Самый умный

      Cнился Итану фруктовый сад, но почему-то весной — все деревья были усыпаны цветами. Рядом шла Дженни, они держались за руки и о чем-то говорили... Проснувшись, он не помнил о чем, в памяти остались только белые цветы на деревьях, солнце в золотых волосах Дженни и какая-то странная тревожная тяжесть. Привычная ему наяву, но во сне — неправильная. Ее не должно было там быть.       В глубоком сизом сумраке ехидно светились электронные часы, показывая шесть утра. Итан вскочил, будто его окатили холодной водой, походя отметив, что спал прямо в одежде, только под одеяло залезть сил хватило — ничего себе вырубило!       Раньше он ложился сразу же, как приходил из школы — или не сразу, если была его очередь убираться. Чтобы ближе к полуночи, когда — если — отец придет домой, быть не только на ногах, но и в относительно ясном уме... В последние месяцы не требовалось даже этого — на смену вечному недосыпу пришла бессонница. Приходилось пить успокоительные, чтобы хоть как-то получать физиологическую норму сна, пусть даже организм сопротивлялся, пусть даже самому казалось, что все хорошо; на этом настаивал уже отец. "Ты должен себя беречь. Не имеешь права сломаться", — говорил он. И Итан соглашался, покорно принимая транквилизаторы.       Но вчера усталость и передозировка свежего воздуха усыпили его лучше любого снотворного. Вчера он спал, когда отец вернулся... а вернулся ли?       "Спокойно... только без паники... так, а это что?"       Под часами примостился квадратик неоново-желтой бумаги; даже в тусклом свете электронного циферблата можно было без труда разобрать размашистый крупный почерк:       "Все хорошо, лисенок. Не решился тебя будить, так как пришел неприлично поздно. Слова проверю". Подпись, дата, время. Итан присвистнул: четыре сорок семь, это же надо... И впрямь неприлично позднее время, даже для отца с его ненормированным рабочим графиком. Хотя что там — спасибо, что вернулся: мог пропасть на неделю, а то и больше, такое уже бывало и будет случаться впредь. Итан осторожно, стараясь лишний раз не дышать, прокрался в комнату отца — тот спал на неразобранной кровати, даже не потрудившись раздеться. Как всегда... хотя что уж там, вернулся живым — ни кровью, ни чем-либо другим в комнате не пахло, стало быть, жив и не ранен — уже спасибо. Итан прислушался, привычно уловив звук дыхания, осторожно, чтобы не разбудить, набросил на отца край покрывала и тихонько вышел. Нужно было привести себя в порядок и... пожалуй, все-таки позавтракать — по утрам есть не хотелось, но ограничиваться чашкой кофе и сигаретой отец категорически запрещал. Хотя сам-то порой жил на глюкозе со стимуляторами...       "Если у Джанин есть хоть капля совести, сегодня она даст отцу выходной... хотя что за бред, где совесть — и где Джанин. Надеюсь, хоть здравого смысла ей хватает понимать, что на нее работает живой человек, которому нужно отдыхать хоть иногда, а не чертов вечный двигатель... так, а что там со словами?"       Винсент придумал это упражнение очень давно, еще Энтон был жив — задавал каждому десять случайных предметов или материалов, и нужно было описать их как можно подробнее за максимально короткое время; он считал, что несложное упражнение развивает слог и фантазию, и Итан не мог не признать: что-то в этом есть. Во всяком случае, сочинения он писал без труда и всегда на отлично — мелочь, а приятно.       В толстой тетради под последними записями стояла короткая заметка:       "Очень прилично, мне понравилось. Но не останавливайся на достигнутом — ты можешь лучше. На сегодня: стол, яблоко, ключ, сундук, кость, колчан, колба, пряжка, перстень, вилка".       Яблоки теперь прочно ассоциировались у него с Дженни. Итан невольно улыбнулся и поспешил к выходу: не стоило заставлять себя ждать. Как известно, точность — вежливость королей.       Эдвард и Майра, стоило отдать им должное, дулись очень натурально; не будь за плечами десяти лет крепкой дружбы, Итан даже не усомнился бы в том, что действительно жестоко их оскорбил. Впрочем, от вопросов они все-таки не удержались.        — Сегодня сядешь с Сухарями? — подчеркнуто сухо спросила Майра, держа дистанцию в добрых два шага.        — Еще не знаю. И чтоб я больше не слышал этого слова, — прямой приказ, грубость на грани дозволенного; в обычной ситуации на такой тон Майра имела право обидеться.       Но в обычной ситуации ни она, ни Эдвард и не употребляли подобных слов — чувство собственного достоинства удерживало их от грубых выражений в адрес других фракций.       "Еще немного — и ты бы переиграла... ну ладно, спишем на ссору и желание меня задеть".       А идея посвятить второй день эксперимента изучению жизни Отречения, между прочим, была хороша; Итан сам об этом думал. В любом деле следует двигаться от простого к сложному, в их случае — от Дружелюбия, самой доброжелательной и гостеприимной общины, до террариума, официально называемого Эрудицией.       В Отречении, конечно, лично ему бы не обрадовались, но устав фракции диктует скромность — и запрещает открыто приказать человеку выметаться...       Однако партнеры по эксперименту блестящую мысль не поддержали.        — Видишь ли, завтра я работаю, — покраснев ушами, объяснил Оливер. — А мне и так придется перекраивать график, напрягать людей...        — Извините, что напоминаю, но я все-таки слабая девушка. Я еле встала после вчерашнего и не выдержу еще один день тяжелой физической работы, — с вызовом произнесла Придд, уперев руки в бока; слово "слабость" совершенно не вязалось с ее обликом затянутой в строгий костюм амазонки, но Итан воздержался от комментариев. — И потом, я уже предупредила всех, кого смогла, что сегодня вы будете моими гостями. Так что даже не обсуждается.       "Не смейте очернять мою репутацию," — мысленно перевел он и хихикнул. Почему бы и не уступить даме, в самом деле.       В целом остаток учебного дня прошел мирно, не считая того, что Деррик и Оливер — совершенно искренне, стоило заметить, так что все уже уже не зря — сокрушались по поводу своей репутации, и только очередное напоминание, зачем все это, удержало Итана от комментариев. В самом деле, какой кошмар — с комфортом ехать в первом подошедшем автобусе, а не стоять тенью пару часов и не выделываться с риском для жизни! То есть... он, конечно же, все понимал, но у него было сегодня на редкость несерьезное настроение. Такое случалось нечасто и именно сейчас было чудовищно не к месту, но Итан ничего не мог с собой поделать. Ко всему прочему, Придд обещала проверку на детекторе лжи, а лучшим способом справиться со страхом был смех; по крайней мере, для Итана.       В секторе Искренности его немного отпустило, тем более что здесь было по-своему уютно. Во всяком случае, Итану высокие белоснежные дома, декорированные черным, чистые четкие линии, острые углы — кажется, обрежешь пальцы, едва коснувшись — очень напоминали дома в его родном секторе. Да, вместо черного эрудитов окружали оттенки синего и голубого... но это детали.        — Как красиво... Будто в Зазеркалье, — восхищенно выдохнула Дженни, оглядываясь.       Деррик выразил восхищение коротко, емко и, на взгляд Итана, грубовато. Оливер поморщился:        — Вы сами-то не слепнете от такой яркости?        — Кто-то, может, и слепнет, а мне нравится, — отрезала Придд, прибавляя шаг.       Дома у нее оказалось тоже очень уютно, и даже детектор лжи, не имеющий ничего общего с образом из кошмаров Итана, показался маленьким и безобидным. Несколько скрученных проводов, безобидные с виду электроды, устройства, подозрительно похожие на аппараты для фиксации сердечного ритма и активности мозга, и все.        — Вот так выглядит обычный домашний детектор. А сейчас вы сами увидите, как он работает... — с легкой усмешкой Придд взяла со стола черную лакированную шкатулку: — Здесь лежит некая вещь; попробуйте отгадать, что это. Брать шкатулку в руки можно, пытаться открыть — нельзя. Я ухожу на пятнадцать минут и не подглядываю, а потом проверяю вас на детекторе; это не больно, но поверьте, можете врать сколько угодно — его не обмануть.       "Кардиограф, энцефалограф... и только? Да ладно, Придд, я твою машинку в два счета сделаю," — самодовольно усмехнулся Итан, глядя на закрывшуюся за ней дверь. Прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана.        — Что с тобой? — Дженни чуть сжала его руку.        — Все нормально. Просто я и так знаю, что там, а у вас на все пятнадцать минут. Не теряй времени зря.        — Знаешь? Откуда?        — Секрет.       Он не знал, но мысленно рисовал себе дольку яблока. Спелого золотистого яблока с розовыми крапинками, рассыпчатого, сочного и сладкого...       Судя по звукам, Деррик пытался разломать несчастную коробочку.       "Черенок торчит, немного стесан у основания. Две косточки, одна разрезана, вторая целая..."        — Звук тупой, значит, что бы это ни было, оно точно не из металла... — вслух рассуждала Дженни.       "Или обивка приглушает звуки. Белый мягкий матовый материал..."        — По-моему, гадать не имеет смысла — Юстина ведь все равно скажет правильный ответ.        — Тебе что, вообще не интересно?        — Интересно. Но я не хочу подключаться к этой штуке, — признался Оливер.       "Долька лежит кожурой вниз... хотя нет, после того, как шкатулку встряхнули, упала на срез..."        — Время вышло, — объявила Придд, простучав каблуками по полу.       Стоило отдать детектору должное, он действительно работал. Во всяком случае, засек неумелые попытки Деррика соврать и показал, что все догадки Дженни далеки от истины. А заодно наглядно продемонстрировал, что реагирует в первую очередь на волнение тестируемого. "Значит, яблоко..."        — Смитти?        — Не надо, я даже не пытался отгадывать.        — Что ж, хотя бы честно, — кажется, она была несколько разочарована. — Грин, твоя очередь.       Он сел у аппаратов и спокойно дал прилепить к себе электроды, держа в голове дольку, лежащую на белом матовом материале.        — Итак, что в коробке? Ты ее открывал?        — Разумеется. Там четвертинка яблока.       Придд расширившимися от удивления глазами смотрела то на него, то на показания приборов...        — Что. Ты. Сделал?! — лицо ее покрылось некрасивыми багровыми пятнами, кулаки гневно сжались.        — Так что, правда? — переглядывались остальные. — А коробка? Ты же с дивана даже не вставал, мы все видели! Почему детектор не работает?       Итан хохотнул:        — А вот это, мои дорогие, и называется актерским мастерством. Пока вы гадали, я внушил себе, что, открыв шкатулку, увижу яблочко. Конечно, детектор не сработал — какая же это ложь, когда я сам верю в то, что говорю... черт, Придд! — вскрикнул он больше от неожиданности, чем от боли, и, скривившись, потер затылок. — Я тебе это припомню... но, кроме шуток, что в коробке-то?       Придд, злобно стрельнув в него глазами, достала из кармана ключик:        — Заметьте, я сказала: по правилам пытаться открыть нельзя. Я не говорила, что вы сможете открыть.       На обитом блестящей белой тканью дне лежал завернутый в полупрозрачную бумагу кусочек шоколадной плитки. Итан победно усмехнулся и принялся откреплять провода.        — Кажется, эта машинка только что обломала себе зубы, — протянул Деррик, похоже, несколько уязвленный тем, как быстро раскусили его самого.        — Кажется, некоторые только что саботировали свою же затею! — рявкнула Придд, глядя на Итана в упор. — Ты сам-то понимаешь, идиот, что втоптал мою фракцию в грязь?!       А Итан уже откровенно улыбался, не в силах скрыть нервное веселье:        — Да брось, я же просто пошутил! В шахматах ты ведь не обижаешься, когда проигрываешь, а тут с чего завелась?        — То шахматы, а здесь...        — Ну да, мне было интересно, смогу ли я обмануть твою машинку — так можно подумать, ты не ждала, что я что-нибудь такое выкину?        — Дурак, — выплюнула Придд и почти выбежала из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что стеклянные вставки задребезжали. Итан вздохнул. Пожалуй, вышло и впрямь по-дурацки.