И неба было мало, и земли

В замке поворачивается ключ. В прихожей включается свет. Звякает брелок, ударяясь о комод. Глухой стук телефона, отправляющегося туда же. Несколько секунд тишины. Снова звяканье… брелока о комод? Шаги… Эти звуки – часть моей жизни. Привычные. Уже такие привычные мелочи, которых почти не замечаешь. Которые сами по себе ничего вообще не значат тогда, когда в ответ на поворот ключа в замке… я отзываюсь движением. Сегодня каждый из них, из этих, знакомых до мелочей, звуков, из скрытых за ними действий, имеет значение. Имеет смысл. Потому что я не иду навстречу… ни звукам, ни шагам, ни… самому Лёшке, когда он появляется в дверях… – Привет… Ты дома? – Очевидно, да, – усмехаюсь, потому что… если бы ты не знал, что я буду дома… Он несколько секунд разглядывает бутылку виски и бокал, стоящие передо мной на столе. Кивает чему-то у себя в голове. Обходит барную стойку, меня, забирает своё… имущество. Ставит обратно в бар под стойкой. – Нажрёшься потом. Когда я уйду. – Ммм… А ты уйдёшь без своих бутылок? – Жень, тебя действительно сейчас волнует, заберу ли я бутылки? – Да, в общем, нет. У отца остался ром… – я подпихиваю рукой стоящий передо мной бокал, и он… разгоняясь, приближается к краю стола, наклоняется… падает в подставленную Лёшкой руку. – Меня больше волнует, заберёшь ли ты вот это. Лёшка внимательно разглядывает дно бокала. Как будто в первый раз видит то, что там, на дне. Легко подбрасывает его в руке. И кольца звякают о стеклянные стенки. Ну, давай, скажи что-нибудь! Хотя бы объясни материализацию этих колец в нашем кухонном шкафу! Я бы мог не найти их ещё полгода, или даже десять лет – я не пью… Но именно сегодня я захотел выпить… и это случайный бокал… один из двенадцати… Один из двенадцати ТВОИХ бокалов… из которых ты тоже почти никогда не пьёшь… Ты почти никогда не пьёшь… но тебе важна сама возможность… это такая фишка – полный бар разных бутылок, целая полка разных бокалов… возможность выпить то, что ты хочешь, тогда, когда хочешь, и так, как хочешь… свобода… которой ты почти никогда не пользуешься… но тебе необходимо знать, что она есть… необходимо знать… и вот сейчас я бы хотел получить свою часть знания: что там, на дне бокала? Ещё одна возможность? Нереализованная вероятность? Про которую тебе нравилось думать, что она есть? И которая стала вдруг неудобной реальностью? Или удобной? Может, всё вышло – лучше не придумаешь? Может, тебе не нужен был другой результат? Лёшка, скажи что-нибудь! Разубеди меня! Задай свой вопрос ещё раз и выслушай, наконец, ответ! – От моего ответа что-нибудь зависит? Ещё несколько минут назад, увидев на дне бокала кольца, я наивно предполагал, что всё зависит от МОЕГО ответа. Но… если у тебя нет вопросов… – Нет… – честно отвечаю я. – Тогда… – он ставит бокал на край стола, щурится… так, как будто финал партии… и у него последний шар… и надо точно попасть им в лузу… идеально… Наконец, подкручивает бокал ладонью и отпускает, придавая ускорение… – нет. Я провожаю бокал глазами, когда он проскальзывает в миллиметрах от моей руки. Не двигаюсь. Не делаю попытки его остановить. Просто смотрю… как он, крутясь, пролетает мимо, почти останавливается на противоположном от Лёшки краю стола, замирает на мгновенье и… исчезает… падает вниз… на кафельный пол. И разбивается в мелкую крошку… Целых двадцать восемь секунд Лёшка стоит, не двигаясь, разглядывая осколки, долетевшие ему под ноги. Потом разворачивается, обходит меня, барную стойку, уходит в спальню… Звуки… такие привычные… такие… почти ничего не значащие… тогда… когда за ними рано или поздно последует новый поворот ключа… но… не сейчас… Стук дверцы шкафа. Лёгкое дребезжание полки – расшатался крепёж. Уже давно. Некому сделать. Это он достаёт чемодан. Глухой удар о кровать. Это – снова чемодан. Звук расстёгивающейся молнии. Снова стук дверцей шкафа… Да. Я сложил твои вещи. И даже… ну, ты увидишь. Тишина. Разбавляемая еле слышным звуком шагов. Гладкий, какой-то режущий, звук роликов выдвижного ящика. Это бельё. Щелчок замка на двери в ванную. Да. Бритва. Щётка. Глухое стеклянное звяканье. Туалетная вода. Снова щелчок замка. Быстрые, резкие – звуки, отсюда, из кухни, похожие на удары кнутом… всего лишь ящики тумбочек… Тишина. Эта тишина – взгляд вокруг. Молния. Колёсики чемодана о ковровое покрытие. Очень глухо. Шаги. Полная визуализация образа. Он возвращается на кухню. И ему снова приходится меня обходить. Так же, как и осколки от бокала. Чашка. Солт-Лейк-Сити. Да. Конечно. Шкафчик над плитой. Кофе? Нет. Конечно, нет… Там, за аккуратной батареей банок, начатая пачка “Rothmans” и зажигалка… Обратно. За барную стойку. Шкафчик в углу гостиной. Глухая деревянная дверца. Почти сейф. Почти… но у тебя есть ключ… И… понятно, да. Секундная, еле заметная пауза. Всё. Вот теперь – всё. Лёшка убирает в чемодан медаль, чашку… застёгивает молнию. Выпрямляется. Смотрит на меня. И я не отвожу взгляда… всё то время, пока он возвращается к барной стойке, возится с кольцом на брелоке, и аккуратно… вообще беззвучно… кладёт на неё ключи… – По поводу остального… – он делает неопределенный жест рукой, обозначая им вещи, которые не забирает сейчас, – я позвоню… договоримся. – Конечно. На несколько секунд мы зависаем в этом моём «конечно», зацепившись взглядами. Не для того, чтобы остаться в них навсегда… а просто, чтобы запомнить. Когда за ним закрывается входная дверь, щелчок автоматически закрывшегося замка означает только конец всех звуков… всех… абсолютно…