И неба было мало, и земли

– Привет, Жень. Только когда Ленка открывает нам дверь, я понимаю, что припарковался рядом с её машиной. И что? У нас что? Прямо семейный ужин? Мама… блин!!! – Привет, Лен. Она отходит в сторону, пропуская нас в квартиру. Я пытаюсь взглядом спросить у неё: что происходит? Но она смотрит не на меня… – Здравствуйте, – она по-дурацки протягивает Лёхе руку, ещё больше усугубляя. – Лена. – Алексей… – он неожиданно широко улыбается. И подносит её ладонь к своим губам. Вот ведь, блин! Это что, олимпийский резерв включился? Вот только что, в лифте, он трясся… как заяц. Делал странные пассы руками и уверял меня, что он выглядит, как бомж… что это я во всём виноват… да ещё, к тому же, не дал ему купить цветы… А теперь… Ленка ошеломлена. Очарована этим взглядом. Этой улыбкой. Лишней секундой, на которую он задержал в своей руке её пальцы… – А я знаю, как Вас зовут. Молодец, Лен, очень умно! – Ну, в общем, я тоже знаю, как Вас зовут. И можно на ты. – Да, конечно… Мы заочно сто лет знакомы… Женя про Вас… про тебя столько рассказывал! У него рот в детстве не закрывался! Лёша то, Лёша это… Приедет на каникулы, и я всё лето только и слушаю… – Лен! – Ну, а что – Лен? Что, не так, что ли? Я что, вру? – Ну, причём здесь это? Так… не так… какая разница? Ты про пелёнки и горшки ещё расскажи! – Если тебе нет разницы, то и не слушай! – Лёха смотрит на меня с неподдельным возмущением. – А мне вот очень интересно! Мне можно поподробней рассказать! И про горшки с пелёнками тоже. И вообще, вот скажи мне, Лен, он, когда совсем мелкий был, вот такой же был противный? Если ему не надо, то и никому! Это ж… прям, вот… – Да ты что, Лёх! Он ещё хуже был! Он, знаешь, какой упрямый! В детский сад… – Так! Стоп! Я пока ещё здесь! Свернули свой базар! Успеете ещё мне кости перемыть! И вообще, Лен, родители где? – Мама на кухне, у неё что-то в духовке там… она и звонка-то не слышала, по-моему. А папа – в комнате. Притворяется мебелью. – Это кто это притворяется? И почему вы до сих пор в прихожей стоите? Лена, Женя, вы почему гостя в комнату не приглашаете? Папка появляется чуть позже собственного голоса. Возникает в дверях, словно ниоткуда. – Здравствуйте. Всё. Олимпийский резерв иссяк. Потому что голос у Лёхи уж слишком… странен. Он бросает на меня короткий умоляющий взгляд. Ага. Теперь, значит, тебя спасать! А ты давай, у папы, вон, спроси про пелёнки-то! Он побольше Ленки знает! И расскажет поинтересней! – Здравствуйте… – отец делает несколько шагов и протягивает руку. – Виктор Васильевич… Лёха отвечает на рукопожатие и говорит, похоже, неожиданно для самого себя: – Алексей Константинович. И тут же белеет лицом под папкиным изучающим взглядом. – Очень приятно, Алексей Константинович. Ну что ж, проходите вместе с Евгением Викторовичем и Еленой Викторовной в комнату. У нас не принято гостей у дверей держать. Да, дети? Или нет? Он разворачивается. Выходит из прихожей. И мы всей толпой идём за ним. – Можно просто Алексей… – говорит ему в спину Лёха. И мы с Ленкой переглядываемся. Папа оборачивается и отвечает, без всякой улыбки: – Можно или нельзя – это мы потом разберёмся. Лёшка в панике смотрит на нас с сестрой. Всё. Мы уже команда. – Всё нормально, Лёш, – одними губами шепчет сестра. – Не обращай внимания. Я киваю, подтверждая её слова. Всё нормально. Всё хорошо. Подумаешь, Алексей Константинович. Так ты и не мальчик уже. И уважаемый человек, между прочим. А папка… сам тебя боится. Я ж вижу. На пороге гостиной я останавливаюсь в полном… ахуе. Ужин. Это не ужин, это прям «Маланьина свадьба»! Приём на восемьдесят персон. И снова: мама, блин!!! – Мама!!! Я кричу так, чтоб она наверняка услышала на своей кухне. И поворачиваюсь к Ленке. – Ты одна? Или с девчонками? – Одна. Я вообще случайно… – Значит, это всё… – Здравствуй, Женя, – ох, надо было Лёхе надеть костюм! И бабочку! И купить цветы! Разве в таком платье женщины суетятся на кухне? – Здравствуй, мам. У нас что, светский приём? Она игнорирует мой вопрос. Только взгляд выдает то, что она его прекрасно услышала. Взгляд этот убийственен, но, слава Богу, мимолётен. Всё основное достаётся Лёхе. Он за несколько секунд смерен, оценён, разобран на запчасти и собран обратно. Утешает только, что предварительный вердикт вынесен не то, чтобы положительный… а… ну, не отрицательный. Да. – Здравствуйте, Татьяна Васильевна. – Здравствуй, Алексей, – мамка разбирает и собирает его взглядом ещё пару раз. – Давно не виделись… – Да. Давно… Лёшка внимательно изучает пол. Как будто у него под ногами не банальный ламинат, а, как минимум, наборный паркет Зимнего. Мама… ну что ты…???? – Мам, вот ты мне скажи, ты для кого вот это всё приготовила? – Женя! – Ну что, Женя? – Вы руки вымыли? Сейчас за стол будем садиться. Вот руки мы как раз и не вымыли. Да уж! Это всё… самоочевидный бред. Полная ерунда. Ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Надо быстро чего-нибудь съесть и валить отсюда. Спасать Лёшку, себя и собственных родителей… И вообще… – Мам, ты извини, но мне ехать надо. Я не рассчитывала ни на какой ужин. У меня дети дома не кормлены. Давай, я тебе сейчас расскажу быстро… Пап, где мой пакет? – Так, Лена, пойдём, на кухне мне всё расскажешь. Не суетись. Витя, принеси её пакет из той комнаты. А вы, – она смотрит прямо на меня, – руки мыть. Мы все тут же разбредаемся по квартире выполнять поручения. Лёшка заходит в ванную. Закрывает дверь, оставляя меня в коридоре. Минута. Две. Три. Я слушаю тишину. Жду, когда зашумит вода. Четыре. Пять. Ручка поворачивается легко. Это потому, что замочек надо закрывать… если не хочешь, чтобы… Лёха оборачивается на звук. – Я сейчас. В подтверждение своих слов включает воду, хватает мыло… – Уйди, Жень! Это неудобно! – Неудобно, сам знаешь, штаны через голову надевать… – мне всё надоело. Весь этот цирк. Весь этот бред. Всё вот это. И мне реально наплевать, что там кому неудобно. Я делаю пару шагов и останавливаюсь у него за спиной. Заглядываю в глаза тому Лёшке, который в зеркале… обнимаю за плечи… целую в затылок… Он дёргает головой. Нервно. Как испуганный конь. Передёргивает плечами, пытаясь сбросить мои руки. – Прекрати! Не веди себя, как… – Как кто, Лёх? – разворачиваю его лицом к себе. Он смешно разводит мокрыми руками, стараясь не трогать меня. Чтобы не намочить. Ну да. Неудобно. Неприлично. Неправильно. – Мы пришли сюда вдвоём. И мы уйдём отсюда вдвоём. К себе домой. И это очень удобно. Это самая удобная штука на свете. Понимаешь? – Это твои родители, Жень. – Ну да. Родители. И это они позвали нас в гости. И едва ли мои родители думают, что я по ночам с тобой в шашки играю. Поэтому, поверь мне на слово, я веду себя, как очень приличный мальчик. Если бы ты был девочкой, я бы уже закрыл дверь на замок и… – Ты что, не закрыл замок?! – он даже забывает про свои руки и отпихивает меня от себя, оставляя на светлом джемпере тёмные влажные следы от ладоней. – Нет. Мы же просто моем руки… – я улыбаюсь. – Правда, уже минут пятнадцать, но это ничего… – Жень! Не прикидывайся дураком! Ты же понимаешь, что теперь они подумают, что мы тут… – ЧТО мы тут? Что, Лёх? Перепихнулись по-быстрому перед ужином? Или… Я очень быстро, так, чтобы он не успел среагировать, делаю шаг к нему, обхватываю ладонями затылок, наклоняюсь и целую. Целую по-настоящему. Чтобы голова закружилась. Чтобы сбилось дыхание. Чтобы всё вокруг исчезло, кроме меня… и кроме него… И, когда я отпускаю его, мы всё ещё стоим в гостевой ванной в квартире моих родителей, но… – Действительно, чего это они будут зазря думать? Да, Жень? – глаза его, наконец, смеются, и я с облегчением выдыхаю. – Да, Лёш. Что-то такое я и имел ввиду. – А что-то другое – я… – он улыбается. – Короче, мой руки, а то доведёшь до греха. И жрать, вообще-то, охота!