось ли.       «Мальчик, ты такой сладкий. Жаль, что все мои попытки идут прахом, но если бы задумка удалась, я бы отлюбил тебя по самое не могу», — попытался донести свои мысли до парня Хиро.       ЧанМин сел, потряс головой, словно отгоняя наваждение, но для такой порочной натуры, как ДжеДжун, это лишь послужило сигналом к действию.       «Ты меня слышишь! Слышишь! Надеюсь, что скоро сможешь почувствовать. Я умею успокаивать, поверь мне. Со мной ты забудешь своего кондитера. Того, кто тебя не помнит, кто тебя уже не знает, кому ты не нужен, — на этих словах новые слёзы навернулись на глаза парнишки. — Не смей больше плакать о нём, не смей вспоминать, что было! Я дам тебе больше, ты будешь стонать подо мной, не помышляя больше ни о чём и ни о ком».       ЧанМин слышал голос. Голос! Который говорил такие пошлости, от которых Мину, далеко не девственнику, становилось не по себе от стыда. Но какая-то его часть, вероятно, самая развращённая, хотела, чтобы всё это оказалось правдой. Видать, действительно сказывался недотрах. Однако, как разумный человек, он понимал, что подобное невозможно. Скорее, он просто сходил с ума.       — Так и свихнуться недолго, — прошептал Мин, — пора завязывать с тоской и заняться делом.       Парень решительно поднялся и принялся перебирать вещи в шкафу, пытаясь выкинуть всё, что могло напоминать о недавнем или уже давнем счастливом времени, когда КиДжун был рядом. Единственное, на что не поднялась сейчас рука, это совместные фотографии. Их он просто убрал в комод, в самый нижний ящик, чтобы меньше было соблазна снова достать и предаться воспоминаниям. Для себя Шим уже решил, ещё до разговора с отцом бывшего любовника, что мешать счастью Джуна не станет, даже если самому будет плохо. Собрав увесистый пакет, Минни направился к выходу, дабы навсегда избавиться от ненужного сейчас хлама.       А ДжеДжун был весьма доволен результатом. Даже не ожидал подобной реакции.       «Ну что ж, парниша, то ли ещё будет…» — улыбнулся он, покидая квартиру ЧанМина.       Сын Ги был обычным хранителем, каких сотни. Но, определённо, одним из немногих, кому довелось увидеть заинтересованность в глазах холодного принца Парадайза. Естественно, для него не прошло незамеченным явное нарушение правил наблюдателем. Однако, сам он в последнее время еле справлялся со своими обязанностями, ибо подопечный, Шим ЧанМин, вот уже второй раз за последние полтора года находился на грани суицида. И если в первый раз хранителю удалось всё-таки более-менее разрулить ситуацию, то сейчас всё оказалось намного сложнее. А этот озабоченный красавец умудрился заставить пацана встряхнуться. Поэтому Сын Ги старался не мешать, в принципе нет разницы в том, каким путём достигнут результат, а самому хранителю это только плюсом будет. Ведь никто не станет уточнять, что вставшие на место мозги подопечного — это вовсе не его заслуга. Да и само зрелище того стоило, целый спектакль. Теперь можно было ненадолго расслабиться, ибо завтра Шим собирался выйти на работу.       Вроде всё устаканилось, парень немного успокоился, но ДжеДжун не бросал своего занятия. Ему так нравилось смущать мальчишку, это нехило возбуждало. ЧанМин поначалу даже боялся возвращаться домой, ибо там снова слышал голос, что шептал разные непристойности, в деталях рассказывал, что и как сделает, когда тактильный контакт будет доступен. Может, так и должен звучать голос искусителя. Теперь ЧанМин понимал, как сложно устоять перед подобным, ибо, несмотря на тревожные звоночки, что посылал разум, всё существо парня хотело, чтобы обещанное однажды сбылось. Пару раз ему даже показалось, что он чувствует лёгкие прикосновения, словно его пёрышком гладили. И опять-таки мозг парня отказывался верить в существование подобного, но голос, голос, который вот уже три месяца преследовал его, подтвердил, стоило только Максу дёрнуться от очередного ощущения на шее, словно дышал туда кто:       «Чувствуешь… Малыш, ты меня чувствуешь. Не смей этого отрицать, смирись».       И Минни решил, а катись всё к чёртовой матери, он поверит. Он хочет, хочет элементарного счастья и обещанного секса, такого, чтобы искры из глаз, тоже хочет. Пусть и виртуального, пусть пока только на словах, но сколько ожиданий это порождало, сколько чаяний. Лишь только Макс плюнул на рациональность, тут всё и началось, будто отключились какие-то тормоза. С каждым днём ощущения становились острее, ярче. И если поначалу они были лёгкими, дразнящими, подобными касаниям крыльев бабочки, то позже это уже было похоже на поцелуи, которые день ото дня становились всё более осязаемы. У парня появился смысл жизни: он ждал, ждал, когда всё обещанное станет явью.       — ДжеДжун!       Ангел оглянулся. За спиной стоял хранитель мальчишки.       — Что, пожалуешься на меня? Обвинишь в совращении? — зло прищурился наблюдатель.       — Пока нет, — ответил СынГи, — но будь осторожен, не переходи определённых границ, — не дав Дже даже слова в ответ сказать, хранитель исчез, давая понять, что на этом разговор окончен.       Хиро только фыркнул в ответ и своих поползновений в сторону ЧанМина не оставил. Напротив, стал ещё более настойчив в достижении определённых целей. И даже сам не заметил, как игра перестала его забавлять. Теперь всё ощущалось иначе. Ему просто необходимо было видеть, осязать мальчика, пусть и не настолько материально, как хотелось бы. Видеть, как тот прислушивается к его голосу, как подаётся навстречу ласкающим рукам, как пытается отвечать едва чувствующимся на губах поцелуям — всё это заставляло трепетать, желать большего, недоступного, к сожалению, при данных обстоятельствах.       Дже, порой просто наблюдая за Шимом перед тем, как приблизиться к предмету вожделения, видел, что и Макс ждал с нетерпением встреч со своим персональным наваждением, давно смирившись со своим сумасшествием.       ЧанМин давно уже простил КиДжуна, искренне пожелав тому счастья. Хотя и прощать, собственно, того было не в чем, ведь травма была случайной, и не его вина в том, что так случилось. Впрочем, сам Минни не хотел, чтобы память вернулась к бывшему любовнику, это принесло бы лишь разочарование. Ибо в подобном случае пострадали бы все без исключения: КиДжун, так как удвоенное чувство вины перед женой и возлюбленным терзало бы его слишком сильно, ведь при любом раскладе, останься он с НаРой или ЧанМином, дорогие его сердцу люди были бы несчастны; НаРа, так как в один миг потерять мужа, который стал твоей частичкой, да ещё узнав, что тот оставил семью ради мужчины, слишком тяжело; ДжунНа, ибо что может быть хуже, как потерять отца, пусть тот и приходил бы часто, но уже не был бы доступен круглосуточно, как обычно; сам Минни, ибо построить своё счастье на обломках чужого невозможно, да и жить с Джуном, осознавая, что того гложет чувство вины, Макс не смог бы. Так что этот искуситель, что появился сначала в виде звуковой, а потом и осязаемой галлюцинации, стал отдушиной, заставившей забыть на время обо всех неприятностях, захотеть жить. Пусть поначалу это и было лишь стремлением удовлетворить свою похоть, утонуть в чувственном наслаждении, но Шим знал, что сейчас это превратилось в нечто большее. Во что именно, сказать он не мог, но знал, что тот, кто почти каждый день приходил, чтобы в очередной раз полюбоваться на его смущение, вызванное пошлостями, что шептались на ухо, и ласками, что порой граничили с бесстыдством, вовсе не равнодушен к нему, Максу. И это щекотало нервы, заставляло чувствовать себя нужным, даже желанным. Одно только огорчало парня: ему хотелось более материального контакта. Но пока приходилось довольствоваться тем, что дано, ибо, кто знает, существует всё это на самом деле или только в воспалённом мозгу, что полностью сейчас подвластен фантазии, подчинившей себе всё естество.       ДжунСу и ЮЧона раздражало, что их любовник всё меньше времени уделял им из-за этого человечка. Слишком тот увлёкся, заведя себе новую игрушку. Всё свободное время он предпочитал проводить не с ними, а со «своим чудом». Он мало чем делился с друзьями, всё больше загадочно улыбался в ответ на вопросы товарищей во время редких в последнее время встреч. Они не знали, чем можно объяснить слишком большую заинтересованность прежде разборчивого наблюдателя в обычном мальчишке. Разве что недосягаемостью объекта и ослиным упрямством золотоволосого. Товарищи искренне волновались за наблюдателя, но ничего поделать не могли: тот лишь упрямо продолжал свои попытки сблизиться с человеком, не обращая внимания на предостережения друзей, считая, что продиктованы они по большей части обычной ревностью. И здесь он был прав, ревность несомненно присутствовала, но и тревога была настоящей. Никто не знал, во что может вылиться подобное пренебрежение небесными законами. Ибо Дже и так нарушал их без меры, а то, что он сейчас делал, вообще не укладывалось ни в какие рамки. Дошло до того, что ЮЧон принялся читать лекцию о непотребном поведении, на что получил резонный ответ:       — О чём ты говоришь?! Мы втроём нарушили столько заповедей, что всё равно не расхлебать.       — Да, нам пока всё прощают, не буду даже задумываться, из-за чего именно, но несанкционированная связь с человеком — это нонсенс, за это точно по головке не погладят. Пойми ты наконец!       — А чего тут понимать. Раз прощают, надо пользоваться, и прекрати постоянно нудеть, это начинает раздражать и на тебя совсем не похоже. Где тот ЮЧон, который плюёт на все запреты? Куда он делся?       — Ты ведь влюбился, да? — очень тихо поинтересовался ДжунСу.       Вся напускная бравада золотоволосого тут же осыпалась, обнажая истинные чувства ангела.       — Солнышко, ты всегда знал меня лучше, чем кто бы то ни был, не исключая меня. Если честно, я и сам не знаю, что происходит, но, поймите меня, я больше не могу без него. Честно, я даже не подозревал, что кто-то может пробудить во мне подобное. Ведь я всегда презирал людишек с их мелкими проблемами. Но этот мальчишка не даёт мне покоя с самого начала, с самого первого дня, как я его увидел. Сначала всё было похоже на игру. Потом мне искренне стало жаль парня — он дважды получил удар от судьбы. Я боялся, что второго он не перенесёт. Поэтому единственное, что мной тогда руководило, это чувство сострадания. А сейчас я не могу без него…       — Уж не собираешься ли ты… — ошеломлённо прошептал хранитель, у него не хватило духа закончить фразу, вслух высказав свою догадку.       — Да, ЮЧон, ты меня правильно понял. Я хочу попытаться стать человеком ради него, чтобы иметь возможность быть рядом постоянно, касаться его, говорить с ним, чтобы всё у нас было как у обычных людей, которых я когда-то презирал. Можешь смеяться надо мной, я сейчас выгляжу жалко, но ничего не могу, да и не хочу с этим поделать, — закончил ДжеДжун, устало прикрыв глаза.       — Стать человеком… — пробормотал ДжунСу. — А разве такое возможно?       — Не знаю, но если этот способ существует, я обязательно его отыщу, чего бы мне это ни стоило, — глаза наблюдателя лихорадочно блестели, сейчас он напоминал сумасшедшего.       — Остановись, Хиро!       Хранитель кричал, пытаясь достучаться до того ДжеДжуна, рядом с которым провёл столько времени. До того самолюбивого засранца, который знал себе цену и никогда не поступал настолько опрометчиво, рискуя собственной безопасностью, как делал это сейчас. До того эгоиста, которому наплевать было на других, для которого собственное удовольствие и спокойствие всегда были на первом месте. Но сейчас на него смотрел безумец, задавшийся определённой целью, очередной утопией, решивший пожертвовать собой, своим положением, всем, что имел, ради призрачной надежды навсегда остаться рядом с человеком, которого полюбил. И ничего с этим поделать невозможно.       — ЮЧон, успокойся, пожалуйста, — устало попросил Хиро друга. — Ты лучше узнай, возможно ли то, что я задумал, были ли подобные прецеденты в прошлом, — говорил он тихо, а в глазах отражалась мольба.       — Нет, ты действительно болен… — начал было хранитель, но осёкся, поняв, что все слова сейчас бесполезны. — Ладно, я постараюсь. Только дай мне знать, если эта блажь покинет твою голову, хорошо?       — Даю слово, что ты первым будешь об этом осведомлён, — улыбнулся золотоволосый. — Вместе с ДжунСу, — добавил он, заметив, как демон обиженно надулся.       Как-то раз, проходя мимо одного из кинотеатров, Дже увидел толпу людей, выходящих из здания. Кто-то смеялся, кто-то плакал, но, определённо, многие были под впечатлением от просмотренного. Поэтому ангел решил прислушаться к обсуждению фильма, что вели между собой трое подростков.       — Почему они сделали конец таким несправедливым, — воскликнула миловидная блондинка, на щеках которой ещё блестели слёзы, глаза были красными, а нос немного припух.       — Потому что не всегда бывает так, как хочется, — сухо заметил худощавый парнишка.       — Но ведь он ради неё отказался от вечности, почему же она должна была умереть, это ужасно, — вступила в разговор девушка с короткой стрижкой, замечательно смотревшейся на её пепельного оттенка волосах.       — Да, я считаю, что истории о любви всегда должны кончаться хэппи эндом, иначе они не интересны, — произнесла блондинка, воодушевлённая поддержкой подруги, на что та ответила коротким кивком, соглашаясь.       — Девочки, а как же история о Меджнуне и Лейле или привычная уже её интерпретация Шекспира «Ромео и Джульетта»? Там ведь тоже нет пресловутого хэппи энда, однако они признаны шедеврами, классикой жанра, так сказать.       — Ну, нашёл, о чём говорить, ты бы ещё что-нибудь подревнее вспомнил… — голоса спорящих доносились всё глуше по мере того, как они удалялись от кинотеатра.       А Дже решил узнать, что же за фильм вызвал подобную дискуссию. На афише с изображением миловидной девушки и парня, одетого во всё чёрное, была надпись «Город ангелов». Наблюдателю захотелось посмотреть, о чём же, собственно, картина, поэтому он прошёл в зрительный зал, чтобы самому всё увидеть.