Самый умный

      В Дружелюбие Оливер все-таки поехал. И даже не выглядел особенно несчастным, залезая вслед за всеми в открытый кузов грузовика и устраиваясь на застеленном газетами полу... Итан тихонько выдохнул, а вскоре и вовсе забыл о своих волнениях, переключившись на разговор с Дженни.       В конце концов, жизнь была прекрасна! Его план начал воплощаться в жизнь - да, прошло меньше суток, но ведь и до этого могло не дойти! Однако все, кто откликнулся вчера, сегодня ехали с ним за черту города, и это было прекрасно. Дженни сидела рядом, рассказывая о грузовике своей мечты - и пусть Итан, неспособный отличить "Стерлинг" от "Мака", понимал примерно одно слово из пяти, ему нравилось замечать, как уважительно косились на Дженни другие парни. Кроме того, она не смеялась над его вопросами, а честно пыталась объяснять непонятное... и не возражала, когда Итан взял ее за руки, и это было прекрасно. Над головой раскинулось невероятно красивое, праздничное ясное небо, и это тоже было прекрасно.       Все вокруг были, казалось, донельзя довольны собой и жизнью, и их настроение невольно передавалось гостям. Даже Оливер не пытался спрятать улыбку; Деррик же и вовсе пребывал в какой-то шальной эйфории. Он устроился на бортике грузовика — ни дать ни взять, здоровенный черный ворон на насесте — и ни минуты не сидел спокойно, встревая то в одну беседу, то в другую, но окружающие, казалось, ничего не имели против.       Только Придд упорно хмурилась и сжимала губы, будто мир мог рухнуть от ее улыбки.        - Не грузись, искренняя. Расслабься и получай удовольствие! - внушал Деррик. - От твоего вида и парное молоко вмиг скиснет.        - Зато я, в отличие от, не делаю вид, что мне все нравится. Да и от чего я, по-твоему, должна получать удовольствие? От поездки в грязном кузове по разбитой пыльной дороге? От перспективы в скором времени убить свою обувь навозом или какой-нибудь химической дрянью, которой удобряют поля? Или от общества людей, которые изо всех сил стараются убедить даже самих себя в том, что им ничего другого в жизни не на...       У Итана на языке вертелось с полдюжины слов, которые при девчонках не стоило даже думать. Да, так ее растак, именно за этим они и ехали в Дружелюбие - хоть ненадолго представить себя дружелюбными, которым ничего в жизни не надо, кроме хорошего урожая и хорошей компании! Но Дженни его опередила, наступив Придд на ногу.        - Ай!!! Ты что делаешь?! - взвизгнула та, сбившись с мысли.        - Придд, ты когда-нибудь слышала о гедонизме? - поинтересовалась Дженни, улыбнувшись слаще обычного. - Прежде чем зря обижать людей, попробуй примерить это учение на себя. Дорога пыльная, потому что сухая, а сухая она, потому что погода хорошая; представь, как противно ехать под мелким моросящим дождем по раскисшей грязи. Насчет навоза успокойся, на грядки я вас не поведу... ну, если так переживаешь, найду тебе что-нибудь на смену... Подумай о вкусном ужине, наконец: после работы тебя ждет чай и запеченные с сахаром и медом яблоки.        - Терпеть не могу яблоки. И мед, кстати, тоже.        - Тогда вспомни, что этот день когда-нибудь закончится, и хоть этому попытайся улыбнуться! - рявкнул Итан. Возможно, у Дженни дома не было ничего съестного, кроме яблок, и ей не слишком хотелось в этом признаваться.        - Скорей бы он закончился, что ли, - проворчала Придд. - Я уже жалею, что поехала...       Соседка по скамье ласково обняла ее за плечи и, с виду ничуть не обидевшись на тихое шипение "убери руки", попыталась утешить:        - Не обижайся на Дженни, она бывает немного злой временами... как и все мы, впрочем. Не будь обычных техник...        - Каких обычных техник?        - Сублимационных, каких еще-то, - один из дружелюбных, сосредоточенно настраивавший банджо, повернулся к гостям; в его волосах застучали друг о друга нити разноцветных деревянных бусин. - Знаешь, нам тоже порой бывает так паршиво, что хоть вешайся, хочется набить первому встречному лицо или сделать еще что-нибудь незаконное. Тут главное - правильно выбрать жертву. Лично я люблю обвинять в своих неудачах деревяшки; когда совсем припечет, беру топор и иду колоть дрова. Казнишь таким образом полешек десять - сразу легче на душе становится.        - И помогает? - не поверила Придд.        - Конечно! Видишь, какие мы добрые. Можно еще сорняки дергать, землю перекапывать и заниматься другими полезными делами... главное - поверить, что дрова и сорняки действительно виноваты в твоих бедах.        - И приговаривать при этом: вот тебе, вот тебе, вот тебе! - засмеялся кто-то. - Наши переходники, особенно из Бесстрашия, эти сублимации обожают. Такая ругань в теплицах стоит - слышать надо! - и, видимо, вспомнив инициацию неофитов-переходников, дружелюбные залились смехом. Итан живо представил себе десяток новичков, со зверскими лицами и воинственными кличами нападающих на пырей, и не смог не расхохотаться.       Придд, по-видимому, очень хотела выдержать характер, но вокруг смеялись слишком заразительно, а она слишком привыкла не сдерживать эмоции... и тоже фыркнула.       Остаток дороги прошел мирно; Придд, хоть и вела себя непривычно тихо, по крайней мере, не дулась на весь мир. Разговор дружелюбных после упоминания "обычных техник" плавно перешел на инициацию, и Итан внутренне содрогнулся: ничего себе методы воспитания доброты! Ладно еще вечная нехватка формы в первый день - не по-настоящему, конечно, а чтобы намекнуть новоприбывшим, что тут принято делиться, - но дружелюбные не стеснялись своим неофитам и депривацию сна устраивать! Чтобы, видите ли, учились либо сдерживаться, либо работать так, чтобы точно не просыпаться! Итан не знал, как там со сдержанностью, сам бы он скорее рехнулся, пищи у него что-то над ухом из ночи в ночь... хотя... да, кто бы говорил.       Оливер, судя по лицу, тоже был изрядно шокирован... а вот Деррик - явно нет. Он вообще вел себя так, будто давно и хорошо все про Дружелюбие знал, и судя по реакции на него самих дружелюбных - его там тоже знали. Не показывали явно, но по улыбкам и случайным обмолвкам легко достраивалось общее прошлое - возможно, не слишком длинное, но такое, которое вспоминать приятно. "А канаву, кстати, засыпали - ну ты помнишь"...       У самого Итана памятных канав не было, зато был сборник "Познание для самых маленьких", где в сказочной форме описывались биографии настоящих ученых; Роджер Бэкон в этой книжке был волшебником, создавшим философский камень, а Джордано Бруно - отважным рыцарем, сгоревшим в драконьем пламени. Еще были машинки с дистанционным управлением, которые он гонял дома с братьями, а в подготовительных классах с Эдвардом и Майрой; Итан тогда был уверен, что все девчонки носят воздушные платьица и бантики, и коротко стриженную Майру в рваных штанах две недели принимал за пацана со странным именем...        - Как хорошо, что мы тогда не были знакомы, - притворно вздохнула Дженни и рассмеялась: - Я ведь тоже не носила бантики!       Итан не сообразил, что на это ответить, а пока он думал, грузовик вздрогнул и остановился. Приехали.       Понятия об общем и личном в Дружелюбии переплетались так причудливо, что, должно быть, разобраться в них могли только сами дружелюбные. Некоторые жили в общежитиях - в основном вчерашние неофиты, не успевшие обзавестись семьей, а еще дети и старики, оставшиеся без родных, - люди семейные старались обзавестись своим домом, но не торопились укрыться за заборами.        - Вы вообще участки не огораживаете? - удивился Итан, не увидев ни одного забора на три квартала; ответом ему был не менее удивленный взгляд:        - Нет, а зачем? Предполагается, что доброе сердце удержит человека от воровства у соседа. Меня вполне удерживает.        - Но не все ведь такие, как ты... я имею в виду, те же изгои - они разные бывают, а у вас не огораживается ничего. Разве их добрым словом удержишь?        - Добрым словом, может, и не удержишь, а добрым словом и арбалетом - вполне, - серьезно ответила Дженни. - Но лицензию только после инициации выдают, так что пока обхожусь топором.        - Я говорил, что ты восхитительна?       Итан не кривил душой. Ему, конечно, очень нравилась ангельская внешность Дженни, но еще больше нравилось в ней вот это - земное, опасное... понятное и близкое ему самому. То, что манифест Дружелюбия предписывал если не скрывать, то хотя бы не показывать открыто, хотя бы при первой встрече.        - Сегодня еще нет... кстати, мы пришли.       Жила Дженни в садовом секторе, так что на грядки действительно идти не пришлось - обошлись яблоней... и Итан в жизни бы не подумал, что собирать яблоки настолько сложно - от непривычной нагрузки разболелись, казалось, даже ногти и зубы.       Привалившись к стволу последнего дерева и с трудом переводя дыхание, он пытался унять досаду: мало того, что работник из него никудышный, так он, к тому же, и устал больше всех. Придд простительно, она все-таки девушка, имеет право побыть слабой; ей не стыдно скрючиться прямо на сложенных лестницах, пытаясь прийти в себя, в то время как Деррик носится между деревьев, играя с братом Дженни в догонялки. Кольнуло даже что-то вроде ревности: на Итана Джулиан едва взглянул, к Деррику же проникся симпатией с первой секунды... "Да ладно, нечего себя накручивать. Просто меня бесит, что в данный момент я выгляжу жалко и слишком устал, чтобы это скрыть..."       Просто он привык постоянно находиться в образе. "Никто не должен знать, что у тебя на душе кошки скребут, что ты болен или просто устал. Права не имеешь показывать людям свои слабости", - не один год твердил ему отец, так часто, что каждое наставление впечаталось в мозг намертво...        - Эй, - тихонько окликнул его Оливер, - все в порядке?       "Докатился... меня уже жалеют". Отец был бы недоволен. Итан сам был собой недоволен в данную минуту.        - В полном, - кивнул он и решительно отлепился от дерева: - Пойду посмотрю, не нужна ли Дженни помощь.        - Я могу сходить...        - Не стоит.       В доме было сумрачно, прохладно и не слишком-то опрятно, несмотря на все усилия молодой хозяйки; пучки трав и украшения из перьев на стенах придавали домику какой-то совсем уж волшебный вид, и Итан не удивился бы, если бы Дженни вместо ужина варила зелье. Но в сковороде шипело и пенилось расплавленное масло, плавали мелкие кусочки самых обычных яблок; ломти хлеба в большой миске пропитывались, судя по всему, смесью из молока и яиц.        - Печеных слишком мало, на всех не хватит, - смущенно пояснила Дженни, забрасывая в масло очередное яблоко. - Вы там не очень голодные?        - Пока терпим; тебе помощь не нужна?       Она взглянула чуть удивленно:        - Не откажусь. Нарежь еще штук шесть, как раз сковородка заполнится. Ну, и следи, чтобы не подгорели, хорошо? Потом в это же масло хлеб закинем.       Пока он орудовал ножом, Дженни исчезла из поля зрения; судя по звукам, что-то искала в буфете.        - Как думаешь, от варенья из крыжовника Придд отказываться не станет? - ах, вот оно что... точно, не далее как сегодня кое-кто заявил, что яблоки на дух не переносит. Итан пожал плечами, не отрываясь от своего занятия:        - Да пусть бы ела, что дают. В конце концов, она не у себя дома... и, к сожалению, не у меня: я не стал бы церемониться.       Последнюю фразу он намеренно свел до почти неразличимого бурчания, но Дженни все равно услышала и ответила чуть холоднее обычного:        - Значит, вам повезло, что вы у меня дома - я хоть попытаюсь сделать так, чтобы каждому гостю было хорошо.       Вдох, выдох. Личное, общее... возможно, для Дженни это и было личным - обеспечить уют для всех, кто пришел к ней в дом, показать, что она справляется с хозяйством. И на эту невидимую территорию она не терпела никакого посягательства - даже от родной тетки, даже от парня, который ей вроде бы нравился; кажется, только теперь до Итана начало доходить про тупой топор и двух хозяек. "То ли я слишком устал, то ли не топор тут тупой..."        - Извини. Я веду себя как придурок, да?        - Еще нет, но скоро начнешь, - заметила Дженни и вдруг добавила как-то очень устало: - Ты тоже извини, если что... просто я слишком привыкла хозяйничать одна.        - И я, - "...потому что живу с отцом, а мой отец - разведенный мужчина, который просто чудовищно много работает". - Мир?        - Мир, - Итан не видел лица Дженни, но слышал по голосу, что она улыбается.       Стол со стульями вынесли на улицу. В такой вечер, когда вокруг непередаваемая красота и самый воздух свеж и сладок - непривычно, почти невероятно для городских жителей, привыкших к запахам пыли и выхлопных газов - просто кощунством было бы сидеть в помещении.       Джулиан трещал за шестерых, умудрялся говорить и жевать одновременно, с горящими глазами расспрашивая Деррика о жизни в Бесстрашии:       - А страшно прыгать с поезда? А татуировки у тебя есть? А правда, что...       Джей, похоже, привыкший к восхищенной малышне - как же иначе! Кого в детстве не завораживают отчаянные сорвиголовы в стильных черных тряпках, и разве можно не забросать вопросами ожившую мечту, когда она сидит с тобой за одним столом? - отвечал благодушно, но односложно. Судя по рассеянному взгляду, мыслями он витал где-то далеко.       Остальные просто молчали: усталость давала о себе знать, да и говорить было как будто не о чем и незачем. Каждому было о чем помолчать.       От чая поднимался тонкий аромат мяты, смешиваясь с крепким сладким запахом яблок и теплым духом прожаренного хлеба; может, эти запахи так действовали, а может, разлитое в воздухе умиротворение, но Итан с удивлением понял, что ни разу за этот вечер его не потянуло к сигаретам.       А еще он, кажется, понял про личное и общее в Дружелюбии на примере этого вечера, общего для них пятерых - Джулиан все-таки не в счет - и глубоко личного для каждого. Понял, что некоторые вещи не нужно даже пытаться раскладывать на составляющие; нужно просто принять их такими, какие они есть. Хотя бы для разнообразия.