И неба было мало, и земли

– Почему ты всё время ржёшь? Я не такой уж и пьяный! Но выпил. Да. Я и правда никак не могу успокоиться. И скорее всего, виной тому мгновенно отпустившее нервное напряжение. Вот в тот момент, когда я повернулся и увидел… какие они оба «не такие уж пьяные»… И ладно, Лёха, но… мама! Блин! Мама! – Ну, хватит ржать! – Лёха дёргает меня за руку. – Поехали. Он заваливается на меня. Прижимается губами к шее. – Или… не поехали… Можно задержаться… я сейчас настроен… Несколько секунд я позволяю ему демонстрировать свой настрой… тем более, что сам… настраивал… Но это было до коньяка и рома… и не на улице. И не в машине. – Лёшка, – принудительно возвращаю его на место. Держу руками за плечи, не давая снова улечься на меня, – пристегнись. – Угу… – он путается в ремне и в замок попадает не с первого раза. – Значит, всё-таки поедем. Ладно. Поехали. Только быстро. Ты ж умеешь… Мне снова смешно. Я смотрю на него и понимаю, что всё его «не такой уж пьяный» держится на одном только адреналине. На автопилоте. На стремлении произвести впечатление на моего отца. И как только он поймёт… до конца осознает, что мы уже в машине, и, кроме меня, здесь никого нет… Как только выдохнет СВОЁ нервное напряжение… коктейль из коньяка с ромом опрокинет его так же, как минутами раньше мамку… и главное – успеть поймать… – Ну что ты так смотришь? А? У меня что, рога выросли? – Рога? – с удивлением переспрашиваю я, выворачивая со двора. – Ну, не в том смысле… В том смысле если бы рога… то ты бы их не увидел. Тебе б смотреть нечем было… – он вздыхает. – А ржать уж тем более… – Ты что, Лёх, меня запугиваешь сейчас? – я смеюсь. – Неее… я предупреждаю. Чтоб потом без претензий, если чё… – Да я так понял, что мне претензии, по любому, нечем предъявлять будет… – улыбаюсь. На секунду отвлекаюсь от дороги, чтобы оценить степень Лёхиной серьёзности. Он серьёзен. – В общем, да. Нечем. Это ты правильно говоришь. Молодец. – А я всегда молодец. Ты мне скажи лучше, что вы там такое с моей родительницей обсуждали, что нарезались до состояния… нестояния? – Ну, не так уж мы и нарезались! – он на секунду задумывается. – Ну… Татьяна Васильевна, возможно… но я – нет. Я – трезвый почти. – Ага! Ключевое слово – «почти»! – я снова смеюсь. – Нет, блин! Ты чё, не веришь? Хочешь, я тебе докажу? Вот сейчас! Вот… останови! Я сейчас выйду и… что там надо? По линии пройти? Или ласточку? Или… забыл, блин! Давно так было… – Глаза закрой и нос потрогай. А по линии возле дома пройдёшь: от машины до подъезда. А ласточку – дома будешь демонстрировать. – Дома я тебе буду другое демонстрировать! – я боковым зрением вижу, как он пытается ткнуть себе в кончик носа пальцем левой руки. Промахивается. Я смеюсь. Он поворачивает голову. – Нет, Плющ, ты досмеёшься сегодня! Точно! – Опять предупреждаешь? – Неее… опять не угадал! – теперь смеётся он. – На этот раз – я обещаю. Что, когда мы домой приедем, тебе будет не до смеха. Я тебе всё припомню… Всё! И руки… мытые, и взгляды твои… Ты, правда, с ума сошёл, что ли? Ты чё так пялился на меня? Я чуть под стол не провалился! – А вот интересно было бы, если б провалился. Да и чего такого? Я ж смотрел просто… Ничё не делал… – Ещё бы ты делать чего начал! Мама твоя и так… – он останавливает сам себя и замолкает. Я жду несколько секунд в надежде на продолжение, а потом переспрашиваю: – Так что мама, Лёх? – Клёвая мама у тебя! Кстати, она же эта… тёща! Прикинь?! А у меня никогда не было тёщи! Тёща – это странно. Он опять замолкает. Но тишина какая-то очень серьёзная. И мне снова дёргает нервы этот их разговор неизвестно о чём. Что мамка могла ему сказать? О чём он сейчас задумался? – Это тебя слово «тёща» так заморачивает, Лёх? Так ты его не думай. Она ж, на самом деле, просто моя мама… а тёща – это мама жены. А я что, жена? – Не. Это конечно… Но я вот думаю, а как надо… сказать, вот, что надо? – Кому сказать, и по какому поводу? – Лёха молчит, а я поворачиваю на Красного Курсанта и бросаю на него взгляд, пытаясь оценить: остался ещё адреналин или уже всё – нести придётся. Мне, в общем, без разницы… но соседи развлекутся. Я улыбаюсь. – Жень… – он снова зависает. А я, пользуясь паузой, паркуюсь. – Почему всё так сложно с тобой, а? – Со мной? – Ну, со мной… Какая разница? С нами… – Ты чего, Лёх? – мне становится как-то очень реально страшно. Так реально, что даже сердце перестает биться в ожидании… Но он вдруг улыбается. Широко и светло. Так, что вечер вокруг нас на секунду мерещится днём. – А ничего! Это ж так хорошо, что сложно! У меня всегда всё просто было до тебя! Ни жён, ни тёщ, ни заморочек этих… со словами. – С какими словами, Лёш? – Вот и я думаю: с какими? Если б я так легко мог их придумать… я б уж давно… а так получается, что, вроде, смысл понятен… а слова неверные… ты ж не жена… это точно… Какая из тебя жена? Хуёвая, кстати… Ты только на коньках, и за рулём… а жена… она должна рубашки там… борщи… А борщи – это я. Тогда что, выходит? А тоже не выходит… то есть по логике не выходит… а так-то очень хорошо выходит… только слов нет. Понимаешь? Я вообще ничего не понимаю. Кроме того, что борьба адреналина с ромом завершилась полной победой последнего. И у меня осталось буквально несколько минут, чтобы… Пока мы выгружаемся из машины. Шагаем до подъезда. Взбираемся на третий этаж. Он ещё что-то болтает. Но я сосредоточен только на том, чтобы не уронить, не упасть самому и… не заржать. Потому что… сходили к родителям. Да. Наладили отношения. Весь склад Лёхиной одежды отправляется с кровати на пол. Уберём завтра. И поржём завтра. Я улыбаюсь, глядя, как он путается в собственных джинсах и футболке, раздеваясь. – Ты только не думай, что я забыл… – еле слышно говорит он, когда я наклоняюсь его поцеловать. – Я тебе за ванную должен… за руки… и вообще… ты так смотрел… я сейчас, пять минут… и ты ещё не так смотреть будешь… пять минут… – Конечно… пять минут я подожду. Не волнуйся. Я выхожу из спальни, чтобы позвонить папке. Сказать, что мы доехали и узнать, как там вторая участница коньячно-ромовой феерии. – Нормально всё, Жень. Маму уложил, посуду вымыл, инвентаризацию провёл… Рома осталось на пару рюмок. Прислать тебе половину на завтрашний опохмел Алексей Константинычу? Или сами приедете? – он смеётся. – Приедем. Но не завтра. Маме привет передавай. И… пап, спасибо. – Не за что, сынок. Спокойной ночи. – Спокойной ночи, пап. Я возвращаюсь к Лёшке… Ложусь… Обнимаю его… Слушаю его… Думаю о нём… о себе… о нас… и, засыпая, вспоминаю про «пять минут»… и улыбаюсь тому, что… даже время у него… своё, личное… моё… наше… общее…